С оглушительным звоном образы Янь Кэ и Дуань Сюя в зеркале дворца Юйчжоу рассыпались прахом.
Улыбка на губах Хэ Сыму застыла, уголки рта медленно опустились, а невидимые шелковые нити ветра мертвой хваткой оплели ее фигуру. Стены зала содрогнулись. Призрачная аура Королевы, сорвавшись с привязи, хлынула наружу, заполняя чертоги и растекаясь по улицам Юйчжоу подобно карающему мечу. Весь город забился в конвульсиях, словно от мощного землетрясения.
Цзян Ай, раздавленная тяжестью этой мощи, рухнула на колени. С неимоверным усилием она вскинула голову и прохрипела:
— Королева… Сыму! Опомнись!
Хэ Сыму распахнула свои бездонно-черные глаза и ледяным шепотом произнесла:
— Хэцзя Фэнъи. Ты так сильно жаждешь смерти?
Яростная волна иньской энергии, выплеснувшаяся из ее тела, устремилась прямо к магу. Застигнутый врасплох, Фэнъи вскинул свой резной посох, но в тот же миг Цзы Цзи, вечно безмолвная и незаметная, заслонила его собой.
Призрачный удар пришелся на Цзы Цзи, но сила, заструившаяся от ее тела, подобно весеннему ливню, гасящему лесной пожар, мгновенно усмирила ауру Хэ Сыму. Мощный всплеск погас так же внезапно, как и начался, и дрожь в камнях Юйчжоу затихла.
Цзян Ай в изумлении прикрыла рот ладонью. Хэ Сыму же немигающим взглядом впилась в фигуру Цзы Цзи — та стояла совершенно невредимая.
— Он прибыл немедленно, чтобы лично повиниться перед тобой, — спокойно произнесла служанка, не сводя глаз с Королевы. — Это была его непростительная оплошность, и он полностью осознает свою вину.
Хэцзя Фэнъи осторожно выглянул из-за спины Цзы Цзи, всё еще испуганно хлопая ресницами. Хэ Сыму, заметив, что его кожа вновь покрылась багровой сыпью от соприкосновения с ее энергией, тяжело вздохнула и отвела взгляд.
Цзян Ай перевела дыхание и, прочистив горло, осторожно спросила:
— Сыму… скажи… Фонарь и впрямь твое слабое место? Стоило ли открывать этот секрет Янь Кэ?
— Я больше не позволю ему использовать Дуань Сюя как удавку на моей шее, — отрезала Хэ Сыму, устало потирая виски. — Янь Кэ — раб своих амбиций. Он и мысли не допустит об уничтожении Призрачного Фонаря. Теперь, зная правду, он будет беречь Дуань Сюю жизнь лишь для того, чтобы однажды окончательно победить меня.
Это был единственный шанс Лисенка на выживание в когтях мятежника.
В призрачной темнице Янь Кэ, услышав через артефакт слова Хэ Сыму, впал в ярость и вдребезги разбил духовный кристалл. Обернувшись, он увидел, что Дуань Сюй на дыбе пришел в себя. Тот поднял голову, глядя на узурпатора потемневшими, лихорадочными глазами.
— Она… не придет за мной? — пробормотал Дуань Сюй. В его взгляде, казалось, сквозило горькое разочарование.
Судя по всему, он слышал каждое слово Королевы. Видя подавленное состояние пленника, Янь Кэ ощутил прилив злорадного торжества. Он сардонически усмехнулся:
— Я ведь предупреждал тебя: у такой, как она, любовников — как звезд на небе. Что ты для нее? Лишь мимолетная забава, каприз вечности. Она швырнула мне Фонарь только потому, что у нее был запасной план. Но если бы речь зашла об истинной гибели — она отшвырнула бы тебя в сторону, не моргнув и глазом. Она тебя обманула, смертный. Ты для нее — просто изношенная игрушка.
С каждым словом голос Янь Кэ становился всё громче и злее. Он выплескивал на Дуань Сюя все те унижения, которыми Хэ Сыму годами кормила его самого. Видя, как меркнет взор человека напротив, он упивался своей маленькой победой.
Дуань Сюй на мгновение опустил глаза, а затем вдруг запрокинул голову и дико, надрывно рассмеялся:
— Раз она решила вычеркнуть меня из своей памяти — значит, и я ее бросаю! Янь Кэ! Разбей этот проклятый Фонарь! Пусть она рассыплется в пепел вместе со мной. Пусть я стану ее последним любовником в небытии!
Янь Кэ осекся. Ярость в его глазах медленно сменилась расчетливым холодом. Он опустил взгляд на Призрачный Фонарь, висящий на его поясе, а затем вновь посмотрел на Дуань Сюя.
Он медленно приблизился к пленнику, заложив руки за спину, и спросил с непроницаемым лицом:
— Ты ведь жаждешь обладать Хэ Сыму безраздельно? Хочешь, чтобы она никогда, ни в этой жизни, ни в последующих, не смогла тебя покинуть?
— Хочу, — без колебаний выдохнул Дуань Сюй.
Янь Кэ прищурился:
— Ты связан с ней ритуалом обмена. В эти моменты она лишается магической силы и становится беззащитной, как обычная смертная женщина. Верно?
Дуань Сюй до хруста сжал кулаки. Его глаза расширились от притворно-искреннего потрясения:
— Ты хочешь сказать…
— Через несколько дней грянет решающая битва. По моему сигналу ты инициируешь обмен. Как только она ослабнет, я возьму ее в плен и заставлю Призрачный Фонарь признать меня своим истинным господином. Тогда Хэ Сыму станет моей рабыней и будет делать всё, что я прикажу. И я милостиво позволю ей оставаться в твоей постели до самого твоего последнего вздоха. Что скажешь?
Дуань Сюй выдержал паузу, а затем тихо спросил:
— А что станет с ней после моей смерти?
— Какое тебе будет до этого дело, когда ты сгниешь в земле? — Янь Кэ холодно усмехнулся.
— И то правда, — Дуань Сюй на мгновение задумался, а затем, глядя в упор на мятежника, криво улыбнулся: — По рукам.
В это самое время в поместье клана Дуань в Южной столице царил сущий ад. Дуань Сюй бесследно исчез по пути из города в военный лагерь. Семья уже три дня и три ночи безуспешно прочесывала окрестности. Когда весть об исчезновении долетела до солдат за городской стеной, Ши Бяо едва не снес палатку в порыве ярости.
Он с самого начала чуял, что юный Император готовит им подлянку. Теперь бывший атаман был свято убежден: Дуань Сюя устранили по тайному приказу Двора, и его голова уже украшает какой-нибудь забор. Если бы не Чэньин, который буквально вис на нем, Ши Бяо уже давно поднял бы полки, ворвался в столицу и взял Дворец в осаду, требуя вернуть командира.
Словно этого было мало, хуцийцы Даньчжи, только что запросившие мира, внезапно перешли в яростную контратаку. Они смяли заслоны в Фэнчжоу и Цинчжоу и даже вклинились в Ючжоу. Император, воспользовавшись моментом, назначил главнокомандующим своего фаворита — Чжао Чуня, приказав ему возглавить армию Гуйхэ и гарнизоны Ши Бяо и Чэньина.
Чжао Чунь был потомственным военным, но на Севере не бывал ни разу. Всем было ясно: Император просто хочет выписать верному человечку легкую победу. Ши Бяо пришел в неописуемое бешенство от этого назначения. Он наотрез отказался выступать на фронт, пока не увидит Дуань Сюя живым, вопя на весь лагерь о том, что они проливали кровь за страну, а в ответ получили нож в спину от собственных чинуш.
Обстановка в столице накалилась до предела. Император, не желая признавать чрезвычайное положение, переложил всю вину на клан Дуань, обвинив Дуань Сюя в дезертирстве и неуважении к трону.
В поместье Дуань все бегали как муравьи на раскаленной сковороде. Здоровье Дуань Чэнчжана окончательно подкосилось от потрясения; старик едва держался на ногах, но был вынужден разгребать завалы дел. Даже госпожа Дуань прервала свое буддийское затворничество и вернулась к управлению домом.
На пятую ночь после исчезновения Дуань Сюя, когда луна уже перевалила за зенит, в заднюю дверь поместья тихо постучали. Незнакомец в глубоком плаще с капюшоном заявил, что принес важные вести о Дуань Сюе. Управляющий, не мешкая, провел гостя в главный зал.
Услышав о визитере, Дуань Цзинъюань первой влетела в залу. Дуань Чэнчжан, тяжело опираясь на трость, подошел к фигуре в черном и спросил дрожащим голосом:
— Ваше Превосходительство знает, где мой сын?
Гость помедлил мгновение, а затем плавным движением откинул капюшон. Свет фонарей выхватил утонченное, аристократичное лицо с миндалевидными глазами и тонкими губами — прекрасное и холодное, словно классический пейзаж, написанный тушью. Он поднял взгляд, и в его зрачках отразилось чистое сияние луны.
— Не знаю, — ответил он, глядя на онемевшего Дуань Чэнчжана.
И, выдержав паузу, добавил:
— Но, возможно, вам сейчас позарез нужен тот, кто способен его заменить.
Дуань Цзинъюань во все глаза уставилась на гостя. Его черты казались ей одновременно до боли знакомыми и совершенно чужими.
— Фан… Сянье, — прошептала она.
Тот мазнул по ней коротким взглядом, едва заметно кивнул и вновь посмотрел на побледневшего Дуань Чэнчжана. Старик указал на него трясущимся пальцем:
— Наглый безумец… Да как ты смеешь?! Заменить моего Сюя… Неужто ты и впрямь возомнил…
— Господин Дуань, — спокойно прервал его Фан Сянье. — Скажите честно: разве в вашем нынешнем положении у вас есть хоть какой-то иной выход?
Он знал, что ему не откажут. И он оказался прав.
На следующее утро по Южной столице разлетелась весть: главнокомандующий Дуань Сюй нашелся.
Официальная версия гласила, что в дороге его настиг внезапный приступ тяжелой болезни, он потерял сознание и был спасен местными крестьянами. Лишь на днях он пришел в себя и был доставлен в резиденцию. Однако недуг оказался не из простых — главнокомандующий подхватил крайне заразную форму проказы, а потому вынужден оставаться в строгом затворе и не принимать посетителей.
Ши Бяо заподозрил неладное и с боем прорвался в поместье Дуань, требуя личной встречи — пусть хоть через дверь, лишь бы убедиться, что командир дышит. Дуань Чэнчжан понял: если сейчас дать от ворот поворот — бунта не избежать. Он разрешил визит.
В покоях Хаоюэ, отделенный от гостей плотной бамбуковой занавеской , Дуань Чэнчжан с замиранием сердца наблюдал за происходящим. В комнату вошли Ши Бяо и Чэньин. Бывший атаман едва удостоил хозяина дома поклоном и бросился к ширме:
— Командир Дуань! Живой?!
— А ты уже успел заказать по мне поминки, горный медведь?
Голос, донесшийся из-за занавеси, был пугающе похож на голос Дуань Сюя. Настолько похож, что обманул бы даже родную мать. Услышав знакомые интонации, Ши Бяо наконец выдохнул. Он уже потянул руку к ширме, но его оборвал резкий, властный окрик «Дуань Сюя»:
— Ши Бяо! Ты что, оглох?! Сказано тебе — болезнь заразная. Хочешь подцепить заразу, а потом выкосить всю армию? Император велел тебе возвращаться на фронт. Отчего ты еще здесь? Нас трое — я, ты и Чэньин — кто понимает тактику колесниц. Сейчас мы все торчим в столице, а хуцийцы наглеют с каждым часом. Что будет с Гуйхэ и Дин Цзинем без твоей поддержки?
Ши Бяо виновато опустил руку и буркнул:
— Так я ж за тебя переживаю, командир. Император-то хочет тебя заменить каким-то выскочкой. Я не могу на это спокойно смотреть.
Человек за занавесом вздохнул:
— Ши Бяо. Когда ты нажрался в прошлый раз, ты дал мне клятву. И кроме обещания завязать с пойлом, ты клялся слушаться меня беспрекословно. Забыл?
Глаза Дуань Чэнчжана расширились. Он перевел потрясенный взгляд на фигуру за ширмой. Его старческие руки задрожали, а в голове зароились дикие, немыслимые догадки.
Ши Бяо же, услышав упоминание об их тайном разговоре, окончательно уверился: за занавесом действительно Дуань Сюй. Он преклонил колено:
— Раз ты в безопасности, командир, у меня камень с души свалился. Пойдем мы с парнями и надерем этим хуцийским щенкам задницы!
Ши Бяо еще немного поболтал с «командиром» и засобирался. Когда он окликнул Чэньина, тот, хранивший доселе гробовое молчание, ответил, что задержится обсудить дела и догонит его позже. Стоило атаману скрыться за дверью, Чэньин посмотрел на бамбуковую занавесь, а затем на застывшего Дуань Чэнчжана.
Мальчишка мялся, не зная с чего начать, когда голос из-за ширмы произнес:
— Говори, Чэньин. Не тяни кота за хвост.
Это был уже не голос Дуань Сюя.
— Господин Фан, — тихо позвал Чэньин.
— Это я.
Дуань Чэнчжан вскочил с кресла, неверяще уставившись на мальчишку.
— Где мой третий брат? — прямо спросил Чэньин.
— Я не знаю. Его след потерян. Жив он или мертв — Небесам известно. Ты останешься в столице ждать вестей? — спокойно спросил Фан Сянье из-за ширмы.
Чэньин медленно покачал головой. Залитый солнечным светом из открытой двери, он казался взрослее своих лет.
— Я возвращаюсь на фронт с Ши Бяо. Мой брат жил лишь одной целью: уничтожить Даньчжи и вернуть наши земли. Это и мое желание тоже. Раз его сейчас нет — я должен исполнить этот долг за него.
Через десять дней, в Новый год, ему исполнится четырнадцать. За годы войны он вытянулся, раздался в плечах, а в его чертах появилась стальная решимость, свойственная зрелым мужам.
Он отвесил глубокий поклон:
— Благодарю вас, господин Фан. Берегите себя.
Затем он повернулся к хозяину поместья:
— Господин Дуань. Берегите здоровье.
С этими словами он вышел, и его твердый силуэт исчез в дверях Хаоюэ.
Фан Сянье откинулся на подушки, слушая затихающие шаги. Секунду спустя Дуань Чэнчжан, гремя тростью, рванул занавес и замер перед Фан Сянье. Лицо старика было землистого цвета, волосы растрепались от ярости. Он сгреб Фан Сянье за ворот:
— Ты… как ты посмел?! Все эти годы… вы с моим Сюем… кха-кха-кха!
Захлебнувшись кашлем, старик не смог договорить. Фан Сянье спокойно поднял голову и, мягко, но непреклонно отведя его руку, произнес:
— Вы всё верно поняли. Отдышитесь, прежде чем продолжать.
На его губах заиграла горькая, насмешливая улыбка. Глядя в полные ужаса глаза Дуань Чэнчжана, он вкрадчиво спросил:
— Так мне начинать называть вас «отцом»?
Дуань Цзинъюань, подслушивавшая за окном, почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног.
В последующие дни поместье Дуань превратилось в проходной двор. Министры и сановники вереницей тянулись «проведать больного». Даже сам Император соизволил нанести визит, желая лично убедиться в подлинности «прокаженного» главнокомандующего.
Но Фан Сянье виртуозно вел эту партию. Он игнорировал любые провокации и с легкостью отбивал самые каверзные вопросы. Казалось, он знает о жизни Дуань Сюя больше, чем сам Дуань Сюй: он в деталях вспоминал старые битвы, цитировал разговоры десятилетней давности. Постепенно даже самые закоренелые скептики уверились: за занавесом действительно сидит Дуань Шуньси.
И лишь Дуань Цзинъюань, медленно приходя в себя от потрясения, осознала одну простую и страшную истину. Фан Сянье и ее третий брат никогда не были врагами. Всю свою сознательную жизнь они были самыми близкими, самыми преданными друзьями, связанными тайной, цена которой — жизнь.
Добавить комментарий