Солнце поднялось над восточным горизонтом. Его неудержимое сияние пробивалось сквозь утреннюю дымку, озаряя золотом изогнутые крыши Южной столицы и проникая в открытые окна, чтобы залить светом полутемные покои.
Волосы Ло Сянь были уложены стоящей позади служанкой в величественный пучок и украшены несколькими изящными нефритовыми шпильками. Взглянув на утренние лучи, падающие на пол, она поняла: час пробил. Сметя со стола в шкатулку свои роскошные драгоценности и украшения, она повернулась и вложила ее в руки служанки Сяо Юнь:
— Это твое. Как и всё, что находится в этой комнате. Отныне это принадлежит тебе.
Сяо Юнь в оцепенении держала тяжелую шкатулку. На ее лице застыло полное недоумение.
Ло Сянь поднялась, расправила складки своих иссиня-черных одежд, омыла руки в медном тазу и достала из шкафчика благовония. Подойдя к поминальной табличке, установленной в комнате, она зажгла палочки. Сизый дым мягко закружился, клубясь и тая перед ее обворожительными глазами. Это были глаза, в которых всегда играла нежная, манящая улыбка; глаза, которые бесчисленные столичные сановники и дворяне считали верхом очарования; глаза женщины, привыкшей стойко сносить любые удары судьбы.
Но теперь в этих глазах не было ни привычной мягкости, ни заученной ласки. Теперь они походили на далекие горные пики, скрытые холодным туманом.
Держа тлеющие благовония в руках, она медленно опустилась на колени и совершила глубокий поклон перед поминальной табличкой.
— Отец, я ухожу, — прошептала она едва слышно.
Сяо Юнь ошеломленно смотрела на хозяйку:
— Барышня Ло Сянь… куда вы?
Ло Сянь не ответила. Она подошла к курильнице и бережно установила в нее палочки благовоний. В этот момент внизу послышался шум, и дверь покоев внезапно распахнулась. Обливающийся потом, запыхавшийся слуга выпалил:
— Барышня Ло Сянь… внизу вас ожидает повозка… это… повозка из дворца!
Сяо Юнь ахнула от потрясения, но Ло Сянь лишь спокойно кивнула. Она взяла скромный узелок со своими вещами и направилась к выходу. На мгновение задержавшись у дверей, она обернулась к служанке:
— Домой. Я возвращаюсь в Лочжоу.
В главном зале шла утренняя аудиенция, на которой присутствовали все высшие сановники.
Ло Сянь ждала у высоких резных дверей, вслушиваясь в гул голосов и споров, доносившийся из самого торжественного и величественного места в Поднебесной. Тут и там сновали чиновники в алых одеждах, расшитых сложными узорами, указывающими на их ранг. Среди этого моря алого шелка кто-то незаметно обернулся к входу и встретился с ней взглядом. На мгновение его губы тронула легкая улыбка, после чего он вновь отвернулся.
Третий молодой господин семьи Дуань. Дуань Сюй. Дуань Шуньси.
Шел второй год их знакомства, когда Дуань Сюй, как обычно явившийся в Башню Юйцзао под предлогом выпивки, чтобы выведать у нее сведения, задумчиво покрутил в пальцах винную чарку и внезапно спросил: «Хотела бы барышня Ло вернуться в Лочжоу?»
«Лочжоу давно в руках врага. Я никогда не смогу вернуться домой, как бы сильно того ни желала».
«А если Лочжоу будет отвоеван?»
«Если Лочжоу будет освобожден при моей жизни, я вернусь, чтобы поклониться могилам предков, заняться плавкой «тяньло» и изгнать далу [1]».
Тогда Дуань Сюй рассмеялся. Этот юноша вообще любил смеяться — стоило ему произнести пару фраз, как в его глазах начинали плясать смешинки. Ло Сянь подозревала, что он насмехается над ней, над ее переоценкой собственных сил, но она так привыкла к подобному пренебрежению, что даже не сочла нужным защищаться.
Но Дуань Сюй сказал: «Я не сомневаюсь в барышне Ло. Как может дева, которой мой отец в столь юном возрасте доверил такую ответственность, дева, что овладела величайшими тайнами цзянху и столицы, быть обычным человеком? Услышав слова барышни Ло, я понял, что разделяю ее чувства и искренне восхищаюсь ею. Интересно, стоит ли мне воплотить эту мечту в реальность?»
Тогда она была до глубины души поражена, но сохранила невозмутимость и лишь заметила: «В настоящее время ни господин Дуань, ни министр Ду, ни сам Его Величество не выказывают ни малейшего интереса к северным землям».
«Они — нет. А вот мы с одним моим другом — да. Ло Сянь, не желаешь ли присоединиться к нам и вернуть Лочжоу?»
— Когда войска хуцийцев захватили Лочжоу, они вырезали почти всё население. Из мастеров «тяньло» не уцелел никто. Много лет назад министр церемоний Дуань Чэнчжан после долгих поисков отыскал потомка тех самых ремесленников и тайную рукопись по переработке руды. Ныне, когда Лочжоу отвоеван, прошу дозволения представить Его Величеству этого потомка вместе с манускриптом, дабы шахты Лочжоу могли открыться вновь.
Из недр главного зала доносился голос выступавшего. Голос звучал по-старчески медленно и размеренно, но таил в себе непререкаемую властность.
«Министр Ду», — подумала Ло Сянь.
Из дверного проема показался пожилой старший евнух с метелкой в руках. Миролюбиво улыбаясь, он произнес своим пронзительным голосом:
— Барышня Ло, прошу вас.
Ло Сянь кивнула. Слегка приподняв подол платья, она переступила порог, физически ощущая тяжесть бесчисленных взглядов, скрестившихся на ней. Этот подавляющий своим величием тронный зал опирался на исполинские красновато-коричневые колонны, венчался сложной резьбой кессонного потолка цзаоцзин и возвышался каскадом ступеней. Внизу замерли могущественные сановники империи, а на самом верху восседал император средних лет, облаченный в желтые одежды с драконами.
Будучи прославленной красавицей Южной столицы, Ло Сянь знала многих придворных в лицо. И всё же она уверенно, с безупречным достоинством прошествовала в центр зала, ни разу не скосив взгляд в сторону. Преклонив колени перед ступенями трона, она подняла над головой пожелтевший, потрепанный временем том.
— Я, простолюдинка Ло Сянь, дочь семьи Ло из Лочжоу. Пять поколений моего рода, вплоть до моего покойного отца, были мастерами «тяньло» на тамошних рудниках. Мой прадед, Ло Фэнхэ, служил смотрителем шахты Шиси и пал от клинка хуцийцев. Перед смертью он предал рудник огню, записал тайный метод плавки «тяньло» и доверил рукопись моему деду, бежавшему на юг от реки Гуань. Этот манускрипт передавался из поколения в поколение вплоть до сего дня. Я преподношу эту рукопись Его Величеству, дабы поздравить с возвращением Лочжоу и утешить бесчисленные безвинные души, сгинувшие на тех землях.
Ее голос звучал чисто и звонко. Опустив голову, она непоколебимо держала книгу на вытянутых руках. Пальцы Ло Сянь были длинными, изящными, с загрубевшими мозолями от многолетней игры на цитре. Эти руки отнимали жизни, эти руки рождали прекрасную музыку, и в будущем эти же руки будут выплавлять чистейший «тяньло» из грубой руды — в точности так, как делали ее предки.
Евнух принял рукопись и передал ее императору. Ло Сянь простерлась ниц и услышала голос Сына Неба:
— Преданность рода Ло не знает границ. Ваша семья совершила истинный подвиг во имя государства, и ныне из всего рода осталась лишь ты одна. Чего ты просишь в награду?
— Эта простолюдинка просит лишь о дозволении отправиться в Лочжоу и отдать свои силы возрождению рудников.
— Что ж. Настоящим я жалую тебе титул цзюньчжу и дарую имя Хуало. Отныне ты примешь должность наставника в академии Лочжоу.
— Благодарю Ваше Величество за безграничную милость, — Ло Сянь отбила земной поклон, грациозно поднялась и покинула тронный зал в сопровождении евнуха.
Взгляды всего двора провожали девицу, которую по праву можно было назвать поразительной. Дуань Сюй и Фан Сянье не стали исключением. Проводив ее глазами, они обменялись мимолетными взглядами поверх голов собравшихся министров. Дуань Сюй едва заметно кивнул, пряча улыбку.
Всего несколько дней назад, когда они с Фан Сянье сообщили Ло Сянь, что час настал и министр Ду готов доложить императору о ней и манускрипте, Фан Сянье обмолвился, что также будет искать способ получить назначение в Юньчжоу и Лочжоу. Сложив руки в поклоне, он спросил ее: «Не согласится ли барышня Ло оказать мне услугу и помочь основать еще один Терем Вэньшэн на северных землях?»
Военное искусство, балансирующее между открытой схваткой и тайным маневром, гласило: чтобы вернуть оставшиеся четырнадцать провинций, понадобятся не только армии, но и невидимая паутина — шпионаж и устранение неугодных. Услышав эту просьбу, Ло Сянь замерла на мгновение, а затем улыбнулась и ответила поклоном, заявив, что отдать жизнь ради изгнания врага со своей земли — величайшая честь для нее.
Сидевший на троне император перевел взгляд на Фан Сянье и произнес с благосклонной улыбкой:
— Сочинения сановника Фана поистине превосходны. До меня дошли слухи, что ты стал выдающейся фигурой в литературных кругах Южной столицы; даже вдовствующая императрица безмерно восхищается твоей поэзией. А ритуальные тексты, составленные тобой для недавних жертвоприношений, должно быть, тронули сами Небеса, ибо вчера они ниспослали нам благоприятные знамения. Твои труды достойны щедрой награды. Я жалую тебе тысячу лянов золота, три шкатулки южноморского жемчуга, две нефритовые ширмы и пять отрезов облачной парчи.
Фан Сянье выступил вперед, отвешивая поклон, и его ясный голос разнесся по залу:
— То, что мои скромные вирши удостоились внимания Вашего Величества — уже величайшее благословение. Разве смеет этот подданный мечтать о больших почестях? И всё же есть одно дело, ради которого я осмелюсь просить милостивого дозволения государя.
— Говори.
— Узнав, что Ваше Величество пребывает в поиске кандидатов на должность инспектора пограничной службы провинций Юньчжоу и Лочжоу, этот подданный дерзает предложить свою кандидатуру, дабы разделить бремя забот Вашего Величества.
По залу прокатился ропот. Большинство сановников, включая самого государя, были откровенно удивлены. И хотя министр Ду в совершенстве владел искусством носить непроницаемую маску, Чжэн Ань не сумел скрыть острой вспышки потрясения. Все при дворе знали как непреложную истину: эта должность должна была отойти ему.
Император задумчиво потер пальцы, скользнул взглядом по гогуну Пэю, молчаливо застывшему в стороне, а затем посмотрел на стоящего рядом министра Ду. С непринужденным видом Сын Неба заметил:
— Сановник Фан обладает проницательным умом и широтой взглядов. Я верю, что ему по силам отсечь отжившее и взрастить новое. И всё же, он молод и неопытен. Министр Чжэн, каково твое мнение?
Чжэн Ань мгновенно вернул лицу привычное непроницаемое выражение. Сделав шаг вперед и сложив руки в знаке почтения, он произнес:
— Ваше Величество, министр Фан, несомненно, одарен выдающимися талантами. Однако, к несчастью, его нога никогда не ступала на земли этих двух провинций. Он не сведущ ни в устройстве оборонительных рубежей, ни в тонкостях коневодства. Боюсь, бремя этой ответственности окажется для него непосильным.
— Господин Чжэн, здесь вы в корне неправы.
Фан Сянье выпрямился и повернулся к Чжэн Аню:
— При дворе Шесть ведомств четко разделяют свои обязанности. Даже когда речь заходит о казне и провианте Министерства налогов, сам господин первый министр не осмелится заявить, что смыслит в этих делах больше главы ведомства Вана. Управление любыми землями сводится к одному: умению разглядеть таланты и расставить людей на верные места. Дела, требующие узкого ремесла, должны поручаться мастерам своего дела. Неужели господин Чжэн желает сказать, что разбирается в лошадях лучше чиновников Императорского конного двора, а в возведении крепостей — лучше инженеров Министерства общественных работ?
Чжэн Ань холодно усмехнулся:
— Слова господина Фана остры, как бритва. Но чтобы верно расставить людей, нужно прежде узнать этих людей. Ответьте, господин Фан, известны ли вам имена тех, кто обладает должным талантом для управления военными и гражданскими делами в этих северных провинциях?
Фан Сянье тоже ответил легкой улыбкой:
— Похоже, господин Чжэн уже всё для себя решил и заранее распределил должности в Юньчжоу и Лочжоу. Заполучив единоличное управление двумя пограничными землями, разве не обретете вы абсолютную власть? Два чиновника, недавно уличенные в махинациях на конных пастбищах, вне всяких сомнений, были великолепными знатоками своего дела. Но, ослепленные алчностью, они утратили страх, покрывая друг друга и позволяя могущественным кланам захватывать казенные угодья, искажая записи о поголовье скакунов. Господин Чжэн, умоляю вас, не повторяйте их губительных ошибок!
Чжэн Ань и помыслить не мог, что Фан Сянье посмеет при всем дворе вытащить на свет грязное дело о конных пастбищах. Не в силах сдержать ярость, он рявкнул:
— Фан Сянье! Как ты смеешь возводить на меня клевету!
Фан Сянье хладнокровно проигнорировал его гнев. Повернувшись к императору и почтительно склонившись, он произнес:
— Ваше Величество обладает оком мудреца. Этот покорный слуга готов отправиться в Юньчжоу и Лочжоу. Не опираясь на старые связи и кумовство, я найду и возвышу талантливых людей среди местных жителей. Более того, даже племена хуцийцев, если они изъявят покорность, могут сослужить нам службу. Племена Даньчжи уже наслышаны о милосердии нашего государя; ханьцы севера с тоской ждут императорских знамен, да и хуцийцы заколеблются и сложат оружие. Так мы сокрушим врага, не обнажая мечей. Кроме того, бескрайние степи Юньчжоу уходят далеко за привычные границы, что требует особого подхода. Этот подданный просит Ваше Величество наделить правителя Юньчжоу властью, равной главе Императорского конного двора, с прямым подчинением трону, минуя инспектора пограничной службы. Тот же порядок надлежит установить и для рудников Лочжоу. Ваш покорный слуга клянется укрепить северные рубежи и принести Великой Лян долгий мир.
Дуань Сюй, затерявшийся в задних рядах сановников, слушал Фан Сянье с мягкой улыбкой.
Они детально продумали эту речь еще несколько дней назад. Ло Сянь была абсолютно права: император никогда не помышлял о серьезном походе на север. Не подступи хуцийцы к самому порогу столицы, он бы в жизни не отдал приказ о контратаке.
Возврат Юньчжоу и Лочжоу был лишь вынужденной мерой, порожденной скандалом с конными пастбищами. Смертельно боясь, что Даньчжи прознают об ослаблении кавалерии Великой Лян и ударят первыми, император поспешил отбить эти две провинции, чтобы пустить пыль в глаза и продемонстрировать мнимую мощь империи.
Нынешний государь был человеком средних лет, правителем-хранителем, чьей главной заботой было не растерять наследие предков. Учреждение конных заводов и восстановление шахт служили скорее показухой, нежели реальной подготовкой к войне на истребление. Взывать к нему высокими речами о возвращении исконных территорий было бессмысленно. Куда надежнее было пообещать ему победу без пролития крови и звона казенных монет.
С другой стороны, партийная грызня при дворе достигла такого накала именно с молчаливого попустительства государя. Он искренне верил, что стравливая министров, заставляя их следить друг за другом, он укрепляет собственный трон. Но близился день назначения наследного принца, и эта подковерная возня неминуемо грозила перерасти в кровавую битву за престол. Императору приходилось балансировать на лезвии ножа: разжигать вражду, но не давать ей спалить весь двор дотла.
Клан гогуна Пэя понес тяжелые потери в деле о пастбищах, и министр Ду не преминул воспользоваться этим, чтобы закрепить свой триумф. Разумеется, Сын Неба не мог позволить Ду чрезмерно усилиться.
Всё шло в точности по их расчету. Император рассмеялся и благосклонно обратился к Фан Сянье:
— Слова сановника Фана не лишены здравого смысла.
Чжэн Ань в панике воскликнул:
— Ваше Величество!
Император небрежным жестом оборвал его на полуслове:
— Посему повелеваю: Чжэн Ань назначается инспектором пограничной службы. Фан Сянье жалуется должность его помощника. Они отправятся в Юньчжоу и Лочжоу совместно с цзюньчжу Хуало. Что же до прошения сановника Фана о возвышении местных талантов и особых полномочиях для правителей Юньчжоу и Лочжоу — быть посему. Мы издадим соответствующий указ.
Фан Сянье улыбнулся и низко поклонился:
— Благодарю за милость, Ваше Величество.
«Возможно, тебе всё же не удастся выбить Чжэн Аня из седла одним ударом».
Тогда, во время их тайной беседы, Дуань Сюй рассудил верно. Чжэн Ань был старше, его корни при дворе уходили глубже, и император наверняка уже обсудил это назначение с министром Ду. Государь не станет менять свое решение в одночасье.
Истинная цель их плана была иной — вырвать второй по значимости кусок пирога. Получить должность помощника инспектора и не позволить Чжэн Аню опутать обе провинции сетью своих прихвостней.
«Пока в его руках нет абсолютной власти, ты будешь дышать ему в затылок. А с помощью невидимой сети Ло Сянь у тебя неизбежно появятся возможности отсекать его щупальца одно за другим».
Фан Сянье с затаенной улыбкой на губах вернулся в строй чиновников.
До конца аудиенции двор успел обсудить еще несколько дел. Пришли донесения о бунтах в Хучжоу; Дуань Сюй немедленно вышел вперед и испросил дозволения собрать войска для подавления мятежа. Император с легким сердцем удовлетворил его прошение.
«Что до меня, я хочу выковать собственную армию. Собрать ее с нуля и обучить так, как считаю нужным».
Так сказал Дуань Сюй в ту ночь.
Когда они закончили строить планы, глубокая ночь уже вступила в свои права. Небо было чернильно-черным, без единого проблеска луны или звезд. Дуань Сюй прислонился к оконной раме, удовлетворенно выдохнул и, повернув голову, спросил:
— Скажи, Фан Цзи. Сможет ли этот мир однажды стать таким, каким мы хотим его видеть?
Фан Сянье тогда удивился этому вопросу — ведь именно Дуань Сюй когда-то пришел к нему первым, чтобы заразить этой безумной идеей. Он помолчал, задул свечу на столе и ответил в непроглядной темноте:
«Победим мы или сгинем, для начала нужно хотя бы попытаться. Как бы ни была темна ночь, рано или поздно за ней придет рассвет».
Утренняя аудиенция подошла к концу, и сановники чинными вереницами потянулись из тронного зала. Дуань Сюй и Фан Сянье встретились на узкой дорожке. Не удостоив друг друга даже взглядом, они вышли под палящие лучи летнего солнца.
Со стороны они казались заклятыми врагами, совершенно чужими людьми. Но их тени, падающие на каменные плиты, сплелись воедино, шагая бок о бок на протяжении всего пути. [1] Далу (鞑虏) — презрительное название северных кочевых племен (татар, монголов и т.д.) в историческом Китае.
Добавить комментарий