Нань И опешила. Се Цюэшань последнее время обращался с ней вполне сносно, и она чуть не забыла, что у него бывает и такое лицо. Глаза его покрылись свирепой кровяной сеткой, зрачки почернели, как самый густой мазок туши в пейзажной живописи, окончательно скрыв и тени былой жалости.
Нет, изначально он и был таким — ликом яростного асура*.
Но сейчас она не так его боялась.
— Говори, почему! — его терпение было на исходе.
— Разве не ты сам сказал мне, что я могу идти куда хочу? Так почему же я не могу вернуться в семью Се? Чего ты боишься?
Се Цюэшань тяжело дышал. Чего он боялся? Смешно, чего ему было бояться. Он, по великому милосердию, дал ей уйти, проложил путь к отступлению, даже готов был уступить перед Чжан Юэхуэем, а она — неблагодарная!
Разве она не хотела просто выжить? Дорога к жизни открыта, а она отказывается! Она что, слишком долго пробыла с Сун Мучуанем, и мозги её повредились?!
— Останешься в семье Се — и тебе конец, разве ты не поняла слов Чжан Юэхуэя?
— Се Цюэшань, как же ты забавный, — Нань И, зажатая в тесном пространстве, не испугалась, подняла лицо к его глазам. — Ты уже знаешь, что я работаю на Бинчжу сы. Разве не должен ты держать меня при себе, чтобы присматривать? Как тогда заставлял следить за Се Сяолю. Зачем же ты выпускаешь меня на волю, позволив сеять смуту? Разве это не опасно для тебя самого? Чьим человеком ты в конце концов являешься?
— Разве не очевидно, чьим я человеком? Неужели мне нужно отправить тебя к цижэньцам, чтобы ты наконец испугалась?
— Я не верю! — выкрикнула Нань И в лицо Се Цюэшаню.
В комнате на мгновение воцарилась тишина.
— Ты слишком хорошо играешь, Се Цюэшань. Я не знаю, с какого шага ты начал рассчитывать. Ты предал принцессу, но её в итоге спасли, и так происходит с каждым делом! Да, я не так умна, как ты, но я тоже вижу, что твои слова расходятся с делами. Я не верю тому, что ты говоришь. Я останусь здесь и сама увижу, кто ты на самом деле.
Он не ожидал, что это окажется её причиной.
Словно огромная волна накрыла его с головой. Он запаниковал, испугался и ужаснулся, первой реакцией была борьба и отрицание. Он ударил кулаком о дверной косяк, пытаясь ещё более свирепым видом заставить её сдаться:
— Я дал тебе шанс выжить, и ты вправду возомнила меня святым? Знай я, что ты так наивна и долго на воле не протянешь, сразу бы устроил тебе место в фамильном склепе Се, чтобы умерла ты подобающим образом.
Она подняла глаза, в них вспыхнули искорки, и она ухватилась за логику:
— Значит, ещё с той истории с погребением заживо — это уже был твой расчёт? Ты ещё тогда меня спасал?
Се Цюэшань вдруг онемел.
Он сам наступил на грабли, и его задело за самое сокровенное.
У него была своя горькая тайна, и она уже срослась с ним воедино, стала неотделимой. Сорви эту кожу — и под ней окажется не тот безупречный юноша, а окровавленная, ужасная плоть. Он не знал, как жить в этом мире, чтобы сохранить целостность, и потому оборачивал себя в подобие самоистязания.
Лучше бы это никогда не стало известно никому.
Но с ней что, помутился разум? Она хочет прикоснуться к этой правде… Он уже не мог предугадать её поступки. Её проницательность и находчивость заставляли его чувствовать, что ситуация выходит из-под контроля.
Нань И не сопротивлялась и не пыталась уклониться. Её рука легла на его кисть, пытаясь отвести от дверного косяка сжатую в кулак руку.
Её холодные пальцы проскользнули в промежутки между его пальцами, и он почувствовал тонкие нити боли. Это прикосновение сводило его с ума. Он не смел разжать кулак, но отчётливо понимал, что в этой схватке он проигрывает.
Верно, вот чего он боялся — боялся, что его воля дрогнет, что она окончательно завоюет его сердце, боялся её назойливости, которая заставит его шаг за шагом ронять доспехи, сложить оружие и, в конце концов, остаться с одним лишь бренным телом, голыми руками противостоя рушащемуся миру.
Он боялся быть поглощённым чудовищем по имени «любовь» и в итоге не суметь защитить никого.
— Нань И, не испытывай больше моё и без того скудное милосердие. Тебе не вынести последствий.
Казалось бы, он бросал грозные слова, но они звучали скорее как беспомощная мольба.
Умолял её не идти дальше. Уйти подальше, вступить на широкий и прямой путь — это было лучшее, что он мог ей дать.
Чем ближе к нему, тем больше перед глазами возникали язвы и раны. Он сам желал оставаться во тьме, зачем же она пришла разделить с ним этот путь?
— Если не хочешь говорить мне, ничего. Я сама всё узнаю. Если ты законченный предатель, то однажды я отправлю нас обоих на смерть. А если нет… — в конце концов Нань И не смогла одолеть его силу, она сдалась, бессильно, но упрямо глядя ему в глаза, — …тогда позволь мне быть рядом с тобой.
Это был живительный дождь.
Но он боялся, что его бесплодная почва не сможет дать ей оазиса.
Се Цюэшань разжал руку. Он отступил на шаг, запрокинул голову, закрыл глаза, кадык заходил ходуном. Что-то рвалось наружу, и он больше не мог сдерживать это.
Охрипшим голосом, собрав последние крупицы рассудка, он произнёс:
— Даю тебе последний шанс — проваливай. Покинь семью Се и больше никогда не появляйся передо мной.
— Я сказала — не уйду.
В тишине было почти слышно гулкое биение сердца.
Он медленно открыл глаза, и в них внезапно воцарилось спокойствие:
— Я дал тебе шанс. Ты сама отказалась.
Лишь в этот миг Нань И с запозданием почувствовала страх.
Словно ковш холодной воды вылили на раскалённый докрасна лист железа: поверхность остыла, но внутри вспыхнул ещё более яростный огонь, слой за слоем жар снова проступил наружу.
И она не знала, что именно вспыхнуло, лишь чувствовала, что в его глазах было что-то знакомое.
В памяти всплыли те снежные горы, та хижина, хранившие туманное, неотделимое от лжи прошлое.
Она не смела отрицать, но и подтверждать не решалась.
После недолгого молчания он произнёс:
— Ты умрёшь от моей руки и больше не сможешь сбежать.
Се Цюэшань простёр руку, прижал её за затылок к себе, и грубый, жаркий поцелуй обрушился на её тонкие, прохладные губы.
Всё отрицаемое прежде в эту минуту вернулось с новой силой, подобно лавине, вызванной единым криком: сперва беззвучной, а затем сметающей всё на пути.
Жадно впиваясь, перебирая губами, тяжёлое дыхание опаляло её лицо.
Рукавом он смахнул со стола все чашки и блюдца, расшитая бахромой парча соскользнула вниз. Он подхватил её и усадил на красное дерево стола, за спиной её нависала пустота, и ей оставалось лишь крепко обнять его, негде было укрыться.
Телесный инстинкт принял это раньше, чем разум. В момент, когда он поднял её, Нань И почувствовала, будто земля под ногами перестала быть землёй, превратившись в опасные волны. Куда ни глянь — бескрайнее море, рядом лишь он, и она может лишь уцепиться за него.
Под его безудержным напором она забыла о сопротивлении, а может, и не хотела сопротивляться. Ей казалось, они оба сошли с ума, но какой-то ответ становился всё яснее.
Он сорвал с неё верхний халат, не развязывая пояс, грубо разорвал его, звук рвущейся ткани подстегнул его неистовые движения. Холод мгновенно охватил спину, пронизывая кожу, но тут же по ней поползли горячие ладони, и каждая вздрагивающая пора под линиями его ладоней постепенно успокаивалась.
Он заставлял себя играть безумца и наконец стал им. Он сдался, перестал бороться, не прятался больше, позволил чудовищу внутри поглотить себя.
Пусть будет так, пусть рухнем вместе, в этой утлой лодчонке.
Вместе низвергнемся на самое дно ада*, на гору мечей, в море огня, обременённые грехами, — лишь бы не отпускать друг друга, лишь бы не искать спасения.
Тук, тук, тук… — но раздался неуместный стук в дверь.
Нань И вздрогнула, но Се Цюэшань нетерпеливо прижал её за затылок, не позволяя отвлечься. Однако навязчивый стук не прекращался.
За дверью послышался голос Чжан Юэхуэя:
— Нань И, я хочу с тобой поговорить.
Лицо Нань И вспыхнуло, она попыталась оттолкнуть Се Цюэшаня, но тот не отступал, лишь тяжело укусил её за губу и наконец отпустил.
Охрипшим голосом он прошептал ей на ухо:
— Скажи ему, чтобы убирался.
Нань И, сгорая от стыда и досады, поспешно попыталась одеться, но он прижал край одежды, не давая надеть, и не выпускал её со стола.
— Я…
Нань И пришлось говорить к двери, но, едва открыв рот, она сама почувствовала, что голос не слушается, стал слабым, словно растекающейся водой.
— Нань И? — снова раздался вопросительный голос Чжан Юэхуэя.
Нань И зажмурилась и громко, растерянно выпалила:
— Не хочу видеть, уходи.
— Тогда я подожду здесь.
С Чжан Юэхуэем было не так-то просто.
Лицо Нань И пылало, она тихо умоляла Се Цюэшаня:
— Отпусти меня.
В комнате было темно, лишь тусклый свет фонаря из-за окна проникал сквозь резные узоры, в его глазах царил мрак.
— Ты всё ещё любишь Чжан Юэхуэя?
В голове у неё была каша, она ничего не могла разобрать и не знала, что ответить.
Её молчание разозлило его. Он поднял руку, выдернул шпильку из её волос, позволив чёрным прядям рассыпаться по плечам, и снова наклонился к ней. Она едва не вскрикнула, еле сдержалась, прикусив губу, и подавила звук, превратившийся в полустон. Полулежа на столе, она пылающим лицом смотрела в его глаза.
— Ответь мне, — прошептал он, касаясь её губ. Неумолимый, словно вдруг превратившийся в ребёнка.
Нань И была полна стыда и досады. Лишь когда за дверью появился человек, она словно вернулась из парящих в облаках неведомых далей обратно в мир людей, осознав, что находится в Вансюэу, и ощутив всю абсурдность происходящего.
Что они творят? Если кто-то войдёт… и увидит эту потрясающую воображение картину.
Совсем с ума сошли.
Она попыталась оттолкнуть его:
— Се Цюэшань, успокойся…
В его глазах промелькнуло разочарование. Тигр ещё готовился показать когти, но голос понизился, невнятно клокоча в горле, подобно реке, остановившей своё течение.
— Но ты мне… немного нравишься.
Нань И остолбенела, не успев опомниться, как Се Цюэшань внезапно поднялся, поднял и её, и, пока она была в растерянности, помог надеть верхний халат.
Затем, не проронив ни слова, развернулся и вышел за дверь.
Когда Нань И пришла в себя, остановить его было уже невозможно. Она впопыхах завязала пояс и наскоро убрала волосы в пучок.
Он распахнул дверь и оказался лицом к лицу с Чжан Юэхуэем.
Будто в насмешку, провёл рукой по губам, смазывая остатки алой помады, и шагнул мимо Чжан Юэхуэя.
Чжан Юэхуэй вытаращил глаза, на мгновение остолбенел, затем словно обезумев ворвался в комнату. Каким же проницательным был Чжан Юэхуэй! Даже если Нань И поправила одежду и старалась казаться спокойной, он с одного взгляда заметил её распухшие губы и неприбранные пряди волос, свисавшие у лица.
Он сжимал в руке какой-то предмет, положил его на стол, затем снова выскочил и нагнал Се Цюэшаня.
Схватил его за халат и тут же запустил кулаком.
— Сукин сын!
Се Цюэшань уклонился в сторону, ударил локтем в ответ и отбросил потерявшего самообладание Чжан Юэхуэя к стене.
Поправив халат, он сурово сказал: — Раз уж просишь руки у человека из семьи Се, так проси как следует. Где искренность, там и твёрдый камень расступится — господин Чжан.
Добавить комментарий