Пережив всё это, Чжан Юэхой не только не воспрял духом, не смыл позор, но, напротив, впал в уныние.
Физическая боль — самый наглядный урок; он воочию испытал, что такое скитания, что значит быть одетым в лохмотья и недоедать. А за это время Нань И продемонстрировала удивительную выживаемость, ясно показывающую, сколько лишений она претерпела в прошлом.
Чжан Юэхой чувствовал, что раньше он вёл себя не по-человечески, и раскаивался неимоверно.
А вместе с тем и весь он стал вздыхать и охать.
То и дело подпирал щёку рукой и меланхолично-укоризненно смотрел на Нань И:
— Я сделал с тобой такие ужасные вещи, ты ведь не простишь меня, да?
— Ничего, не нужно притворяться, будто хорошо ко мне относишься, я всё знаю, я законченный негодяй.
Страх голода в Нань И вновь пробудился за эти дни скитаний, она каждый день наедалась до отвала, боясь, что следующего приёма пищи не будет. Она ела с жадностью, даже ушей не могла высвободить, чтобы слушать его сетования на судьбу, и, указывая на его миску с лапшой, спрашивала:
— Ты ещё ешь? Не ешь — я доем.
— …Ем.
Хозяин Чжан даже стал экономить еду.
Но удивительно то, что, будучи каждый день в таком унынии, Чжан Юэхой, напротив, развеял многие печали в сердце Нань И. Если рядом есть кто-то, кто постоянно тянет тебя назад, ты, наоборот, вынужден собраться.
Правда ли Чжан Юэхой отступал, чтобы напасть, или искренне раскаивался — этот приём подействовал, хоть и недостойно.
Только каждый раз, встречая Ло Цы, Нань И ёкало сердце, невольно вспоминая тот мучительный опыт. А затем она не могла сдержать мысли о Се Цюэшане, и лишь сейчас, задним числом, осознала, каким огромным риском он тогда ради неё пошёл, его любовь уже тогда оставляла следы.
Но время, что они провели вместе, было слишком-слишком коротким. Она не могла ненавидеть его и не смела думать о нём, лишь тихо молилась в сердце, чтобы у него всё сложилось благополучно, чтобы он вышел к свету.
Всё то давнее прошлое в конце концов от неё всё дальше и дальше.
Всю ту путаницу она делала вид, что забыла, что касается же Ло Цы, они, встречаясь то тут, то там, по молчаливому согласию притворялись незнакомыми.
Ло Цы был преданным слугой, он каждый день, не отводя глаз, следил за своим хозяином, Чжан Юэхоем, и лишь однажды пришёл к Нань И наедине, чтобы попросить её уговорить хозяина разрешить врачу вправить ему кость.
Чжан Юэхой ни в какую не хотел лечить травму.
То с ухмылкой отнекивался, говоря, что боится боли, то утверждал, что кость сама срастётся, нечего возиться, то заявлял, что врач тёмная личность, он не желает его видеть. Но если сломанную кость не вправить, то даже после заживления может остаться хромота.
Нань И поначалу не могла понять: Чжан Юэхой, человек, доходивший до придирчивости в том, чтобы воротник был идеально отглажен, с почти маниакальным стремлением к совершенству, как может позволить себе стать хромым калекой?
Она подумала, не хитрит ли он, нарочно заставляет её уговаривать себя, требует, чтобы она пожалела его, и лишь тогда позволит врачу осмотреть.
Нань И изначально не хотела потакать его капризам, но лечение травмы — дело серьёзное, кость срастается день за днём, если срастётся криво и потом захочешь исправить — будет хуже.
Она всё же пошла к Чжан Юэхою.
Поискав в нескольких местах, наконец нашла его. Чжан Юэхой в саду на заднем дворе, опираясь на костыль, учился ходить по тропинке; от боли на лбу выступил пот, он с трудом сделал несколько шагов.
— Чжан Юэхой, ты что, и вправду не хочешь эту ногу?
Увидев эту сцену, Нань И необъяснимо разозлилась и отчитала его.
Чжан Юэхой обернулся, улыбнулся Нань И, сверкнув белыми зубами, непонятно, чему радуясь, но в сумраке ночи свет фонаря был туманным, и освещал он его довольно симпатично.
— Пойдём со мной, врач ждёт снаружи, сегодня что бы ни было — вправим тебе эту кость.
— Говорил же — не буду лечиться.
— Почему же? — забеспокоилась Нань И.
Чжан Юэхой не сопротивлялся и не спорил, лишь с улыбкой смотрел на Нань И:
— Подойди-ка.
Нань И подумала, что Чжан Юэхой хочет, чтобы она помогла ему, и подошла, но не ожидала, что едва она приблизится, он внезапно схватит её за запястье и притянет к себе.
Человек с серьёзно повреждённой ногой, совершив такое движение, всё же из последних сил удерживал равновесие, стоя недвижимо, как гора. Нань И подняла на него глаза и увидела на его висках мелкую испарину. Но он всё так же улыбался, и в улыбке той была даже толика грусти.
Чжан Юэхой молча, медленно, слой за слоем закатал её рукав. Он бережно взял её руку, словно это было какое-то сокровище, но это была всего лишь некрасивая рука, на которой осталось несколько следов от ударов плетью, новые и старые раны зловеще пересекались на белой коже.
Он поднял на неё глаза, и в них отражалась лишь чистая лунная дорожка:
— Тебе было больно?
Нань И резко выдернула руку, с недоверием отступив на шаг.
Она не могла поверить: неужели он отказывается лечиться, чтобы на себе почувствовать её прошлую боль?
Ло Цы появился, он ничего не сказал, словно забыв те события, но на самом деле он помнил. Именно он нанёс ей эти раны, и даже если она простила, он не желал прощать себя. Таким образом он наказывал себя.
Он был ей должен слишком много, казалось, никогда не отдаст.
Она думала, что прошло уже столько времени, его чувство вины и раскаяние должны были ослабеть, но оказалось, что сказанное им — лишь верхушка айсберга, его любовь была куда сильнее, чем она представляла.
Она онемела, почувствовав, что силы внезапно покинули её; та судьба, на которую она надеялась, не вовремя свалилась на неё сейчас. В прошлые годы одиноких скитаний она бесчисленное множество раз желала, чтобы её возлюбленный спустился с небес, разделил бы с ней хоть каплю страданий — и это стало бы утешением.
Он наконец пришёл, но опоздал так надолго, позже стольких людей.
Но в этом мире искренность — это всё же ветер, пронизывающий всё.
И она вновь узнавала Чжан Юэхоя во всех этих событиях.
Она беспомощно покачала головой:
— Не надо так.
Чжан Юэхой склонил голову набок и усмехнулся, всё так же с наглой рожей:
— Если я стану калекой, то из-за тебя, ты не можешь бросить меня.
Слёзы уже готовы были хлынуть из глаз Нань И, но его слова развеяли даже печаль, и она, и сердясь, и смеясь, сказала:
— Если я когда-нибудь захочу сбежать, твоя нога не догонит меня, тебе лучше оставаться целым и невредимым.
— Ты же не такая. — уверенно сказал Чжан Юэхой.
С его софистикой действительно никто не мог поспорить. Нань И испытывала и досаду, и злость.
— Так лечишься ты или нет?
— Нет.
Нань И вдруг шагнула вперёд, выхватила у Чжан Юэхоя костыль. Тот, не ожидая, потерял опору, больная нога не держала, и он мог лишь ухватиться за руку Нань И, пошатываясь, навалиться на неё.
Он не смел отпускать руку, иначе не на что было бы опереться, Нань И воспользовалась моментом, вытащила из-за пояса верёвку и связала ему руки, одновременно крича:
— Ло Цы! Быстрее!
Ло Цы тут же выскочил из темноты с людьми, несколько крепких мужчин скрутили Чжан Юэхоя, Нань И впопыхах затолкала ему в рот кляп.
Врач тоже прибежал, подпрыгивая под тяжестью аптечки, не обращая внимания на убогое место, несколько человек держали Чжан Юэхоя, прямо на земле вправляя кость и оказывая помощь.
Нань И, боясь, что Чжан Юэхой будет сопротивляться, крепко сжала его руки в районе перепонки между большим и указательным пальцами. Чжан Юэхой перестал бороться; в этот миг он словно вернулся в прошлое, когда она хвасталась перед ним каким-то услышанным народным средством: она говорила, что здесь, у перепонки, есть точка, нажав на которую, можно унять боль и успокоиться. Кажется, это был её единственный приём, что бы ни случилось, где бы ни болело, она по привычке щипала его за эту точку.
Он чувствовал, что не всегда это помогало, но лишь эти маленькие холодные руки давали ему в этом мире последний приют.
Раздался лёгкий щелчок, Нань И почувствовала, как всё тело Чжан Юэхоя свела от боли судорога, казалось, он вот-вот прокусит кляп.
Но она наконец облегчённо вздохнула.
Воистину: есть только непослушные больные, нет неизлечимых болезней.
…
Сломанную ногу Чжан Юэхоя врач зафиксировал несколькими бамбуковыми пластинами, наказав, что три дня на неё нельзя становиться. Нань И, словно надзиратель, зорко следила за ним. К счастью, они уже покинули пределы подконтрольной Лидуфу территории, ситуация была не столь критичной, можно было не спешить.
Чжан Юэхой выглядел разорившимся, но Гуйлайтан всё же был дохлой, но верблюдом крупнее лошади*, и некоторые вести по-прежнему до него доходили.
* Китайская поговорка, аналог русской «утонувшая лодка больше новой» или «дохлая лошадь крупнее собаки» — о том, что даже в упадке что-то большое остаётся значительным.*
Едва Нань И ненадолго вышла, Чжан Юэхой уже развернул секретное донесение из Цинчжоу, и лице его стало серьёзным.
«Яцзю уже вышел на след даосского храма Ядаогуань в Цинчжоу».
Ло Цы знал, в чём дело. Увидев серьёзность на лице хозяина, он напряжённо спросил:
— Хозяин, вы же не собираетесь вмешиваться в это дело?
На лице Чжан Юэхоя расплылась безразличная улыбка:
— Спасать людей из Бинчжу сы одного за другим — у меня что, несколько жизней?
Он сомкнул руку, скомкал бумажку в шарик и бросил её прямо в жаровню с углями.
Ло Цы облегчённо выдохнул.
— Какой сегодня день?
— Двадцать второе число четвёртой луны.
До плана «Нирваны» оставалось два дня.
Даосский храм Ядаогуань в Цинчжоу был неприметным маленьким храмом, но на самом деле являлся опорной точкой Бинчжу сы. Сун Мучуань под предлогом их занятий алхимией много раз понемногу закупал селитру и тайно отправлял в Лидуфу.
Сун Мучуань действовал чрезвычайно скрытно. Изначально Чжан Юэхой вообще не обратил на это внимания, но когда из Цзиньлина в Лидуфу перевели крупную сумму ассигнациями, а затем разменяли её в его меняльной конторе на несколько мелких, он заподозрил, зачем Лидуфу столько денег. Проследив за движением средств, он вышел на этот маленький храм.
Сун Мучуань под разными предлогами закупал множество вещей, храм был лишь одним из них, а всё вместе — селитра, древесный уголь, сахар… Чжан Юэхой в общих чертах догадался, что он задумал.
В день церемонии завершения постройки корабля-дракона Ваньянь Цзюнь и большинство цийских солдат поднимутся на борт, а Сун Мучуань собирается взорвать их всех на корабле. Лишь полностью уничтожив цисийцев, Линъань сможет с триумфом вернуться в Цзиньлин.
Таков был план «Нирваны».
Но Яцзю, неизвестно, что узнав, направился прямиком в Цинчжоу, чтобы проверить храм Ядаогуань. Тот маленький храм не мог потребить столько селитры, гусь лапки оставляет*, и Сун Мучуаню теперь не скрыться.
*Китайская поговорка «гусь прошёл — остались следы» — аналог русской «шила в мешке не утаишь».
Цзиньлин был огромным решетом, все вести просачивались наружу, у Ваньянь Пужао и впрямь были способности.
Помолчав, Чжан Юэхой услышал, как снаружи приближаются шаги Нань И, и тихо приказал:
— Держи язык за зубами. Если Нань И пронюхает, она обязательно помчится обратно в Лидуфу.
В глазах Ло Цы промелькнула тень, он опустил голову и ответил: — Хорошо.
Добавить комментарий