Хэцзя Фэнъи с фонарем в руке ступил под своды книгохранилища в резиденции императорского наставника. Сам наставник не питал ни малейшей склонности к чтению, но, поскольку среди знати Южной столицы было принято возводить подобные павильоны ради демонстрации глубоких корней, он последовал общему поветрию. Однако это хранилище не было выстроено в модном ныне легком древесном стиле; сложенное целиком из дикого камня и мергеля, издали оно больше походило на жертвенный алтарь. Внутри высились груды книг — собрания, к которым хозяин явно никогда не прикасался.
Повозившись с фонарем, Хэцзя Фэнъи извлек откуда-то потрепанный том. Бросив взгляд на название, он водрузил его на третью полку четвертого стеллажа слева. Пошарив еще немного, достал другую книгу и опустил на первую полку второго стеллажа справа.
Когда седьмая книга заняла свое место, в недрах павильона раздался глухой скрежет. Книжные полки мелко задрожали, осыпая вековую пыль, и в полу открылся провал. Каменные ступени уходили вниз, во мрак, где едва заметно мерцал бледный свет.
Погасив фонарь, Хэцзя Фэнъи начал спуск. Тяжелая дверь тайной комнаты беззвучно затворилась за его спиной.
Подземная лестница изгибалась, а затем внезапно выводила в ярко освещенный чертог. Сто пятьдесят девять светильников заливали зал светом, ясным, как день. В центре возвышался ритуальный алтарь для обрядов Хуанлу . И хотя подобные алтари испокон веков воздвигались под открытым небом, этот был сокрыт глубоко в недрах земли.
«В эпоху Хуанлу смещаются звезды, и сбиваются с пути солнце и луна. Замирает время, путаются стужа и зной. Войны не знают конца, и повсюду свирепствуют мор и поветрия. Голод сменяет голод, и мертвым нет покоя. Скитаются одинокие души, и терзаются неутоленной обидой новые призраки. Исполняя ритуалы, можно отвести беду, защитить живых и даровать милость загробному миру. От Сына Неба до простолюдина — каждый способен на это».
Хэцзя Фэнъи неспешно обошел алтарь и осторожно приподнял полую крышку из белого фарфора, украшенную сквозной резьбой. Под ней горела красная свеча. Ее синее пламя зловеще трепетало во мраке.
Чья-то свеча души.
На запястье Хэцзя Фэнъи в то же мгновение проступила алая сыпь; краснота стремительно поползла вверх по предплечью. Он инстинктивно отшатнулся, вывернул руку, осматривая кожу, покачал головой и тяжело вздохнул:
— Какая же грязь эта призрачная аура.
Нахмурившись и всем своим видом выражая крайнее омерзение, он брезгливо ухватил свечу души двумя пальцами, перенес ее на ближайший стол, подальше от себя, и принялся за работу.
С самого утра Дуань Цзинъюань не покидало гнетущее чувство. Она не могла ухватить причину, но всё вокруг казалось искаженным, источая неясную тревогу, а веки то и дело нервно подрагивали.
Возможно, именно из-за того, что ее мысли витали где-то далеко, она рассеянно перебирала образцы тканей в знакомой лавке, так и не найдя ничего по вкусу. Когда она уже развернулась к выходу, подскочивший служка обмолвился, что на заднем дворе есть еще одна партия редкой вышивки, отложенная для другого гостя. Не желая возвращаться с пустыми руками, Дуань Цзинъюань велела хотя бы взглянуть на шелка: если что-то приглянется, она сама договорится с хозяином лавки.
Служка, чье лицо лучилось неестественной радостью, с чрезмерной угодливостью проводил ее и служанку Бицин на задний двор. Но стоило Дуань Цзинъюань переступить порог, как чья-то грубая рука прижала к ее лицу плотный платок. Резкий, дурманящий запах ударил в ноздри, и в угасающем сознании мелькнула запоздалая мысль: этот служка был ей совершенно незнаком.
Невозможно сказать, сколько утекло времени. Дуань Цзинъюань пришла в себя в чужой комнате. Глаза жгло от сухости, голова раскалывалась от боли. Попытавшись потереть виски, она с ужасом осознала, что не может пошевелиться: руки и ноги были намертво стянуты веревками, а в рот всунут жесткий кляп. Скосив глаза, она увидела свою служанку Бицин — связанную точно так же. Распахнув глаза, полные первобытного страха и непонимания, девушка озиралась по сторонам. Из-за кляпа вырывались лишь сдавленные, прерывистые хрипы.
Дверь с грохотом распахнулась. Дуань Цзинъюань вскинула голову и походела: на пороге стоял Ван Ци — тот самый повеса, что досаждал ей последние дни. Облаченный в дорогие парчовые одежды, он вошел в комнату с торжествующим видом, ведя за собой троих крепких приспешников.
Дуань Цзинъюань мгновенно осознала весь ужас своего положения. Она впилась в него яростным взглядом, издав сквозь кляп гневное мычание.
— Две хрупкие девы, одурманенные зельем. Что они могут нам сделать? К чему эти грубые путы? Живо развяжите барышню Дуань и ее служанку, — Ван Ци пренебрежительно махнул рукой, кривя губы в зловещей усмешке.
Люди, похожие на дворовую челядь, шагнули вперед и перерезали веревки. Как только путы спали, Дуань Цзинъюань рванулась с места, намереваясь бежать, но тело, отравленное дурманом, отказалось повиноваться. Она рухнула обратно. Бицин бросилась к ней, закрывая госпожу своим телом.
Дуань Цзинъюань заставила себя говорить ровно:
— Ван Ци! Что ты задумал? Предупреждаю: я законная дочь клана Дуань. Если ты посмеешь хоть пальцем меня тронуть, ни мой отец, ни мой брат не оставят от тебя мокрого места!
— О, я прекрасно осведомлен, что ты, Дуань Цзинъюань — жемчужина на ладони своей семьи. Родная сестра генерала Дуаня. И какая же ты спесивая! Однако мой отец — министр налогов, и наш род из поколения в поколение носит титул хоу. Как ты посмела обращаться со мной как с грязью под ногами? Выставить меня на посмешище ради какого-то Фан Сянье?! Кто такой этот Фан Сянье? Безродная шваль без гроша за душой, а ты принимаешь его любезности и воротишь нос от моих?!
Голос Ван Ци срывался на визг, лицо исказила уродливая гримаса уязвленной гордости. С каждым его словом ледяной ужас всё глубже проникал в сердце Дуань Цзинъюань. Она инстинктивно пятилась назад, пока не вжалась лопатками в глухую стену. Ван Ци, казалось, упивался ее страхом. Присев перед ней на корточки, он прошипел:
— Ты и впрямь веришь, что твои отец и братец посмеют пойти против меня? Стоит нам только свершить то, что предначертано супругам на брачном ложе, и твоей семье не останется ничего иного, кроме как спешно выдать тебя за меня, чтобы прикрыть твой позор. К тому же, из-за твоего проклятого Дуань Шуньси моя сестра до сих пор числится пропавшей. Как клан Дуань собирается оплатить этот долг? И у тебя еще хватает наглости мне угрожать?
Лицо Дуань Цзинъюань стало белее мела. Стиснув зубы, она выдохнула:
— Нет… Мой брат убьет тебя!
Ван Ци сально осклабился и потянулся, чтобы задрать подол ее платья. В ту же секунду Бицин с нечеловеческим визгом бросилась на него, впиваясь ногтями ему в лицо:
— Не смей касаться молодой госпожи!
Ван Ци взвыл от боли. С окровавленными щеками он отшатнулся назад и в бешенстве завопил:
— Схватить дрянь! Забейте ее до полусмерти!
Трое приспешников тут же набросились на служанку. Но Бицин, словно обезумев, отчаянно рвалась из их рук. Переняв крутой нрав своей госпожи, она плевалась и осыпала их хриплыми проклятиями: «Грязные твари!», «Скоты!», «Чтоб вы все сдохли!». Дуань Цзинъюань в отчаянии кричала, приказывая отпустить девушку, пыталась подняться, но лишь снова и снова бессильно оседала на пол.
Бицин вдохнула меньше дурмана, в ней еще теплились силы, но куда хрупкой девушке выстоять против троих здоровых мужчин? В суматохе борьбы кто-то с силой отшвырнул ее прочь. Розовая фигурка отлетела назад, ударившись затылком об острый угол тяжелого деревянного шкафа. На мгновение она застыла, а затем раздался тошнотворный влажный хруст. Бицин рухнула на пол вместе с осколками разбившейся фарфоровой вазы. Из пробитого затылка стремительно растекалась алая лужа.
Ее тело мелко забилось в конвульсиях на залитых кровью досках. Острый язычок больше не мог выговорить ни единого проклятия, а стекленеющие глаза неотрывно смотрели на молодую госпожу, которой она служила верой и правдой с самого раннего детства.
Дуань Цзинъюань оцепенела. Мир вокруг рухнул. А затем, сорвавшись на истошный рык пополам с рыданиями, она поползла по полу к Бицин, бесконечно повторяя ее имя.
Приспешники попытались оттащить тело служанки в сторону, но Дуань Цзинъюань мертвой хваткой вцепилась в ее холодеющую руку. Краем глаза она уловила движение: Ван Ци, сгорающий от похотливого нетерпения, надвигался на нее, вытягивая руки.
В этот миг Дуань Цзинъюань захлестнуло такое бездонное, первобытное отчаяние, что она мысленно поклялась Небесам: если эта тварь посмеет коснуться ее, она вцепится ему в глотку зубами. Она вырвет ему глаза. Она будет рвать и грызть его плоть, пока не покалечит навсегда, пусть даже ее саму забьют за это насмерть. И лишь после этого она покончит с собой.
Когда его пальцы уже почти коснулись ее шелка, когда ее отчаяние достигло наивысшей точки и она изготовилась к смертельному броску… его пальцы вдруг отвалились.
Как бы дико и немыслимо это ни звучало — они просто отвалились.
Указательный и средний пальцы Ван Ци глухо стукнулись о деревянный пол, оставив на кисти два зияющих обрубка с на удивление ровными краями. В следующее мгновение из них фонтаном ударила кровь.
Ван Ци стоял статуей, не в силах осмыслить происходящее. И лишь когда крупный черный ворон с шумом опустился ему на плечо, из его глотки вырвался надрывный, нечеловеческий визг.
Окно со звоном разлетелось вдребезги. Черная туча воронов хлынула в комнату, заполонив собой каждый дюйм пространства. Стервятники жадно накинулись на отрубленные пальцы, катающиеся по полу.
Единственным островком, который черные птицы обошли стороной, остался пятачок пола, где Дуань Цзинъюань прижимала к груди умирающую Бицин.
Слуги Ван Ци, помертвевшие от ужаса, в панике потащили скулящего хозяина к двери. Но стоило им обернуться, как они остолбенели.
Посреди беснующейся стаи стояла дева невероятной, нездешней красоты. Высокая, изящная, с кожей белее савана и единственной темной родинкой под глазом феникса. Облаченная в глухое красное платье с круглым воротом, она заложила руки за спину и смотрела на них холодно и отстраненно. Ее глаза были сплошь залиты непроглядной, как смоль, чернотой — без единого проблеска белка.
Заметив их оцепеневшие взгляды, она чуть изогнула бровь и поинтересовалась:
— Отчего же вы спешите? Вы ведь только что так весело проводили время. Неужто уже уходите?
Ван Ци, тыча в нее кровоточащим обрубком, не своим голосом завопил:
— Ты… ты же та девка… из поместья Дуань…
— Злобный призрак.
Хэ Сыму небрежно вытянула бледную руку и легким щелчком изящных пальцев снесла троим приспешникам головы с плеч. Отсеченные головы с глухим стуком покатились по доскам, и орава воронов мгновенно слетелась на новую, еще теплую добычу.
Ван Ци издал сдавленный писк и рухнул на колени, не в силах удержаться на обмякших ногах. От животного ужаса он обмочился прямо в парчовые штаны и, содрогаясь всем телом, принялся биться лбом об пол, моля о пощаде.
Хэ Сыму чуть шевельнула пальцем. Неведомая сила вздернула Ван Ци в воздух. Он забарахтался, как насаженный на крюк червь, неспособный выдавить ни звука из сдавленного горла.
Не удостаивая его больше ни единым взглядом, Королева Призраков сделала два бесшумных шага вперед, остановилась перед скорчившейся Дуань Цзинъюань и ровным, почти деловым тоном спросила:
— Убить его?
Дуань Цзинъюань потерянно смотрела на это существо — такое знакомое и одновременно чуждое.
Это ведь Хэ Сяосяо? Да, черты лица ее… но и не ее. Девушка, возвышавшаяся над ней, была пугающе бледна, под полупрозрачной кожей змеились сине-фиолетовые вены, а воздух вокруг нее стынул от мертвенного холода. И эти глаза — две бездны тьмы.
Она выглядела как мертвая Хэ Сяосяо.
Заметив в глазах смертной первобытный ужас, Хэ Сыму медленно прикрыла веки. Когда она открыла их вновь, жуткая призрачная аура рассеялась. Чернота отступила, обнажив обычные темные зрачки на фоне ясных белков.
— Убить его? — с тем же безучастным спокойствием повторила Хэ Сыму.
Дуань Цзинъюань в нерешительности замерла, а затем слабо качнула головой.
Хэ Сыму понимающе кивнула:
— Верно. В этом мире существует множество способов истязать человека, превратив его жизнь в нечто куда более отвратительное, чем смерть.
Она небрежно повела кистью. Ван Ци мешком с костями рухнул с высоты, больно ударившись об пол. Распластавшись ничком в луже собственной мочи, он истошно заголосил:
— Благодарю небожительницу за милость! Благодарю небожительницу за сохраненную жизнь!
Хэ Сыму слегка склонила голову набок:
— Я ведь уже представилась. Я не небожительница. Я — призрак.
— Янь Чжан, — позвала она в пустоту.
Из завихрений сине-зеленого дыма соткалась фигура, с ног до головы закутанная в плотные черные ткани. Видны были лишь внимательные глаза. Опустившись на одно колено, фигура произнесла:
— Моя Королева. Янь Чжан явилась на зов.
Янь Чжан. Владычица Призрачного дворца Искушения.
Хэ Сыму легким кивком указала на скулящего Ван Ци:
— Этот смертный питает слабость к девам. А поскольку девы в твоем Дворце питают слабость к смертным мужам — можете забрать его и немного развлечься. Только не перестарайтесь. Оставьте в нем жизнь.
Янь Чжан скользнула по Ван Ци оценивающим взглядом и уточнила с деловой суховатостью:
— Насколько далеко позволено зайти? Вплоть до полного помутнения рассудка и утраты мужского естества?
— Вполне допустимо.
— Ваша подданная повинуется.
Услышав приговор, Ван Ци закатил глаза и грохнулся в глубокий обморок.
Хэ Сыму отвернулась от него и перевела взгляд на Дуань Цзинъюань, которая вжалась в угол, судорожно прижимая к себе обмякшее тело Бицин. Взгляд смертной был полон дикого сплава ужаса и растерянности.
— Кто… кто ты такая? — одними губами прошептала она.
Хэ Сыму сделала шаг навстречу, и тучи воронов послушно расступились перед ней, открывая путь.
— Хэ Сяосяо, — ровно ответила Королева Призраков.
Дуань Цзинъюань отчаянно замотала головой:
— Неправда… Барышня Хэ… она живая. Живой человек, к которому привязан мой брат.
Хэ Сыму молча смотрела на нее сверху вниз, не пытаясь ничего доказывать.
Внезапно Бицин в руках Цзинъюань резко дернулась. Собрав последние, стремительно утекающие капли жизни, она слабо потянула госпожу за рукав. Дуань Цзинъюань мгновенно склонилась к ней, захлебываясь слезами:
— Бицин… Бицин, я здесь…
Подняв голову, Цзинъюань инстинктивно метнула умоляющий взгляд на Хэ Сыму, надеясь на чудо, но, наткнувшись на эту мертвенно-бледную, нечеловеческую маску, поперхнулась собственными словами.
Эта сущность, назвавшаяся Хэ Сяосяо, внушала ей лишь трепет.
Хэ Сыму опустила взгляд на изломанную, истекающую кровью девочку и бесстрастно спросила:
— Бицин. Есть ли у тебя последнее желание?
На бледное лицо Бицин выкатились крупные слезы. Выплевывая кровь, она прохрипела:
— Мой брат… он нарушил закон… его бросили в темницу… моя матушка… она осталась совсем одна…
— Ты желаешь, чтобы твоего брата вызволили на свободу, дабы он мог заботиться о матери?
— Да…
— Хорошо. Я спасу твоего брата. И дарую твоей матери столько золота, что она не будет знать нужды до конца своих дней. Взамен… ты позволишь мне пожрать тебя?
Услышав слово «пожрать», Дуань Цзинъюань в панике стиснула плечи Бицин и закричала:
— Нет! Ты не посмеешь!..
— Я согласна… — с этим последним выдохом дрожащая, перепачканная кровью рука Бицин потянулась к Хэ Сыму и вцепилась в край ее красного подола.
Хэ Сыму наклонилась, перехватила тонкие пальцы девочки и, ухватив ее за воротник, без видимых усилий подняла в воздух. Ноги Бицин безвольно обвисли. Из разорванного затылка плеснула свежая кровь, когда голова девочки запрокинулась назад.
Выполнив обряд, Хэ Сыму бережно опустила пустую оболочку обратно на залитые кровью доски. Сквозь разбитое окно ворвался резкий порыв ветра, взметнув черные волосы и кроваво-красный подол Королевы Призраков. Несколько безмолвных воронов опустились ей на плечи. Кровь Бицин, брызнувшая на ее бледное лицо, превратила Хэ Сыму в истинное воплощение нечисти, восставшей из Кровавого озера Подземного мира.
Дуань Цзинъюань смотрела на это чудовище немигающим, остекленевшим взглядом.
Хэ Сыму присела перед ней на корточки. В ее ясных, черно-белых глазах не было ни капли сочувствия — лишь холодный покой вечности.
— В тебе остались силы? Способна подняться? — спросила она.
Бледная рука с длинными пальцами потянулась к Дуань Цзинъюань. Но смертная, словно вспугнутая птица, в истерике отшатнулась назад, грубо оттолкнув протянутую ладонь. Рука Хэ Сыму застыла в воздухе.
Янь Чжан, наблюдавшая за этим со стороны, гневно сверкнула глазами:
— Какая дерзость! Как смеет жалкая смертная отвергать милость Королевы…
Хэ Сыму коротко подняла ладонь, и Янь Чжан подавилась словами. Королева Призраков плавно поднялась на ноги, описала правой рукой полукруг в воздухе, и из разбитой колбы на столе в ее пальцы метнулся тяжелый свиток. Удерживая один край, она властно протянула другой Дуань Цзинъюань, взирая на нее сверху вниз:
— Если тебе претит мое касание — поднимайся, держась за это. Либо вставай сама. Но тебе придется встать. Сейчас не время и не место для бессмысленных девичьих капризов.
Дуань Цзинъюань до боли прикусила губу. В ее глазах бился страх, но она заставила себя посмотреть в лицо Хэ Сыму. Замешкавшись на мгновение, она судорожно вцепилась дрожащими пальцами в протянутый свиток и, с помощью Хэ Сыму, тяжело поднялась на ноги. Но даже стоя, она едва держалась, мучительно пошатываясь, отчего вцепилась в свиток мертвой хваткой, не смея его отпустить.
Хэ Сыму окинула ее долгим, нечитаемым взглядом и произнесла с легкой, почти незаметной усмешкой: — Вот и славно.
Добавить комментарий