За одну ночь радостное событие в усадьбе Се обернулось трауром. Клан потерял своего наследника. Старая матрона Тайфужэнь, чьё здоровье и без того держалось на волоске из-за преклонных лет, слегла окончательно, впав в полузабытьё.
К полудню Тайфужэнь ненадолго пришла в себя. Наложница Лу тут же приказала кухне сварить лучший целебный отвар и сама проследила за каждым этапом готовки.
Но когда пришло время подавать лекарство, Лу Цзиньсю почему-то не появилась. Тайфужэнь знала: третья наложница всегда отличалась безупречной исполнительностью и осторожностью. Если она задерживается — значит, случилось нечто из ряда вон выходящее. Но у старухи не было сил даже на вопросы. Устало смежив веки, она приготовилась ждать.
А в это время Лу Цзиньсю в нерешительности топталась во дворе павильона Сунхэ.
Утро и впрямь выдалось безумным. Одна из служанок, прибывших с приданым из Луяна, вдруг рухнула перед ней на колени. С разбитым носом и лицом, представляющим сплошной синяк, она, захлёбываясь соплями, выложила всё: законную дочь Цинь подменили ублюдком от уличной девки.
По девчонке было видно, что из неё выбили это признание силой. Но когда Лу Цзиньсю спросила, кто её так отделал, та лишь тряслась и не проронила ни звука.
Впрочем, разбираться с побоями было некогда. Масштаб катастрофы пугал. Главы клана сейчас не было в городе, а сама Лу Цзиньсю управляла внутренними дворами всего пару лет. Как она могла взять на себя ответственность за подобный скандал?
Вершить суд в этом доме имела право только Тайфужэнь.
Собравшись с духом, наложница Лу потянулась к дверям покоев. Но едва её пальцы коснулись резного дерева, она снова замерла. Вдруг эта новость добьёт старуху? Учитывая её состояние…
Пока она терзалась сомнениями, кто-то отодвинул её плечом, без стука распахнул створки и шагнул в покои Тайфужэнь.
Лу Цзиньсю уже открыла рот, чтобы осадить наглеца, но, узнав высокую фигуру Се Цюэшаня, поперхнулась собственными словами.
Она оглянулась на стражу и служанок. Те жались по углам, как перепуганные мыши. Никто не смел преградить путь Се Цюэшаню; все лишь беспомощно смотрели на наложницу Лу, ища у неё защиты.
Лу Цзиньсю славилась в клане своим умом и деловой хваткой. В молодости её первая помолвка расстроилась, и порог дома Се она переступила лишь в двадцать два года — старой девой. Она трезво оценивала себя: внешность у неё была заурядной, а возраст и вовсе играл против неё. Путь обольщения через красоту был закрыт. Поэтому она брала другим: работала на износ, угождала мужу и свёкрам, взяла на себя всю грязную работу, помогая законной жене вести дела.
У неё был ровный нрав и хватка бульдога. Она умела угадывать желания старших по одному взгляду и держать младших в ежовых рукавицах. Так она заслужила уважение всего клана. А когда старшая жена умерла, Тайфужэнь передала ключи от внутренних дворов Вансюэ именно ей.
Но при всём своём уме, она оставалась лишь женщиной, запертой в женской половине дома. От таких хищников, как Се Цюэшань, у неё леденела кровь. Она прекрасно знала: этот человек должен ненавидеть клан Се лютой ненавистью.
Больше десяти лет назад, когда армия прорвала оборону Ланьчжоу, клан Се в панике бежал на юг. В суматохе сборов они «забыли» послать весточку в дальний двор, где жила нелюбимая наложница с маленьким сыном. Их просто бросили в котле войны, оставив на растерзание.
Конечно, интриги внутренних дворов — дело тёмное. Была ли это случайность в пылу паники, или чья-то холодная расчётливость — теперь концов не найти.
Но именно тогда в сердце Се Цюэшаня было брошено семя ненависти, давшее столь страшные всходы.
Остановить его Лу Цзиньсю не могла. Боясь, что он учинит расправу над больной бабкой, она приникла ухом к щели в дверях.
Се Цюэшань вошёл в покои с дорогой шкатулкой в руках и отвесил безупречно почтительный поклон:
— Бабушка. Внук пришёл навестить вас.
Тайфужэнь сидела в кресле с закрытыми глазами. Она ни единым мускулом не показала, что слышит его. Тишина затянулась.
Се Цюэшань сделал шаг вперёд, протягивая парчовую коробку:
— Бабушка. Старшего брата больше нет. Умоляю вас унять скорбь и поберечь себя. В этой шкатулке — рог сиамского носорога. Бесценное лекарство, какого не сыскать во всей Юй.
Тайфужэнь наконец разомкнула веки. Она смотрела сквозь него, словно перед ней было пустое место:
— Убери. Я не стану пить отвары из рук пса империи Ци.
— Вы можете презирать внука, бабушка, но к чему наказывать собственное тело? Отвар из этого рога способен вытащить с того света, снять любой приступ…
Се Цюэшань, не слушая возражений, всучил шкатулку дрожащей служанке. Та не посмела отказаться.
— Буду я жить или сдохну — тебя не касается, — прохрипела старуха. — В тот день, когда ты продался двору Ци, ты перестал быть кровью рода Се.
— Бабушка, — его голос оставался пугающе ровным. Лицо — каменной маской. — А в тот день, когда вы бросили нас с матерью в пылающем Ланьчжоу… вы считали нас кровью рода Се?
Он произнёс это так обыденно, словно спрашивал о погоде, но от этих слов воздух в комнате стал резать лёгкие.
— За ту ошибку твой отец, твоя мать, твой старший брат и весь клан просили у тебя прощения! — закашлялась Тайфужэнь. — А ты всё равно выбрал путь предателя! Кха-кха…
— Раз клан Се так щедр на извинения, отчего же никто не извинился перед моей матерью? — тихо спросил он.
— Эта девка сама наложила на себя руки! Она покрыла клан позором! Перед кем там было извиняться?!
— Позором? — Се Цюэшань коротко, зло рассмеялся. — Если честь клана Се стоит так дорого, вам стоило хотя бы выдавить из себя фальшивые слёзы. Глядишь, и не вырос бы такой ублюдок и предатель, как я, который теперь марает ваше светлое имя.
— Долг перед родителями больше неба! Как ты смеешь таить злобу на собственных предков?!
— Матушка говорила то же самое, — Се Цюэшань вперился немигающим взглядом в глаза старухи. — Женщины из благородных семей — удивительные создания. Они сами кладут свои жизни на плаху, позволяя другим вытирать об себя ноги. А когда их смешивают с грязью, они умываются слезами благодарности и винят во всём только себя.
— Это закон! Завет предков!
— В моём мире больше нет места вашим заветам.
В покоях повисла мёртвая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, хриплым дыханием рассвирепевшей Тайфужэнь.
Наложница Лу, поняв, что запахло кровью, решительно толкнула двери и шагнула внутрь.
— Матушка! Простите дерзость, но у меня к вам неотложное дело касательно управления домом!
Своим появлением Лу Цзиньсю разбила звенящее напряжение. Её взгляд скользнул по Се Цюэшаню, и она отвесила ему безупречно холодный, протокольный поклон:
— Господин посланник Се. Прошу простить, что прерываю вас, но дела внутренних дворов не терпят отлагательств.
Это подчёркнутое обращение «господин посланник» чётко указывало ему на дверь: он здесь гость, чужак из стана врага. А внутренние дела клана его не касаются.
Се Цюэшань прекрасно понял намёк. Он сделал шаг назад и изящно сложил руки перед грудью:
— Бабушка. Теперь, когда старшего брата нет, я — старший из живых сыновей рода Се. И мой сыновний долг велит мне вернуться в лоно семьи. С этого дня я буду жить в усадьбе Вансюэ. Берегите здоровье. Внук откланивается.
— Выродок… пошёл вон… — прошипела Тайфужэнь, хватаясь за грудь.
Лу Цзиньсю бросилась к старухе, мягко растирая ей спину:
— Матушка, умоляю, не гневайтесь. Не тратьте здоровье на этого отщепенца. Сейчас господина нет в Лиду, город под пятой армии Ци, и мы вынуждены терпеть их посланников. Вот вернётся господин, он сам найдёт управу на этого мерзавца.
Под мерные, успокаивающие поглаживания наложницы Лу Тайфужэнь постепенно восстановила дыхание. Откинувшись на спинку кресла, она устало спросила:
— Лу-ши. О чём ты хотела доложить?
Лу Цзиньсю набрала в грудь побольше воздуха:
— Матушка… это моя вина. Я недоглядела. Я не проверила всё лично, и это обернулось катастрофой. Прошу наказать меня по всей строгости…
Тайфужэнь раздражённо отмахнулась:
— Катастрофа уже случилась. Моего внука убили. Я пережила достаточно бурь в этом доме. Говори прямо.
— Девица, что вчера вошла в дом как жена Хэн-гэра… она фальшивка. Незаконнорождённый ублюдок уличной девки и мастера Цинь.
Тайфужэнь замерла, но наложница продолжала:
— Казалось бы, Хэн-гэра больше нет, к чему теперь ворошить эту грязь? Но… Гороскоп, который мы запрашивали для сверки, принадлежал законной дочери Цинь. Он был идеален. Но у этого ублюдка ба-цзы* проклятые. Злая звезда, несущая погибель роду и одиночество. Лекарь клялся, что на теле старшего господина нет ран, что сердце не выдержало… Но я не могу избавиться от мысли: а не эта ли проклятая девка принесла смерть в наш дом?
(Ба-цзы — восемь иероглифов судьбы, астрологическая карта человека)
Лицо Тайфужэнь стало цвета старого пергамента. Не издав ни звука, она вдруг дёрнулась вперёд и выблевала на пол сгусток чёрной, застоявшейся крови.
— Матушка! Лекаря! — в ужасе завопила Лу Цзиньсю, подхватывая оседающую старуху. Она дрожащими руками поднесла к её губам чашу с чаем: — Выпейте, прошу вас!
Тайфужэнь сделала судорожный глоток и откинулась на подушки. Её глаза, полные первобытной ярости, уставились в пустоту.
Лу Цзиньсю напряжённо замерла. Она прекрасно понимала: слова, которые сейчас сорвутся с губ старой матроны, станут смертным приговором для той поддельной невесты.
Добавить комментарий