Городские стены Лянчжоу возвышались высоко и неприступно, подобно безмолвным каменным исполинам. Но даже они не смогли выдержать первого натиска хуцийцев, не говоря уже о том, чтобы защитить жителей города.
С высоты стены открывался вид на широкое русло реки Гуань, а в ясные дни за ней можно было разглядеть даже Шочжоу — земли, ныне принадлежащие Даньчжи.
Заметив Дуань Сюя, дозорные один за другим вытягивались по стойке смирно, отдавая честь. Навстречу ему поспешил командующий Хань Линцю, отвечающий за оборону стены. Это был рослый, крепко сбитый мужчина с пугающим шрамом, тянущимся от челюсти до самого виска, что придавало ему весьма свирепый вид. Сохраняя суровое выражение лица, он сложил руки в почтительном приветствии:
— Генерал Дуань.
Дуань Сюй кивнул и поручил Мэн Вань отправиться с командующим Ханем для проверки караулов. Сам же он повернулся к девушке с сахарным леденцом в руке.
Она беспечно прохаживалась по самому краю стены, поглядывая на далекую реку Гуань и методично облизывая свою сладость.
На стене было ничуть не теплее, чем в вымершем городе. Ледяной зимний ветер свирепствовал, трепал ее длинные волосы и раздувал подол накидки цвета розового лотоса, заставляя ее трепетать, словно лепестки на ветру.
Девушка небрежно опиралась свободной рукой о промерзшие кирпичи, прикосновение к которым зимой обжигало не хуже лезвия ножа. Кончики ее пальцев побелели, а костяшки покраснели — под стать разрумянившимся щекам и носу. И всё же она даже не попыталась запахнуть накидку поплотнее. Она ни разу не вздрогнула.
Живой человек, чувствующий холод, не мог бы так стоять.
Хэ Сыму внезапно обернулась:
— С этой стены ветер словно на ладони. Он похож на белоснежные нити паутины, то густо, то редко опутывающие небо и землю. И совершенно не разобрать, откуда он берется и куда исчезает.
Ветер, похожий на паутину — какое дивное сравнение.
Дуань Сюй проследил за движением ее руки и, перекрывая шум ветра, спросил:
— Значит, этот белый ветер… такого же цвета, как мои манжеты?
— Именно, — рассмеялась Хэ Сыму. Не переставая улыбаться, она вдруг склонила голову набок: — Ваше Превосходительство генерал, а есть ли у вас заветное желание?
— Заветное желание?
— Да. Самое сокровенное.
Дуань Сюй чуть заметно улыбнулся и ровным голосом ответил:
— Мое заветное желание — чтобы семнадцать провинций к северу от реки Гуань вернулись в лоно Великой Лян.
— …
Выражение лица Хэ Сыму не дрогнуло. Про себя она хмыкнула: этот пафосный, вылизанный официальный ответ звучал еще более фальшиво, чем льстивые речи старика Гуань Хуая в ее Призрачном Дворце.
Заметив ее молчание, Дуань Сюй учтиво поинтересовался:
— Что-то не так?
Хэ Сыму сделала печальное лицо. Наверняка он решил, что она, как обычная слабая девчонка, боится крови, и ее приводит в ужас сама мысль о возвращении северных земель, ведь за это придется заплатить реками крови.
Выдержав паузу, она неожиданно шагнула вплотную к генералу. Дуань Сюй, не переставая улыбаться, плавно отступил на полшага, ожидая ее слов.
— Я повидала много уголков нашей страны и изучила немало черепов, — задумчиво произнесла Хэ Сыму, бесцеремонно указывая на голову генерала. — У вас отличный череп. Затылок ровный, лобная кость и надбровные дуги высокие, глазницы глубокие, веки двойные.
Дуань Сюй удивленно изогнул бровь: это меньше всего походило на девичий комплимент и больше — на оценку скота перед забоем.
— Черепа чистокровных ханьцев выглядят иначе, — продолжила она. — Мой отец рассказывал, что сотни лет назад на севере, далеко за землями Даньчжи, жил народ Ди. У них были именно такие черепа. В те времена племена Ди и ханьцы вели кровопролитные войны, их разделяла пропасть взаимной ненависти. Но где теперь этот народ? Племя Ди исчезло. Оно растворилось в крови ханьцев. В крови ваших собственных предков.
Она перевела взгляд на горизонт.
— Сегодня вы и хуцийцы — заклятые враги. Но пройдут века, кровь перемешается, и через сотню лет ваши потомки станут отцами, сыновьями и братьями. Одной плотью.
Таков непреложный закон этого мира. Там, где сегодня пылает ненависть, завтра закипит родственная кровь. А там, где сегодня клянутся в вечной любви, завтра отвернутся друг от друга. Близость и вражда сменяют друг друга, и ничто не вечно под луной.
Битвы не на жизнь, а на смерть, клятвы восстановить империю — всё это неизбежно обратится в прах. Мир так предсказуем и скучен. К чему относиться к нему с такой убийственной серьезностью?
Дуань Сюй смотрел на нее долгим, нечитаемым взглядом. А затем вдруг запрокинул голову и расхохотался. Он оперся рукой о зубцы стены, согнувшись пополам, его плечи содрогались от искреннего смеха.
Хэ Сыму взирала на него с легким недоумением. В ее философских рассуждениях не было ничего забавного. Чего этот мальчишка ржет как полоумный?
Справедливости ради, смеялся Дуань Сюй очень заразительно. Его яркие, чуть прищуренные глаза лучились абсолютным счастьем, обнажая ровные белые зубы.
— Простите… простите великодушно, барышня Хэ. Видимо, я родился, чтобы много смеяться. Я вовсе не насмехаюсь над вашими словами, — Дуань Сюй наконец отдышался и выпрямился. — Я просто вспомнил… в детстве я обожал ходить на берег моря и строить замки из песка. Какими бы величественными они ни получались, во время прилива волны смывали их без следа. Эх, услышать бы мне ваши мудрые речи в те годы! Я бы так не расстраивался. В конце концов, замки никуда не исчезали — они просто снова становились песком.
Он повернул голову и с мягкой полуулыбкой посмотрел прямо в темные глаза Хэ Сыму:
— Возможно, барышня Хэ подобна мне. А я подобен песочному замку. Я родился из песка и живу как песок. Пусть я буду несокрушимой крепостью всего на одно краткое мгновение… но ради этого мгновения мне и стоит жить.
Даже если спустя сто лет этот человек переродится и вновь придет в этот мир, это будет уже не он.
Хэ Сыму молча смотрела на него. Юноша стоял в лучах пронзительного зимнего солнца, а ледяной ветер, плотный, как белая паутина, обволакивал его, словно кокон бабочку.
В глубине души она вздыхала над наивностью смертных, чьи короткие жизни опутаны бессмысленными страстями. Но на лице ее отразилось искреннее восхищение, и она захлопала в ладоши.
Взгляд Дуань Сюя скользнул по леденцу в ее руке:
— Мне вот вдруг стало интересно… этот сахарный человечек, это…
— Это Шэнь Шу. А у Чэньина — Юй Люй. Два божества-хранителя дверей, — Хэ Сыму потрясла фигуркой, у которой уже не хватало плеча . — Чэньин всё никак не оправится от встречи с тем жутким призраком. Сегодня командующая Мэн дала мне еще немного патоки, и я решила отлить этих двух божеств. Говорят, злобные духи боятся их до смерти, так что они отлично отгоняют нечисть.
С этими словами она с хрустом откусила сахарному божеству Шэнь Шу полголовы.
Дуань Сюй не выдержал и снова прыснул. Скрестив руки на груди, он покачал головой. Хэ Сыму тут же протянула ему надкусанную фигурку:
— Не желаете отведать?
Янтарная карамель на просвет казалась кристально чистой и сверкала на солнце, как драгоценный камень . Сквозь полупрозрачный сахарный узор Дуань Сюй видел улыбающееся, теплое лицо девушки.
Он протянул руку, отломил нетронутую левую ногу сахарного божества и отправил в рот. Слегка нахмурился, перекатывая леденец на языке, а затем улыбнулся:
— Барышня Хэ, это слишком сладко.
Хэ Сыму лукаво подалась вперед:
— Вы сейчас о чем, генерал?
Ее лицо раскраснелось от мороза, а улыбка была по-настоящему сладкой и чарующей.
Глаза юноши блеснули, но голос остался непоколебимо ровным:
— О сахарном человечке, разумеется.
— Сладко?
— Слишком сладко.
— На вкус и цвет товарищей нет. Кто виноват, что я такая сладкоежка? — Хэ Сыму откусила еще кусок карамели. Она перевела взгляд на замерзшую реку Гуань и внезапно произнесла без всяких предисловий: — Через четыре дня, в восьмой день одиннадцатого месяца, в час Хай [1] подует сильный восточный ветер и начнется метель.
Дуань Сюй всё понял. Он почтительно сложил руки и поклонился в знак благодарности. В следующий миг до его слуха долетел тихий голос:
— Вам обязательно идти туда?
Когда он поднял глаза, девушка смотрела на него в упор, и в ее взгляде снова скользила та самая необъяснимая, древняя жалость.
— Я слышала от командующей Мэн, что вы не должны были командовать армией Табай, вас бросили сюда в момент отчаяния. С вашей родословной и блестящим умом… проявите немного политической гибкости, и вы легко выберетесь из этой мясорубки обратно в столицу.
Дуань Сюй тяжело вздохнул:
— Почему вы все так говорите? Заставляете меня чувствовать себя безумцем, пытающимся голыми руками остановить несущуюся колесницу. Это даже немного обидно. Не волнуйтесь, барышня. В детстве один мудрец предсказал мне судьбу: он сказал, что в этой жизни любая моя беда в итоге обернется огромной удачей.
Хэ Сыму мысленно хмыкнула: «Этот мальчишка скатился от блестящего придворного до генерала пограничных смертников. Если это удача, то предсказатель явно был шарлатаном. Почему же он упорно не желает свернуть с этого пути?»
— Если вы не безумец, останавливающий колесницу голыми руками, тогда кто же вы?
Дуань Сюй помолчал. А затем ответил с безмятежной, светлой улыбкой:
— Я тот, кто пойдет вперед, даже если против меня будут стоять десятки тысяч.
Хэ Сыму оставалось лишь задумчиво кивнуть и догрызть остатки сахарного божества.
Что ж. Всё верно. Разве мог меч Пован подчиниться человеку со слабой судьбой?
«Только попробуй сдохнуть там, молодой генерал. У хозяина Пована должен быть финал поинтереснее, верно?»
Дуань Сюй проводил Хэ Сыму до самых ворот ее двора. Издалека было видно, как Чэньин, обхватив колени, преданно ждет на пороге. Увидев ее, мальчик подскочил, его глаза радостно вспыхнули.
После ночной встречи с призраком ребенок стал еще более пугливым и привязчивым.
Попрощавшись с генералом, Хэ Сыму завела Чэньина во двор и мимоходом поинтересовалась:
— Своего леденцового человечка уже доел? Какого нарисовать тебе в следующий раз?
— Давай еще такого же! Сестрица Сяосяо, ты так красиво его нарисовала! Жалко только, что он получился пресным. Почти совсем не сладким! — Чэньин, у которого за последние дни на щеках появился здоровый румянец, игриво потянул ее за рукав.
Шаги Хэ Сыму резко замедлились. Она опустила взгляд на ребенка:
— Совсем не сладким?
Чэньин вырос в страшной нищете и сладости видел по большим праздникам. К тому же, он был абсолютно бесхитростен. Если он говорит, что леденец был несладким — значит, сахара там действительно не было.
Но ведь Дуань Сюй только что утверждал, что карамель была «слишком сладкой». Неужели просто пошутил?
Ее сердце екнуло. Хэ Сыму присела на корточки и мягко спросила:
— Чэньин… а тот молодой генерал, что проводил нас… какого цвета у него манжеты на рукавах?
Мальчик на секунду задумался и ткнул пальцем в небо:
— Синие! Как небо!
«Значит, этот белый ветер… такого же цвета, как мои манжеты?»
Хэ Сыму застыла. На ее губах медленно расцвела понимающая улыбка, а пальцы машинально начали поглаживать нефритовый кулон.
Ну надо же. Молодой генерал устроил ей проверку, а она, по своей беспечности, влетела прямо в расставленный капкан.
Его чутье оказалось в тысячу раз острее, чем у подозрительной Мэн Вань. Он практически раскусил ее. Ах ты ж, хитрый лисенок.
Отправив Чэньина играть в дом и дождавшись, пока он скроется из виду, она извлекла из-за пазухи жемчужину связи:
— Фэнъи.
Вскоре из артефакта донесся ленивый голос:
— Что стряслось, Прародительница?
— Помнишь, ты говорил, что Дуань Сюй жил в Южной столице до семи лет, а потом его отправили в Дайчжоу ухаживать за бабкой? И в столицу он вернулся только в четырнадцать.
— Всё верно. Слово в слово.
— В Южной столице нет моря. А уж Дайчжоу тем более отделен от побережья тысячами ли. Он в принципе не мог видеть моря в детстве. Так на каком таком берегу он строил свои «замки из песка»? — Хэ Сыму задумчиво качнула жемчужину в ладони. — С этим парнем явно что-то нечисто. Сделай одолжение — копни под него поглубже.
Покинув двор Хэ Сяосяо, Дуань Сюй неторопливо возвращался в свою резиденцию. На губах играла легкая улыбка. Неподалеку от губернаторских ворот стайка мальчишек гоняла тростниковый мяч для цуцзюй. У одного из сорванцов нога дрогнула, и плетеный шар на огромной скорости полетел прямо в лицо генералу.
Раздался испуганный детский вскрик. Дуань Сюй неуловимым движением скользнул в сторону, вскинул руку и жестко поймал мяч одними пальцами.
Запыхавшийся виновник подбежал к нему. Генерал протянул ему шар. Ребенок принял мяч и с любопытством уставился на Дуань Сюя:
— Старший брат, а почему ты так радостно улыбаешься?
Дуань Сюй присел на корточки и ласково взъерошил мальчишке волосы:
— Потому что сегодня я встретил очень интересного друга.
Человека, который умеет видеть потоки ветра. Но при этом, судя по всему, не различает цвета, не чувствует ни холода, ни тепла, и лишен всех пяти вкусов [2].
На чумазом лице ребенка отразилось крайнее замешательство:
— Какой странный человек! Разве это не страшно?
— Страшно? Ни капли, — Дуань Сюй склонил голову набок, и его улыбка стала еще шире, обнажая зубы. — Это же так забавно!
Мальчишка зябко передернул плечами. Теперь ему казалось, что этот улыбчивый старший брат — тоже очень странный и пугающий.
— Генерал!
Дуань Сюй поднял глаза. Навстречу ему спешил Ся Циншэн во главе вооруженного отряда. Затормозив перед командиром, адъютант отдал честь и с мукой на лице произнес:
— Генерал, умоляю, это же не Южная столица! Вы не можете вечно разгуливать по приграничному городу в одиночку…
Дуань Сюй похлопал верного гвардейца по плечу, игнорируя его причитания:
— Младший генерал У уже прибыл?
— Так точно. Ждет внутри.
— Отлично. Тогда за дело.
[1] Час Свиньи (亥时) — в традиционном китайском исчислении времени сутки делились на 12 страж (двухчасовок). Час Свиньи соответствует времени с 21:00 до 23:00. [2] Пять вкусов (五味) — в китайской философии и кулинарии выделяют пять основных вкусов: кислый, сладкий, горький, острый и соленый. Считается, что гармония этих вкусов необходима для поддержания жизненного баланса.
Добавить комментарий