Весь двор был полон молчаливо стоящих на коленях людей, из толпы доносились сдерживаемые рыдания, стоны пытаемого мужчины — и кроме этого, стояла тишина, словно всё застыло. Безмолвный страх сковывал сердца.
Взгляды всех были прикованы к стоящей на коленях госпоже Ганьтан и Се Цюэшаню.
Се Цюэшань остался глух к её мольбам, лишь медленно поднял её с земли и усадил на своё кресло.
Он придержал её за плечи, не позволяя пошевелиться, и негромко сказал:
— Вторая сестра, не уклоняйся.
Госпожа Ганьтан застыла в кресле, хрупкое тело её дрожало, в голове на мгновение поплыло.
«Чаоэнь, не уклоняйся».
В детстве Се Цюэшань, озорничая, вместе с Се Суйань залез на дикий холм, нечаянно сорвался, половина руки была исколота шипами, но он боялся сказать старшим, чтобы не получить нагоняй, и в итоге Се Суйаньс виноватым видом привела его ко второй сестре.
Вторая сестра накладывала ему мазь, но едва лекарство касалось раны, он от боли норовил увернуться. Семи-восьмилетний мальчишка, сила у него уже была немалая, носился по комнате как обезьяна, никто не мог его удержать.
В конце концов она лишь беспомощно сказала ему: «Чаоэнь, не уклоняйся, чем больше уклоняешься — тем больнее».
В этот хаотичный момент госпожа Ганьтан и сама не знала, почему вспомнила это прошлое. Возможно, потому что почувствовала: рука Се Цюэшаня, прижимающая её, тоже слегка дрожала. Она смутно уловила нечто, но не могла ничего осмыслить, всё перед ней оставалось туманным.
Не уклоняться? Неужели просто смотреть? Ничего не делать?
Она не понимала. Но эта мысль всё же оставила в её сознании щель, достойную молитвы; в беспомощности настоящего момента в сердце будто бы маленький человечек бестолково размахивал руками, хватая воздух, и рано или поздно мог ухватить крошечную надежду.
Остался ли ещё кто-то, способный переломить ситуацию?
Две бамбуковые планки для битья уже сломались, ночь углубилась. Холодная вода размыла на земле кровавую лужу, в отражении которой было видно непокорное, решительное лицо Тан Жуна.
Ваньянь Цзюнь начал терять терпение:
— Видно, у госпожи Ганьтан сердце такое же твёрдое, как и уста.
Он поднялся, подошёл и посмотрел на Се Цюэшаня:
— Как ты думаешь, что теперь делать?
Как мог Се Цюэшань не понять намёка Ваньянь Цзюня.
Тот оказал ему достаточно уважения, но результатов допроса нет, и теперь он собирается тронуть его вторую сестру.
Се Цюэшань молчал. Казалось, погрузился в раздумья.
— Хоть я и обещал вам, господин, но искренность имеет предел. Юйчэнская армия прячется в Лидуфу, возможно, стоит нам с вами выйти за ворота, как нас атакуют из засады, нет времени медлить… Нельзя же ради искренности упустить общую ситуацию? — в словах Ваньянь Цзюня прозвучала угроза. — Неужели господин всё же намерен, невзирая ни на что, покрывать преступников?
Госпожа Ганьтан подняла голову, глядя на безмолвного Се Цюэшаня. Противная сторона уже сказала такое, надежда в её сердце постепенно таяла. Она дрожала так сильно, что хотела ухватиться за руку Се Цюэшаня, но тот отступил на шаг, и её рука схватила воздух.
Се Цюэшань сложил руки в поклоне:
— Ночь уже поздняя, моему ничтожеству пора отдохнуть, ваше превосходительство располагайтесь, как пожелаете.
С этими словами он развернулся и ушёл, оставив всё пространство Ваньянь Цзюню.
Ещё не выйдя со двора, он услышал женский крик, но, не оборачиваясь, переступил через ворота.
Ваньянь Цзюнь сжал горло госпожи Ганьтан и пригнул её к Тан Жуну.
— Она не говорит, тогда скажи ты — твои товарищи попрятались, лишь ты один отбился от стаи, рядом со своей госпожой стал послушным псом, неужели ты хочешь видеть, как она умрёт у тебя на глазах?
— Отпусти её! — в глазах Тан Жуна налились кровью, это ударило по его больному месту, он и сам не знал, откуда взялось столько сил, истерично закричал на Ваньянь Цзюня, дёргаясь так, что железные цепи зазвенели.
Ваньянь Цзюнь усмехнулся. Приём был грязным, но что поделать — работал. Тан Жун был одним из лучших бойцов Юйчэнской армии, но добровольно покинул лагерь, остался в знатном доме мелким стражником — какая же милость заставила его так поступить?
Возможно, госпожа Ганьтан понимала всё ясно, а вот горячая молодёжь — не обязательно.
— Не то что какая-то затворница — ради победы Великой Ци даже вырезать весь город для меня сущий пустяк.
Рука Ваньянь Цзюня сжималась всё сильнее, лицо госпожи Ганьтан из красного стало белым, из горла почти не доносилось звуков.
— Говори, где прячется Юйчэнская армия?
Тан Жун запаниковал:
— Они бежали в спешке, не успели сообщить мне! Я не знаю!
— Тогда каков план Юйчэнской армии?
Тан Жун на миг замолчал. Эта пауза выдавала его осведомлённость и нерешительность.
Госпожа Ганьтан мучительно покачала ему головой.
Такая реакция заставила Ваньянь Цзюня тут же рассмеяться, рука сжалась ещё крепче, на тыльной стороне вздулись вены:
— У тебя нет времени думать.
Видя, как дыхание госпожи Ганьтан становится всё слабее, Тан Жун наконец в панике выкрикнул:
— Мы хотели захватить военный корабль-дракон!
Ваньянь Цзюнь резко разжал руку, госпожа Ганьтан безвольно рухнула на землю. Всё кончено, уже слишком поздно. У неё потемнело в глазах, двойное испытание духа и плоти не позволило ей больше держаться, и она потеряла сознание.
На лице Ваньянь Цзюня появилась задумчивость. Такую цель он даже не предполагал.
Всегда они сражались за вана Линъаня, дойдя до Лидуфу, попали в ловушку мышления по инерции, за деревьями не видя леса, всё думали, каким скрытным способом они в конце концов отправят Линъаня, упустив из виду самый простой и очевидный вариант.
Корабль-дракон изначально предназначался для боевых действий, в наступлении — передвижной лагерь, в обороне — крепость. Захватив его, Юйчэнская армия смож проложить вану Линъаню кровавую дорогу и сопроводить его прямиком в Цзиньлин.
Не зря Ваньянь Пужао велела ему остановить церемонию спуска — наверняка Юйчэнская армия планировала захватить корабль в тот самый день.
Как хорошо, что он выудил это! Иначе столько сил, потраченных на постройку корабля-дракона, стали бы свадебным нарядом для другого*.
*Китайская поговорка «шить свадебное платье для другой» означает «работать на чужую пользу».
Ваньянь Цзюнь почувствовал запоздалый страх, а затем и облегчение. Он мгновенно сообразил: Юйчэнская армия наверняка всё ещё следит за кораблём-драконом, стоит лишь укрепить охрану верфи — и можно будет поджидать их, окружив и уничтожив мятежников.
— Отведите этих двоих в тюрьму… — взгляд скользнул по Тан Жуну и госпоже Ганьтан, он запнулся и добавил, — нет, лучше оставить их в Вансюэу, чтобы Юйчэнская армия не заподозрила неладное. Охраняйте это место, ни одна муха не должна проникнуть внутрь или вылететь наружу.
— Есть! — хором ответили солдаты.
Услышав эти слова, Се Цюэшань, стоявший за оградой и прислушивавшийся к происходящему, наконец облегчённо выдохнул.
Похоже, эта вполне логичная цель обманула Ваньянь Цзюня.
Сун Мучуань в отчаянии пришёл к нему именно для того, чтобы тот помог разыграть спектакль: дело Юйчэнской армии не скроешь, так уж лучше использовать ситуацию, заставив Ваньянь Цзюня сосредоточить все силы на корабле-драконе.
Церемония спуска отменена, но корабль обязательно нужно взорвать, и на нём должно быть как можно больше цисийских солдат, чтобы достичь цели. Полностью уничтожить их не удастся, но истребить часть — тоже хорошо. Юйчэнская армия не имела численного превосходства, лишь ослабив силы цисийцев заранее, можно было получить преимущество в возможном прямом столкновении потом.
Тан Жуна предупредили заранее, чтобы он сыграл эту роль страдальца. Но госпожа Ганьтан не была в курсе, хотя на самом деле именно она была главной актрисой в этом спектакле: чем искреннее её эмоции, тем правдоподобнее признание Тан Жуна.
Се Цюэшань чувствовал себя виноватым перед второй сестрой, поставив её в такое опасное положение. Обычная женщина, наверное, умерла бы от страха, но ситуация была критической, и это был единственный выход. Хотя сейчас и удалось по счастливой случайности передать Ваньянь Цзюню ложные сведения, Се Цюэшань всё же ощущал бессилие: всё это время он, казалось, жертвовал собой и близкими, но это был вынужденный выбор… Непонятно почему, он вспомнил Нань И — возможно, отпустить её и впрямь был лучший выбор.
Осталось несколько дней, он должен сохранить доверие Ваньянь Цзюня, нельзя всё испортить в последний момент. Если бы удалось заранее раздобыть хоть немного информации, это было бы критически важно для ситуации. Чжан Юэхой выиграл для него несколько драгоценных дней, и за это время он должен помочь Сун Мучуаню завершить финальный план.
В этот момент в ночной прохладе вдали прозвучал ночной сторожевой колокол.
За день до плана «Нирваны».
…
Чжан Юэхой, лежа на кровати, скучающе размышлял: какое ему дело до успеха или провала Бинчжу сы?
Делать то, что невозможно, — изначально путь в никуда. Если человек сам ни на что не годен, даже небожитель не спасёт.
Разумеется, он, Чжан Юэхой, был самым большим победителем: вдали от распрей, сохранив жизнь, ещё и заполучив красавицу.
Что же ему не спалось?
И всё же он ворочался с боку на бок, не в силах уснуть, чувствуя, что должно что-то произойти, в сердце было неспокойно. В сознании мелькали обрывки воспоминаний, в полудрёме казалось, будто все эти годы не существовало, он, как обычно, вернулся в старый дом семьи в Бяньцзине, распахнул дверь — и увидел, как на родине дико разрослись сорняки, всё кругом в упадке.
Скрипнула дверь, резко распахнулась, Чжан Юэхой проснулся, спина покрылась холодным потом. Едва переведя дух, он услышал из-за полога напряжённый голос Ло Цы:
— Хозяин, цисийци настигают.
Чжан Юэхой хотел было вскочить как рыба, но одна нога не слушалась, лицо покраснело от усилий, с трудом удалось подняться, и он с беспокойством произнёс:
— Догнали — готовьтесь бежать, чего столбом стоим?
— Хозяин, вы ранены, не выдержите тряски по горным тропам, подчинённый полагает, что лучше замаскироваться и пойти по казённой дороге.
— Не выйдет, слишком опасно. — Чжан Юэхой тут же отказался.
— Но с вашей ногой по любой дороге не разгонишься… Если настигнут в глухой местности, нашим людям будет трудно вовремя подоспеть на помощь. Если не думаете о себе, подумайте о госпоже Нань И.
Чжан Юэхой помолчал. Слова Ло Цы были небезосновательны. Всему виной был он сам, раненый и тянущий назад.
Ло Цы осторожно предложил:
— Хозяин, может… разделиться и бежать двумя путями? Пусть госпожа Нань И отступает по первоначальному маршруту, а подчинённый сопроводит вас по казённой дороге, затем встретимся в уездном городе Сюпин впереди.
— Я точно не пойду один. — Нань И с узлом в руках вошла внутрь, прервав их спор.
Нань И взглянула на Ло Цы:
— Я должна остаться рядом с вашим хозяином, даже умереть вместе с ним, а то он вечно думает, что я сбегу.
Нань И говорила совершенно естественно, даже с долей шутки, но эти слова, долетев до ушей Чжан Юэхоя, заставили его покраснеть.
Будто он какой-то одержимый, знает об опасности, но всё равно хочет привязать её к себе.
— Нечего говорить, Ло Цы, устрой, чтобы Нань И ушла первой, я прикрою, так и решено.
Хвастаться храбростью — это кто угодно умеет.
Неужели он, Чжан Юэхой, не справится с каким-то Ваньянь Цзюнем?
— Не говори глупостей, — Нань И с досадой бросила на него взгляд. — Если и вправду отправишь меня одну, я и впрямь сбегу.
— Не сбежишь. — уверенно заявил Чжан Юэхой.
Нань И продолжала перепалку с ним, словно нарочно разряжая напряжённую атмосферу прощания:
— Так уверен?
— А тебе не жалко? — Чжан Юэхой вдруг поднял на неё глаза и жалобно спросил.
Нань И онемела.
— Хозяин, госпожа Нань И, пора уже трогаться в путь, сейчас не время для разговоров.
Чжан Юэхой, опираясь на костыль, с трудом сделал несколько шагов к Нань И, остановился перед ней и протянул руку, чтобы коснуться её лица.
— Отсюда до Сюпина всего день с небольшим пути, только не скучай по мне слишком сильно.
Неожиданно Нань И не отмахнулась от руки Чжан Юэхоя, как обычно. Она, наполовину шутя, наполовину серьёзно, посмотрела на Чжан Юэхоя и сказала:
— И ты по мне не скучай. Мы скоро… снова увидимся.
Чжан Юэхой с натянутой улыбкой ответил:
— Почему это звучит так, будто мы больше не увидимся?
По лицу Нань И промелькнула странная тень, но она быстро скрыла её шутливым выражением:
— Боюсь, ты будешь мне обузой. Слушай, ждать тебя буду всего день, опоздаешь — не жди пощады.
Чжан Юэхой усмехнулся:
— Если ты опоздаешь, я буду ждать, пока не придёшь.
Нань И опешила. Он говорил это, казалось бы, неискренне, но в то же время очень серьёзно.
Ей стало неловко, она не знала, что ответить, взвалила узел на плечо и развязно направилась к выходу:
— Пошла.
— Ло Цы, устрой её, обязательно сопроводи людей на всём пути.
— Есть, хозяин.
Ло Цы тут же вышел следом.
В конюшне Ло Цы подвёл Нань И коня и протянул карту на бараньей коже.
— Яцзю выехал из даосского храма Ядаогуань в Цинчжоу и уже почти достиг границы Лидуфу. Если пойдёшь по этой ближней дороге, возможно, нагонишь его за полдня.
Нань И взяла карту, сунула в рукав. Она и Ло Цы вместе обманули Чжан Юэхоя.
Ло Цы пришёл к ней и сообщил, что Яцзю раздобыл ключевую информацию о плане «Нирваны», но хозяин не собирается вмешиваться. Он прямо заявил, что хочет, чтобы Нань И оставила хозяина: у неё есть свои патриотические идеалы, но хозяин — отнюдь не её единомышленник.
В Лидуфу были её возлюбленный, друзья, бесчисленные невинные люди. Если план «Нирваны» провалится, все погибнут, она не может остаться в стороне, она должна перехватить Яцзю до того, как тот войдёт в Лидуфу.
Она не хотела судить, хороший ли человек Чжан Юэхой или плохой; любое его решение было оправдано. Человек, не заботящийся о себе, будет наказан небом и землёй. И как ни крути, он был с ней искренен. Соглашаясь уйти с ним, она и вправду была готова провести с ним остаток жизни. Но вынужденное всегда хрупко.
Она нарушит слово. Теперь это она была ему должна, и если не представится возможности встретиться снова, то в следующей жизни, в жизни после неё она будет постепенно возвращать долг.
— Если мне удастся убить Яцзю и вернуться невредимой — тем лучше. Если не вернусь — скажи ему, что я погибла. Пусть не ждёт, пусть живёт оставшуюся жизнь счастливо. Нань И вскочила на коня и умчалась, подняв облако пыли.
Добавить комментарий