Раз уж Цзыян-цзюнь был нездоров, Бай Дэчжун не посмел проявить пренебрежение. Посмотрев на идущую впереди Бай Чжуцзи, он нахмурился, решив: «Лучше расспрошу ее обо всем, когда господин уедет».
— Если господин доверяет Чжуцзи, этот старик, разумеется, не станет возражать, — произнес он.
Чэнсюй с улыбкой сложил руки в поклоне:
— Благодарю вас, господин Бай.
Цзян Сюаньцзинь, окруженный Хуайюй и толпой слуг, уже успел отойти на несколько шагов, словно и не слышал этих слов. Но когда Бай Дэчжун поднял взгляд, он заметил, как тот, повернув голову, едва заметно кивнул.
Это он ему ответил? Бай Дэчжун слегка растерялся, а когда присмотрелся снова, Цзян Сюаньцзинь уже как ни в чем не бывало шел вперед.
— Господин, — нахмурившись, тихо прошептала стоящая рядом госпожа Бай. — На что это похоже? Чжуцзи творит невесть что, по семейным правилам ее надлежит наказать.
Бай Дэчжун покосился на нее:
— Наказать? Господин велел Чжуцзи варить для него лекарство, а ты собралась ее наказывать прямо сейчас?
Госпожа Бай запнулась. Теребя в руках платочек, она посмотрела вслед Цзыян-цзюню, всё еще тая в душе возмущение:
— Нужно было позволить господину взглянуть на нашу Сюаньцзи. Она куда лучше знает правила приличия.
Отмахнувшись, Бай Дэчжун не пожелал больше обсуждать это с ней и развернулся, чтобы вернуться в покои и переодеться.
Хуайюй шла рядом с Цзян Сюаньцзинем, и глаза ее радостно щурились от улыбки.
Цзян Сюаньцзинь дважды кашлянул и тихо спросил:
— Чему радуешься?
— Радуюсь тому, что ты заботишься обо мне! Ради моего спасения даже не пожалел себя и прибегнул к уловке «страдание плоти»! — Склонив голову набок, Ли Хуайюй посмотрела на него взглядом, полным насмешливого лукавства. — Раз тебе так тяжело со мной расстаться, уж не влюбился ли ты в меня?
Цзян Сюаньцзинь прикрыл губы рукавом, его взгляд оставался ледяным:
— Отплатил за спасение моей жизни. Теперь мы в расчете.
— Ха-ха-ха! — весело рассмеялась Хуайюй. Прикрыв рот рукой, она стреляла своими миндалевидными глазками, то и дело скользя взглядом по его лицу: — Обожаю, когда ты такой: на словах суровый, а в душе мягкий!
Цзян Сюаньцзинь резко остановился и смерил ее угрожающим взглядом, всем своим видом показывая, что готов сию же секунду бросить всё и покинуть поместье Бай.
— Эй, стой, я была неправа! — Хуайюй мгновенно пошла на попятную, непрестанно кланяясь ему со сложенными руками. — Ты теперь мой спаситель, как скажешь, так и будет! В расчете так в расчете!
Тихо фыркнув, Цзян Сюаньцзинь отвернулся, подобрал полы шелкового халата и пошел дальше.
Этот характер… ну вылитый обиженный ребенок. Ли Хуайюй еще долго тихонько посмеивалась, глядя ему в спину. Но постепенно смех стих, а ее глаза затянуло пеленой растерянности.
Разве тот человек впереди — это всё тот же Цзыян-цзюнь Цзян Сюаньцзинь, чей язык при дворе разил словно меч? Тот самый, кто мог молчать, но стоило ему открыть рот, как он безжалостно загонял ее в угол, к самой смерти?
Немного поразмыслив, склонив голову, Хуайюй покачала головой и прибавила шагу, догоняя его.
Гостевая комната в восточном дворе была прибрана. Цзян Сюаньцзинь полулежал, опершись о спинку кровати, и отдыхал с закрытыми глазами. Ли Хуайюй придвинула табуретку, уселась у его постели и, подперев подбородок рукой, принялась его разглядывать.
— Барышня Бай, — тихо подал голос стоявший рядом Чэнсюй. — Вы можете пойти отдохнуть, ваш покорный слуга присмотрит здесь за всем.
— Ничего страшного, я не устала. — Она похлопала ресницами. — Редкий случай, когда твой господин не сверлит меня гневным взглядом, надо успеть насмотреться.
Чэнсюй опешил. Взглянув на нее, он с долей сомнения произнес:
— Четвертая барышня, вы ведь уже помолвлены, вам следует соблюдать дистанцию во избежание пересудов.
При упоминании об этом Цзян Сюаньцзинь открыл глаза. Устремив на Ли Хуайюй глубокий, проницательный взгляд, он спросил:
— Когда именно к тебе вернулся рассудок?
Хуайюй честно ответила:
— Как раз в тот день, когда я столкнулась с тобой.
Разве могут быть такие совпадения? Цзян Сюаньцзинь изучающе посмотрел на нее. Глаза у сидевшей перед ним девицы были живыми и ясными, но вот дна в них разглядеть было невозможно.
Слегка помрачнев, он произнес:
— Раз уж к тебе вернулся рассудок и ты знаешь о своей помолвке, тебе следует вести себя скромнее. Впредь не смей нести всякий несусветный вздор.
— Вздор? — Хуайюй искренне недоумевала. — Это какой же вздор я несла?
Цзян Сюаньцзинь приоткрыл рот, собираясь повторить ее же слова, но тут же с потемневшим лицом сомкнул губы.
Ли Хуайюй с полным насмешки лицом ткнула его локтем в руку:
— Ну так скажи же?
Цзян Сюаньцзинь отвернулся и глухим голосом произнес:
— Я отдохну два часа и уеду. Чем нести здесь этот бесполезный вздор, лучше подумай о том, как ты будешь спасаться от домашней расправы, когда я покину этот дом.
При упоминании об этом лицо Хуайюй тут же вытянулось.
С этим стариканом Бай Дэчжуном шутки плохи, да и главная жена в этом доме, судя по всему, к ней добротой не блещет. Стоит Цзян Сюаньцзиню уйти, и ей, скорее всего, несдобровать.
Тяжело вздохнув, Хуайюй присмирела и протянула руку к Чэнсюю:
— Давай лекарство, я пойду сварю.
Ранее, когда Чэнсюй докладывал господину Баю, он уже велел слугам забрать из повозки несколько заготовленных порций трав. Увидев, что она сама вспомнила об этом, он втайне укорил себя за забывчивость и поспешно передал ей свертки.
Прижимая к себе пакеты с травами, Хуайюй вприпрыжку выбежала из комнаты.
Цзян Сюаньцзинь смотрел ей вслед, и взгляд его был мрачен.
— Хозяин чем-то недоволен? — с тревогой спросил Чэнсюй.
— Нет, — отозвался Цзян Сюаньцзинь. — Я просто чувствую некоторое раздражение.
Эта девица, на каждом шагу твердящая, как он ей нравится, оказалась его будущей невесткой. И хотя он не совершил ничего предосудительного, на душе всё равно было скверно: казалось, он нарушает строгие наставления семьи Цзян. Если когда-нибудь она войдет в их дом как жена его племянника, сможет ли она держать язык за зубами? Если она продолжит так же безрассудно болтать что ни попадя, это будет сущий кошмар.
Чэнсюй был сообразителен и, немного поразмыслив, понял, что терзает его господина. Полушутя-полусерьезно он заметил:
— Эта четвертая барышня Бай вовсе не обязательно выйдет замуж за молодого господина Яня.
— Это еще почему? — Цзян Сюаньцзинь на мгновение замер.
— Разве хозяин не видел, как вела себя семья Бай? — сказал Чэнсюй. — Оставим господина Бая, но главная жена и слуги — никто из них даже не смотрит на четвертую барышню с уважением. Видно, в этом поместье ее совсем не жалуют. К тому же за ней закрепилась слава дурочки, а молодой господин не питает к ней ни малейшей симпатии. С таким единодушием и внутри дома, и снаружи — невесту вполне могут заменить.
Цзян Сюаньцзинь нахмурился:
— Эту помолвку устроила госпожа Цзян Ци перед смертью специально для Янь-эра. Как можно менять ее по своему усмотрению? — Он помолчал и добавил: — Я основательно обсужу это с цензором Баем.
Чэнсюй был изрядно удивлен:
— Хозяин действительно хочет, чтобы четвертая барышня вышла за молодого господина?
— А почему я должен этого не хотеть?
— … — Коснувшись кончика носа, Чэнсюй решил не спорить. Всё равно господина не переспоришь: раз он сказал «хочет», значит, так тому и быть.
Хуайюй, обнимая свертки с травами, пришла на кухню. Под пристальными, жгучими взглядами челяди она с невозмутимым видом принялась за дело. Котелки в поместье Бай были паршивые, так что лекарство выйдет посредственным, лишь бы сгодилось. Поэтому она не слишком усердствовала, зато вовсю прислушивалась к сплетням вокруг.
— Она что, больше не дурочка?
— Похоже на то. Видишь, даже лекарство варить умеет, и движения вон какие ловкие.
— Три года была не в себе, и вдруг разом исцелилась… Послушай, может, пойти подсобить ей?
— Опомнилась! Сейчас заискивать вздумала? Поздно уже. Да и какая разница, в своем она уме или нет? В этом доме всё равно слово госпожи — закон. Еще неизвестно, удастся ли этой девчонке взлететь на ветку семьи Цзян.
Шепотки и пересуды не смолкали ни на миг.
Хуайюй сидела на корточках перед маленькой печью с веером в руках и вздыхала. Кажется, эта четвертая барышня Бай была фигурой жалкой: раз уж слуги в доме осмеливаются так открыто злословить в ее присутствии, значит, положения у нее нет никакого. Будь она по-прежнему Старшей принцессой, дворцовые слуги при ней дышать бы громко побоялись, не то что сплетничать.
«Попал тигр на равнину — и псы его обижают!» — подумала она. Когда отвар был готов, Хуайюй отфильтровала осадок, перелила снадобье в чашу и уже собиралась нести его в восточный двор, как вдруг чья-то рука преградила ей путь и переставила чашу на поднос.
Добавить комментарий