Падение Цзичэна в провинции Шочжоу, расположенной на вражеском берегу реки Гуань, грянуло как гром среди ясного неба.
Стоило Ся Циншэну получить звание младшего генерала, как в Лянчжоу нескончаемым потоком хлынули свежие войска и обозы с продовольствием. В городе только и разговоров было, что о грядущем наступлении. Все сходились во мнении: положение в Юйчжоу стало критическим, и армия Табай готовится выдвинуться им на подмогу.
Но два дня спустя в штаб доставили боевое донесение, и выяснилась шокирующая правда: армия Табай уже форсировала реку Гуань. И ударила совершенно не туда, куда все ожидали.
Дуань Сюй разыграл блестящий спектакль. Он публично повел войска под командованием У Шэнлю в показательную атаку на юг, в сторону Бэйчэна в провинции Юйчжоу. А тем временем тайно приказал Ся Циншэну переправиться через скованную льдом реку Гуань под покровом глубокой ночи. Метель и ураганный ветер сыграли им на руку, ослепив вражеских лучников. Застигнутые врасплох, хуцийцы сдали Цзичэн почти без боя.
Как только над Цзичэном взвились стяги Великой Лян, Дуань Сюй мгновенно свернул фальшивое наступление на Бэйчэн. Не оглядываясь, он развернул армию Табай на север, стремительным маршем соединился с частями Ся Циншэна в Цзичэне и лоб в лоб столкнулся с основными силами Даньчжи на их же территории — в Шочжоу. Началась кровавая мясорубка.
Когда эти вести долетели до Хэ Сыму, она ничуть не удивилась. Еще тогда, на городской стене, когда Дуань Сюй выспрашивал ее о восточном ветре, она разгадала его безумный план.
Хуцийцы славились своей свирепостью, но этот улыбчивый юнец оказался достаточно безбашенным, чтобы перенести войну на их собственную землю. Интересно, хватит ли ему той самой «удачи», о которой он так уверенно заявлял?
Для Чэньина же все эти политические маневры были в новинку. Подперев пухлую щеку кулачком, мальчик задумчиво грыз жареный арахис с семечками. Прожевав, он выдал:
— Генерал Дуань такой невероятный! На улице говорят, он первый генерал Великой Лян, который осмелился пересечь пограничную реку!
«Еще бы, — мысленно усмехнулась Хэ Сыму. — Ни его стиль боя, ни его безрассудная тактика совершенно не вяжутся с образом рафинированного книжного червя из семьи потомственных чиновников».
— Когда я вырасту, я стану как генерал Дуань! — Чэньин воинственно сжал кулачки. — Я буду защищать свою семью, свою страну… и отомщу за папу!
Хэ Сыму выплюнула шелуху от семечки. Она долгим, оценивающим взглядом посмотрела на раскрасневшегося мальчишку. Идея показалась ей весьма недурной.
— Хочешь пойти в услужение к Дуань Сюю? — прямо спросила она.
Чэньин растерянно хлопнул ресницами. Хэ Сыму, немного подумав, пояснила:
— Я тут присмотрелась к местным жителям. Времена нынче тяжелые, приличных семей, которым можно было бы тебя доверить, днем с огнем не сыщешь. А Дуань Сюй — вариант отличный. В конце концов, я оказала ему услугу, предсказав ветер. Если этот безумец умудрится вернуться живым из Шочжоу, я замолвлю за тебя словечко. Он из высшей знати, при нем ты никогда не будешь голодать, а если повезет, дослужишься до приличного чина. Ведь к этому стремятся все смертные, верно?
Пока она расписывала эти блестящие перспективы, губы Чэньина задрожали. В огромных глазах заблестели слезы. Он вцепился в рукав Хэ Сыму:
— Сестрица Сяосяо… ты хочешь меня отдать?! Я… я хочу остаться с тобой! Я буду меньше кушать… честное слово! Я даже от семечек откажусь!
Хэ Сыму молча смотрела на плачущего ребенка. Затем мягко, но непреклонно смахнула слезы с его грязных щек:
— Так не пойдет. Я с самого начала предупреждала, что присмотрю за тобой лишь недолгое время.
Она ничуть не кривила душой. Жизнь и смерть — это две параллельные дороги. Как живой ребенок может вечно следовать за мертвецом?
Чэньин угрюмо шмыгнул носом и замолчал.
Хэ Сыму легонько ущипнула его за щеку:
— Ну так что, пойдешь к Дуань Сюю? Хотя, знаешь, он вполне может сложить голову в Шочжоу и вообще не вернуться.
Услышав это, Чэньин горестно ахнул, словно получил удар под дых. Мысль о том, что его непобедимый кумир может погибнуть, не укладывалась в его детской голове:
— А что же нам делать, если братец-генерал… умрет?
«И правда, отличный вопрос», — подумала Хэ Сыму. Любопытство жгло ее изнутри. Если этот загадочный юноша погибнет и станет блуждающей душой, его истинное имя и происхождение проявятся в Призрачной Книге. И тогда все его секреты окажутся у нее на ладони.
Она даже предвкушала этот момент с легким нетерпением.
К тому же, ей совершенно не улыбалось, чтобы легендарный меч Пован — творение ее дяди — сгинул в безымянной могиле вместе с хозяином.
Она повернулась к Чэньину:
— Помнишь, на днях мы болтали с соседями? Там была одна женщина… вдова мастера игры на соне [1]… Кажется, ее звали…
— Вдова? А это как? — не понял мальчик.
— Это та, у которой муж умер.
— А-а-а! Тетушка Сун!
— Точно. Сбегай за ней, позови к нам погрызть семечек. И скажи, пусть захватит инструмент.
Чэньин послушно спрыгнул с табуретки и умчался.
Вскоре он вернулся в сопровождении грузной, подавленной женщины лет сорока. В волосах тетушки Сун белели траурные цветы, а в руках она бережно прижимала к груди деревянный футляр.
Войдя в комнату, женщина поклонилась. Хэ Сыму жестом предложила ей сесть. Тетушка Сун опустила футляр на стол и со вздохом спросила:
— Зачем барышне понадобилась сона? В последнее время я без слез на нее смотреть не могу…
Она с нежностью погладила полированное дерево:
— Мой муж всю жизнь играл на свадьбах и похоронах, провожал людей в последний путь. А когда пришел его черед… не нашлось никого, кто сыграл бы поминальную песнь для него самого.
Ее муж был единственным мастером соны в Лянчжоу и погиб во время резни хуцийцев.
Хэ Сыму подвинула к ней пиалу с семечками и терпеливо дождалась, пока женщина справится со слезами.
— Тетушка Сун, одолжите мне инструмент на минутку?
Женщина удивленно вскинула брови:
— Барышня Хэ умеет играть на соне?
— Совсем немного. В детстве училась, — скромно улыбнулась Хэ Сыму.
Тетушка Сун кивнула. Хэ Сыму извлекла сону, привычным движением смочила трость, на секунду прикрыла глаза, вспоминая мелодию, а затем поднесла инструмент к губам.
Воздух разорвали пронзительные, чистые звуки классической мелодии «Сотня птиц поклоняется Фениксу» [2].
Тетушка Сун замерла. Она слушала, покачиваясь в такт, и по ее щекам катились слезы светлой грусти. Она и не надеялась когда-либо вновь услышать такое мастерское исполнение.
— Ну как, тетушка Сун? В такт попадаю? — спросила Хэ Сыму, отняв инструмент от губ.
Женщина торопливо закивала, утирая слезы:
— Барышня играет поистине виртуозно. Ни единой фальшивой ноты.
Хэ Сыму перевела взгляд на Чэньина, чьи глаза сияли от восторга. Он тоже горячо подтвердил, что сыграно было безупречно.
«Слава небесам, обошлось», — с облегчением подумала Хэ Сыму. Сама она, лишенная нормального слуха, не могла с уверенностью сказать, попадает ли в ноты.
Она попросила одолжить инструмент на месяц.
— Да на что он тебе? — удивилась вдова.
— У меня есть один знакомый. Парень он хороший, но уж больно невезучий, — беспечно пожала плечами Хэ Сыму. — Если он там загнется, я хочу проводить его достойно.
В самом деле: если Дуань Сюй погибнет, его гроб придется тащить из Шочжоу через всю страну в Южную столицу. Будет крайне прискорбно, если этот долгий путь не скрасит приличная похоронная музыка.
Погребальная песнь в обмен на легендарный меч Пован. Справедливая сделка. Покойник в любом случае возражать не станет.
Щедро отсыпав тетушке Сун полкорзины яиц за месячную аренду, Хэ Сыму проводила гостью. Чэньин, вернувшись с порога, встал на цыпочки и с благоговением уставился на инструмент.
— Сестрица Сяосяо, ты такая умная! Всё на свете умеешь! Даже на этой дудке играть!
— Да это так, от безделья, — Хэ Сыму повертела сону в тонких пальцах. — Отец в детстве заставлял учиться. Он вообще на любых инструментах играл как бог.
Несмотря на свою демоническую природу, до восшествия на престол Владычицы Призраков Хэ Сыму росла среди людей. Ее родители отчаянно хотели, чтобы она ничем не отличалась от живых. Они вбили в нее столько человеческих навыков, что теперь ей даже не приходилось особо напрягаться, изображая смертную.
Если не брать в расчет этого проницательного лисенка Дуань Сюя, разумеется.
— Сестрица Сяосяо, а кем работал твой папа? — поинтересовался Чэньин, усаживаясь на табуретку.
Хэ Сыму задумалась. Как бы поточнее описать профессию предыдущего Короля Призраков?
— Мой папа… скажем так, заправлял огромной мясной лавкой. В наших краях вообще целые кварталы мясников.
Если бы покойный папенька услышал эту метафору, он бы долго хохотал и признал ее гениальной.
— А-а! Как дядюшка Чжан, который свинину на рынке рубит?
— Вроде того, — Хэ Сыму усмехнулась, и ее взгляд на мгновение стал стеклянным. — Только с нашей «свининой» хлопот было куда больше.
— А от чего твои родители умерли?
Дети в этом возрасте болтают без умолку и задают любые вопросы, не понимая, где стоит промолчать. Заметив, как потемнели глаза Хэ Сыму, Чэньин испуганно осекся.
Она лишь загадочно улыбнулась, проигнорировав вопрос, и послала мальчика на рынок за соевым соусом. Чэньин пулей вылетел за дверь, радуясь, что легко отделался.
Оставшись одна, Хэ Сыму извлекла пульсирующую жемчужину:
— Вещай, Фэнъи. Что накопал?
— Докладываю, Прародительница, — бодро отозвался молодой голос. — Я перевернул всё вверх дном. Дуань Сюй, третий молодой господин семьи Дуань, с пеленок считался вундеркиндом: к пяти годам знал наизусть сотни стихов. В семь лет его отправили в Дайчжоу ухаживать за больной бабкой. Там он тоже прославился — его детские сочинения ходили по рукам всей местной знати. Всё гладко, чисто и безупречно скучно. Единственная странность произошла, когда ему исполнилось четырнадцать, и он поехал обратно в Южную столицу. На обоз напали разбойники. Вся свита, все охранники и слуги полегли. Выжил только он один. Добрался до столицы и с тех пор ее не покидал.
Хэ Сыму задумчиво постучала костяшками пальцев по столу:
— Вся свита вырезана, а он выжил? А что сталось с той больной бабкой в Дайчжоу?
— Скончалась вскоре после его отъезда.
Идеально. Просто безупречно. Буквально все люди, которые знали его в лицо на протяжении тех семи лет в Дайчжоу, мертвы. Какое поразительное стечение обстоятельств!
Бывают ли в жизни такие случайности?
Или этот блестящий столичный юноша отчаянно пытается что-то скрыть?
Хэ Сыму с хрустом раскусила семечку. Этот молодой генерал оказался настоящей шкатулкой с двойным дном. И чем глубже она копала, тем интереснее становилось. Да и голод в последнее время давал о себе знать. Почему бы не наведаться на передовую в Шочжоу, не поискать свежих душ на ужин? А заодно проверить, не сдох ли еще наш загадочный герой.
Глубокая ночь над столицей провинции Шочжоу разрывалась от яростных криков и лязга стали.
Скрыв свой истинный облик, Хэ Сыму неспешно скользила сквозь кровавую бойню. На ней было ее любимое многослойное красно-белое платье, а на поясе холодно мерцал нефритовый кулон.
Люди гибли сотнями. Свежие духовные огни вспыхивали и устремлялись в ночное небо бесконечным мерцающим потоком. Для злобного призрака масштабное сражение выглядело как грандиозный, роскошный Праздник Небесных Фонарей.
Она присела на корточки возле умирающего хуцийца с массивным, крепким черепом и двумя пальцами коснулась его остекленевших глаз. Воин моргнул и сфокусировал взгляд на призрачном девичьем лице.
— Я исполню твое последнее желание, а затем пожру твою душу. Чего ты хочешь? — спросила Хэ Сыму на чистейшем хуцийском наречии.
Хуциец, как и все смертные перед лицом древнего зла, оцепенел. Хэ Сыму лениво, в двух словах, обрисовала ему условия сделки. И тогда умирающий воин вцепился скрюченными пальцами в подол ее платья и хрипло выдохнул:
— Богиня Цан…
Хэ Сыму недовольно сморщила носик:
— Ошибаешься. Я никакая не богиня.
— Богиня Цан… Убей… убей этого демона! — хуциец с трудом поднял дрожащий палец.
Его лицо представляло собой кровавое месиво, но дикая, первобытная ненависть в единственном уцелевшем глазу полыхала ярче пожара.
Хэ Сыму проследила за его указующим перстом. Там, в самом сердце битвы, где духовные огни слепили глаза своим предсмертным сиянием, возвышался всадник на могучем каштановом коне. Серебряный доспех был черен от чужой крови. Дуань Сюй орудовал клинком с такой пугающей эффективностью, что кровь хлестала во все стороны на три чи [3] вокруг.
При этом его лицо оставалось ледяным и абсолютно безмятежным. Ни ярости, ни боевого безумия, ни ненависти. Лишь пугающая, нечеловеческая пустота.
Но где-то на самом дне этого ледяного спокойствия билось нечто темное. Нечто такое, чего даже древняя Владычица Призраков не могла до конца разглядеть.
— Ты хочешь, чтобы я убила его? — Хэ Сыму указала тонким пальцем на Дуань Сюя и с любопытством посмотрела на свой потенциальный ужин.
[1] Сона (唢呐) — традиционный китайский язычковый деревянный духовой инструмент. Отличается очень громким, резким и пронзительным звуком. Широко использовался во время народных праздников, свадеб и особенно похоронных процессий.
[2] «Сотня птиц поклоняется Фениксу» (百鸟朝凤) — знаменитая классическая китайская мелодия для соны. Считается вершиной исполнительского мастерства, так как музыкант должен имитировать пение множества различных птиц. [3] Чи (尺) — традиционная китайская мера длины, равная примерно 33 сантиметрам. Три чи — около одного метра.
Добавить комментарий