В кабинете губернатора Лянчжоу жарко пылала угольная жаровня, наполняя комнату теплом и легким сизым дымком. На массивном столе из драгоценного дерева цзиньсы наньму [1] лежало письмо с грифом «совершенно секретно» и сургучной печатью Военного министерства.
Депеша, преодолевшая восемьсот ли безумной скачки, легла на стол Дуань Сюя и была вскрыта меньше часа назад. Генерал сидел в кресле, а Мэн Вань и Ся Циншэн застыли по обе стороны от него. Он не имел привычки скрывать от них правду, поэтому письмо лежало развернутым так, чтобы оба могли прочесть текст.
Глаза Мэн Вань потемнели от гнева. Сжав кулаки, она процедила:
— Это уже переходит все границы! Они просто отправляют тебя на убой!
Дуань Сюй оперся локтями о столешницу и сцепил пальцы в замок — жест, выдававший глубокую задумчивость. Помолчав с минуту, он поднял взгляд:
— Логика главнокомандующего Циня безупречна. Да, мы отбили Лянчжоу, но большая часть провинции Юйчжоу всё еще под контролем Даньчжи. К югу от Юйчжоу расстилается равнина — у Великой Лян там нет естественных преград для обороны. Если хуцийцы возьмут Юйчжоу, перед ними откроется прямая дорога на Южную столицу. Эту провинцию нельзя потерять ни при каких обстоятельствах.
Обе стороны это прекрасно понимают, поэтому именно там сейчас решается исход войны. Наступил позиционный тупик. Для Даньчжи это война на истощение вдали от дома, и если они завязнут, ситуация обернется против них. В Юйчжоу всё еще держатся шесть городов, обороняемых элитой Великой Лян. Понимая, что с наскока их не взять, хуцийцы обязательно запросят подкрепление. А так как Лянчжоу мы у них отбили, у них остался лишь один маршрут.
Дуань Сюй провел указательным пальцем по разложенной на столе карте, очертив линию между провинцией Юйчжоу и рекой Гуань.
— Проблема в том, что этот тыловой коридор намертво перекрыт войсками Даньчжи. Они не дураки: понимают, что мы попытаемся отрезать им пути снабжения, и будут драться насмерть. В армии Табай осталось едва ли восемьдесят тысяч человек — мы не переживем лобового столкновения. Чтобы спасти Юйчжоу, нам придется сделать вот что…
Палец генерала скользнул от Лянчжоу к изгибу реки Гуань:
— Форсировать реку, зайти в тыл и ударить по Шочжоу — исконной территории Даньчжи. Это наглухо отрежет хуцийцев к северу и югу от реки. А когда по весне лед на реке вскроется, Даньчжи уже ничего не сможет исправить.
Мэн Вань издала злой, лающий смешок:
— Ну разумеется! На бумаге у главнокомандующего Циня всё гладко! Только он забыл упомянуть маленькую деталь: когда лед вскроется, мы сами окажемся запертыми в Шочжоу, в глубоком тылу врага! И с каких это пор атаковать Даньчжи на их же территории стало так легко?! Столкнувшись с кочевниками, Цинь Хуаньда всегда отсиживался в глухой обороне, а теперь гонит нас в самоубийственное наступление? Почему он не пошлет свои хваленые армии Суин или Шэнцзе? Ах да, это же его личные войска! А ты — бельмо на глазу, зять гогуна Пэя!
От ярости у Мэн Вань покраснели глаза. Она со всей силы грохнула кулаком по дубовому столу:
— Проклятье! Страна в огне, а эта старая крыса всё еще играет в свои политические игры и устраняет неугодных!
За годы, проведенные в военных лагерях, девушка из благородной чиновничьей семьи в совершенстве овладела искусством армейской брани.
Но взгляд Дуань Сюя оставался поразительно ясным и спокойным. Суровая складка между бровями разгладилась, и он мягко улыбнулся:
— В конце концов, главнокомандующий Цинь — верховный лидер всех вооруженных сил. Военный приказ есть военный приказ. Если ради спасения Великой Лян кто-то должен сложить голову, не нам спорить, кому именно идти на эшафот, верно? Раз главнокомандующий доверяет мне столь самоубийственную миссию, значит, он весьма высокого мнения о моих талантах.
Мэн Вань уставилась на него расширенными глазами. В ней боролись острая жалость к его несправедливой судьбе и глухое раздражение от его пугающей покорности. Семьи Мэн и Дуань дружили поколениями, она знала Дуань Шуньси с детства, но так и не смогла разгадать его характер. Он мог с улыбкой принимать самые страшные удары судьбы и никогда никого не винил.
Дуань Сюй поднялся. Высокий, широкоплечий, с безупречной осанкой. Когда он улыбался, про таких говорили: «взор ясен, улыбка лучезарна» [2]. Воплощение открытости и беззаботности.
Обойдя стол, он остановился напротив Ся Циншэна, который всё это время хранил угрюмое молчание. И Ся Циншэн, и Мэн Вань были верными людьми, последовавшими за ним из столичной армии Ивэй. Обычно невозмутимый адъютант сейчас выглядел так, словно проглотил клинок.
— Циншэн, что с тобой?
Гвардеец скрипнул зубами и внезапно рухнул на одно колено, прижав кулак к груди. Его голос рокотал от сдерживаемых эмоций:
— Это моя вина, генерал! Это я втянул вас в эту бездну! Если бы вы тогда не вступились за мою сестру, вы бы не перешли дорогу молодому господину Фаню! Советник Фан не состряпал бы тот донос, и вы бы не оказались сегодня в этой смертельной ловушке!
Он вскинул голову. В его глазах стояли слезы жгучего стыда, но взгляд был непреклонен:
— Каким бы ни было ваше решение, генерал… клянусь, я последую за вами хоть в самое пекло!
Дуань Сюй перевел взгляд с коленопреклоненного Ся Циншэна на пыхтящую от гнева Мэн Вань. И вдруг, запрокинув голову, рассмеялся. Звонко и искренне. Подчиненные ошарашенно переглянулись.
Дуань Сюй всегда любил посмеяться. Мэн Вань вообще никогда не видела его хмурым. Но к этим его внезапным приступам веселья в моменты смертельной опасности она так и не привыкла.
Отсмеявшись, Дуань Сюй протянул руку и рывком поднял адъютанта на ноги:
— Ну что вы устроили? Лица такие, будто уже стоите на эшафоте. Вы так уверены, что я проиграю? Я рассказал вам всё заранее, так что держите языки за зубами. Циншэн, найди младшего генерала У и пришли его ко мне через пару часов. Мэн Вань, пойдешь со мной, у нас есть одно незаконченное дело.
Он ободряюще похлопал Ся Циншэна по плечу, всем своим видом показывая, что секретный приказ о смертниках — сущая ерунда. Раздав еще пару рутинных указаний, он покинул резиденцию.
Даже здесь, на кровавой границе, он не изменял своим столичным привычкам и передвигался без охраны. В сопровождении одной лишь Мэн Вань он миновал выжженную улицу, свернул направо и подошел к скромному дворику, примыкающему к губернаторской усадьбе.
На каменных ступенях сидела девушка. Поверх лунно-белого платья была накинута изящная накидка цвета розового лотоса с пушистым белым меховым воротником. Ее кожа светилась фарфоровой белизной, а на щеках играл нежный персиковый румянец.
В одной руке девушка держала затейливую сахарную фигурку. К ее плечу доверчиво прижимался мальчишка в синем плаще, с таким же леденцом в руке. Вокруг них, прямо на мерзлой земле, сидела стайка местных детей лет семи-восьми. Разинув рты, они завороженно слушали историю.
Стоило Мэн Вань увидеть эту идиллию, как ее вновь накрыла волна раздражения:
— Генерал, вы приказали мне присматривать за ней. Я дала ей всё: теплый дом, лучшую еду, хорошую одежду. И теперь эта оборванка живет как столичная аристократка! Как долго вы еще собираетесь с ней возиться?
Дуань Сюй ответил ровным, безмятежным тоном:
— Разве не ты утверждала, что она шпионка Пэя и подослана убить меня? Согласись, уж лучше пусть просит еду и платья, чем мою голову. Но оставим это. Как она себя ведет?
Мэн Вань до хруста сжала рукоять меча:
— Рассказывает всем байку про то, что она круглая сирота, а отец Сюэ Чэньина когда-то накормил ее, и теперь она возвращает долг. Я опросила соседей — никто в Лянчжоу ее раньше не видел, и покойный Сюэ никогда о ней не упоминал. В последние дни я специально тестировала ее: спрашивала про погоду. И знаете что? Она не ошиблась ни разу. Предсказывала время с точностью до часа, вплоть до направления и силы ветра. Но, генерал… я всё равно считаю, что ей нельзя доверять.
Дуань Сюй оставил ее слова без комментариев, лишь коротко кивнул:
— Я тебя услышал.
Подойдя ближе ко двору, они услышали мелодичный, вкрадчивый голос Хэ Сяосяо:
— Эта женщина-призрак была прекрасна, как весенний цветок. Но глаза у нее были абсолютно черными! Ни капли белого! В руках она сжимала глиняный горшок, с которого капала свежая кровь. И вдруг… бам! У нее выросли огромные клыки и черные когти, и она разинула свою окровавленную пасть!
Хэ Сыму вскинула тонкие ручки, изображая когтистого монстра, и с рычанием подалась вперед. Дети с визгом брызнули в стороны. Девушка тут же заливисто рассмеялась, и малышня, поняв, что это шутка, со смехом сбежалась обратно.
Девочка с тугими косичками, дрожа от восторга, спросила:
— Сестрица Сяосяо, значит, злобные призраки и правда существуют? Они правда такие страшные?
— Еще какие! Нас с Чэньином чуть не сожрали! Запомните: если увидите незнакомку, особенно с черными-черными глазами — бегите со всех ног! — Хэ Сыму картинно схватилась за сердце, изображая священный ужас. — Я так боюсь призраков! До сих пор спать не могу, одни кошмары снятся! А еще я слышала, что тех, кого съедают призраки, в следующей жизни ждет страшное проклятие: им до конца дней запрещают есть сладости!
В глазах детей отразился неподдельный, экзистенциальный ужас.
— А эти призраки… они сами чего-нибудь боятся? — пискнул пухлый мальчуган, видимо, здраво оценив свои шансы на бегство.
— О да! Мой папа рассказывал, что они до смерти боятся магического оружия, сильных заклинаний и… — Хэ Сыму выдержала театральную паузу. — Самое главное — они боятся Владычицу Призраков!
Чэньин удивленно захлопал ресницами:
— Владычицу? У призраков есть свои императоры?
— Что-то вроде того. Мой папа говорил, что только призрачные владыки могут вступать в связь со смертными. От таких союзов рождаются могущественные сущности, превосходящие обычную нечисть. И именно они потом наследуют трон…
Хэ Сыму самозабвенно просвещала наивных смертных детей об устройстве Призрачного Царства, по сути, рассказывая им собственную биографию. Подняв глаза, она вдруг осеклась.
У ворот стоял Дуань Сюй и с мягкой улыбкой наблюдал за ней.
На нем была всё та же простая походная мантия с ромбовидным узором, волосы перехвачены заколкой-гуань с простой серой лентой. В лучах ослепительно-яркого зимнего солнца его ясные, чистые глаза смотрели прямо на нее.
Хэ Сыму вспомнила слова Фэнъи: этому мальчишке только исполнилось девятнадцать. Самый расцвет юности.
Она мгновенно нацепила на лицо маску скромной радости, поднялась и изящно присела в поклоне:
— Ваше Превосходительство.
Дуань Сюй ответил вежливым полупоклоном:
— Барышня Хэ весьма осведомлена о потустороннем. Вызывает восхищение.
— О, что вы. Это всё глупые деревенские байки, — скромно потупилась она.
Шикнув на детей, чтобы те расходились, она подошла к генералу и открыто посмотрела ему в глаза:
— Ваше Превосходительство, чем обязана? Что-то случилось?
— До меня дошли слухи, что барышня Хэ обладает редким даром предвидеть перемены погоды, — без предисловий начал Дуань Сюй.
— Вы мне льстите. Просто у меня хорошее зрение, я умею читать по облакам и ветру. Безделица, не более того.
— И всё же… не согласится ли барышня Хэ стать предсказательницей [3] в моей армии Табай?
В военном деле «благоприятное время, выгодная местность и единство людей» решали исход битвы. Задача предсказателей заключалась именно в поиске этого «благоприятного времени».
Хэ Сыму слегка опешила. Учитывая паранойю Мэн Вань, она ожидала, что генерал будет держать ее на расстоянии клинка. С чего бы ему вдруг оказывать ей такое доверие, да еще и в военных делах?
Надев маску польщенной невинности, она пылко ответила:
— Если мои скромные навыки могут послужить генералу и Великой Лян, я сочту это за величайшую честь! Что я должна сделать?
Дуань Сюй, полностью игнорируя испепеляющий взгляд Мэн Вань, произнес:
— Мне нужно знать, в какую из ближайших ночей подует сильный восточный ветер. И в идеале — чтобы он принес с собой снежную бурю. Чем сильнее, тем лучше.
Ночь. Восточный ветер. Снежная буря.
Хэ Сыму на секунду замерла. В ее темных глазах мелькнуло нечто похожее на сострадание — она мгновенно поняла, какую самоубийственную тактику задумал этот мальчишка. Но эмоция исчезла так же быстро, как и появилась, сменившись привычной лучезарной улыбкой.
— Здесь мы находимся в низине, дома закрывают обзор. Генерал, если вас не затруднит… не могли бы вы сопроводить меня на городскую стену? Оттуда ветер читается лучше.
Мэн Вань наконец взорвалась. Она и так сходила с ума от того, что Дуань Сюй доверил военную тайну девице с улицы, но это было уже слишком:
— Городская стена — это важнейший оборонительный рубеж! Стратегический объект! Да кто ты вообще такая, чтобы разгуливать там, когда вздумается?!
Хэ Сыму невинно хлопнула ресницами:
— Кто я? Как вы только что слышали — официальная предсказательница армии Табай. Не так ли, командующая Мэн?
— Ах ты дрянь! — Мэн Вань потянулась к мечу.
Но Дуань Сюй мягко перехватил ее руку. Он долгим, нечитаемым взглядом посмотрел на улыбающуюся Хэ Сыму, а затем ответил:
— Хорошо. Я отведу тебя на стену.
[1] Цзиньсы наньму (金丝楠木) — «золотистое наньму», чрезвычайно редкая и дорогая порода древесины в Китае, использовавшаяся исключительно для императорской мебели и дворцов.
[2] Отсылка к классическому китайскому описанию идеального юноши: «светлые глаза и белые зубы, ясный взгляд и лучезарная улыбка». [3] Предсказатель (天象官) — в древнекитайской армии важная должность чиновника-астронома/метеоролога, который по звездам, ветру и облакам предсказывал погоду для планирования битв.
Добавить комментарий