Дуань Сюй, казалось, не находил в своих словах ничего предосудительного. Он откинулся на спинку стула и произнес с ленцой:
— В первые годы после моего возвращения в Южную столицу Цзинъюань целыми днями только и твердила: «третий брат» то, «третий брат» сё… Она умудрялась не повторяться в своих похвалах, вот только хвалила она вовсе не меня. Старшая невестка говаривала, что она чересчур помешана на брате. Но я полагаю, она была помешана на тебе, а не на мне.
Фан Сянье предостерегающе направил палец в сторону Дуань Сюя:
— Дуань Шуньси, что ты снова задумал?
За эти годы он в полной мере познал всю необузданность воображения Дуань Сюя. Он верил: если этот человек однажды лишится рассудка, он не только раскроет все тайны, но и поднимет за собой целое восстание.
Дуань Сюй улыбнулся и, перехватив палец Фан Сянье, небрежно произнес:
— Если моя сестра тоже заняла место в твоем сердце, думаю, из вас вышла бы достойная пара.
Фан Сянье тут же возразил:
— Что за вздор ты несешь? Ты — из дома Дуань, опоры министра Ду. Я — под крылом гогуна Пэя. В глазах поднебесной мы — заклятые враги, и этот порядок мы обязаны оберегать. Если я возьму в жены твою сестру, какой в том будет смысл? К тому же, если ты не откроешь ей правду о тех семи годах в Дайчжоу, она вовек меня не примет. А узнай она всё… с её-то нравом, разве сможет она хранить тайну? Что тогда — убьешь её?
Дуань Сюй мгновение пристально взирал на друга, а затем усмехнулся:
— Столько причин… и ни слова о том, что она тебе не мила.
Фан Сянье на миг лишился дара речи. Он стиснул зубы, отвернулся и поспешно выпил чаю, чтобы унять жар в груди.
Редко когда Дуань Сюй не пользовался плодами своей победы; он лишь опустил взор и умолк. Барышня Ло Сянь напевала мелодию под звонкий плач пипы, проникновенно растягивая строки:
— Он научил меня сдерживать обиду, не выказывать капризов… начать новую жизнь, переменить натуру… не тосковать по ушедшему, выбраться из океана страданий и рано осознать корень своего несчастья…
Ее мягкий голос струился, не прерываясь. Наконец Дуань Сюй заговорил, почти шепотом:
— Фан Цзи, я полюбил одну девушку.
Крышка чашки в руках Фан Сянье коснулась фарфора с тихим звуком «динь». Он посмотрел на друга с пониманием, долго изучал его лицо и спросил:
— Похоже, ты не пришелся ей по сердцу?
Дуань Сюй качнул головой, и сам не ведая, что ответить: «не пришелся» или «не знаю».
— Она не вернулась с тобой в столицу?
— Нет, она отправилась к себе домой.
«Это не похоже на Дуань Сюя», — с некоторым изумлением подумал Фан Сянье. Его стиль всегда подразумевал победу — будь то мягкая тактика или жесткая сила. У него не было недостатка в средствах, но он не умел отступать; он всегда действовал наверняка, со стопроцентной уверенностью.
Дуань Сюй вздохнул:
— Она из знатного рода, единственное дитя. Если мы пожелаем быть вместе, мне придется войти в её дом на правах зятя-примака [1].
Фан Сянье снова закашлялся от горячего чая. Дуань Сюй посмотрел на него с легкой искрой в глазах, успокаивая:
— Не тревожься, она меня отвергла. В её глазах не то что семья Дуань, но и вся Великая Лян, да и весь мир — ничто.
Помолчав, Дуань Сюй спросил:
— Сянье, ты ведь тоже веришь, что в этом мире нет людей, которые не смогли бы жить друг без друга? Что никто ни для кого не является незаменимым, так?
Фан Сянье отвел взгляд и тихо вздохнул, ставя чашку на стол.
— Да, — ответил он.
Дуань Сюй замер, а когда снова поднял глаза, на его лице вновь играла привычная улыбка.
— Возможно, так оно и есть.
Фан Сянье нахмурился. Ему всегда чудилось, что душевный лад Дуань Сюя необычен, но прежде это не пугало. Однако теперь казалось, что Дуань Сюй не способен выражать чувства, как обычный человек — будто внутри него вечно вели бой две враждующие личности.
— Что с тобой не так?
— Не переживай. Дела при императорском дворе ни в коем случае не утянут тебя на дно.
Дуань Сюй говорил непринужденно. С той же легкостью он разыграл с Фан Сянье сцену соперничества и раздора, которую барышня Ло Сянь с удовольствием разнесла по городу. Теперь вся Южная столица знала: эти двое несовместимы, как огонь и вода, вторя вражде фракций за их спинами.
Молодой господин Ван, хоть и не имел к делу отношения, лишь подливал масла в огонь, но отчего-то возомнил себя причастным к «подвигу» Дуань Сюя и стал считать его побратимом. Узнав, что отцы намерены сватать его сестру за Дуань Сюя, он с восторгом принялся их сближать.
В тот день, когда Дуань Сюй вошел в Башню Юйцзао, он увидел господина Вана, который отчаянно махал ему с галереи второго этажа. Рядом сидела женщина в розовом, лицо которой скрывал круглый веер. Дуань Сюй нахмурился, но тут же расплылся в улыбке. Он сел за стол:
— Ты привел сюда свою сестру, чтобы подставить меня?
— Стремление к удовольствиям — обычное дело для мужа. Разве такая образованная дева, как моя сестра, станет возражать против твоих милых наперсниц? — на лице Вана играла пустая улыбка. Несмотря на внешнюю статность, взгляд его был мутным от вечного хмеля.
Дуань Сюй скользнул взглядом по женщине. Девушка опустила веер, открыв изящное лицо: брови — тонкие ивовые листы, глаза — чистый миндаль.
— Я Дуань Сюй, приветствую барышню.
— Я Суи, приветствую молодого господина.
Молодой господин Ван был слаб в науках, но имел верный глаз на дела сердечные. Не проронив более ни слова, он ушел развлекаться, оставив их вдвоем и наказав Дуань Сюю проводить Ван Суи до дома. Ван Суи нервно сжимала ручку веера. Дуань Сюй, прислонившись к окну, лучезарно улыбнулся:
— Разве ты не пришла сюда, чтобы увидеться со мной?
— Нет…
— На самом деле ты глубоко возмущена тем, что мужчина распивает вино в компании прелестниц, верно?
Ван Суи онемела. Как этот человек, её ровесник, сумел разглядеть её насквозь за те ничтожные миги, что она сидела перед ним? Дуань Сюй легко переменил тему, заговорив о пейзажах столицы и городских историях. Беседа текла гладко, но Суи чувствовала: этот человек ни капли не заинтересован в ней.
Внезапно небо расколол оглушительный гром. Ван Суи вздрогнула, едва не опрокинув чарку. В то же мгновение Дуань Сюй подхватил сосуд. Она даже не заметила, как он пошевелился.
Дуань Сюй рассмеялся:
— Осторожнее.
То была самая ласковая улыбка за весь вечер, словно он вспомнил нечто сокровенное.
Ван Суи смущенно взглянула на улицу:
— Пошел дождь!
Дуань Сюй тоже выглянул. Вслед за громом хлынул ливень, ударяя о плитку мостовой и поднимая брызги высотой с чи [2]. Мир окутала туманная пелена. На улице воцарилась суматоха.
— Так и есть, летний ливень… — Дуань Сюй осекся.
Улыбка исчезла с его лица. Он пристально уставился в одну точку в толпе, словно не веря глазам. Трепет в его взоре не имел ничего общего с тем вельможным юношей, что сидел перед ней.
Прежде чем она успела спросить, Дуань Сюй оперся рукой о стол, перемахнул через перила и, развевая полы одежд, приземлился на край крыши первого этажа. Еще прыжок — и его фигура в сине-зеленых одеждах растворилась в дождевой завесе. Ван Суи стояла, не в силах пошевелиться. Ему так не терпелось, что он даже не пошел к лестнице. Он бежал так, будто боялся, что если моргнет — видение исчезнет.
Дуань Сюй стремительно продирался сквозь толпу. Скорость и ловкость, рожденные в боях, позволяли ему лавировать между зонтами. Дождь стучал по мечу Пован на его поясе, одежда намокла, сапоги покрылись грязью. В его пустом разуме была лишь одна пара глаз.
Он тяжело дышал, пока не ухватил за руку девушку под красным бумажным зонтом. Потянул на себя, заставляя обернуться.
Девушка выглядела чужой. Обычные черты, ровные брови, круглые глаза. Платье цвета слоновой кости с узором облаков. Половина волос скреплена яшмовой заколкой. Самая обычная горожанка. Она стояла под дождем, сжимая в одной руке зонт, а в другой — той, что перехватил он, — сахарный леденец.
Она нахмурилась, пытаясь вырваться:
— Ты кто такой?! Откуда взялся, развратник!
Взгляд Дуань Сюя дрогнул. Вода стекала с его ресниц, но он не мигал.
— Неужели забыла меня столь быстро?
Он лучезарно улыбнулся:
— Я Дуань Сюй. «Сюй» — как в «Построить алтарь Небесам на горе Ланцзюйсюй». Второе имя — Шуньси.
Помолчав, он произнес, чеканя каждый слог:
— Хэ. Сы. Му.
Девушка молча смотрела на него несколько мгновений, затем её брови медленно расслабились. Она глубоко вздохнула и подняла зонт над их головами.
— Я попалась, лисенок.
Дуань Сюй крепче сжал её руку. Хэ Сыму, не обращая внимания, спокойно спросила:
— Как ты меня узнал?
Он взглянул на леденец в её ладони:
— Кто еще в поднебесной станет лепить сахарную фигурку в виде ворона?
Хэ Сыму повертела в руке воронёнка, слепленного в весьма вольном стиле. Они стояли на каменном мосту. Дуань Сюй был выше на несколько ступеней. Промокший до нитки, он смотрел на неё глазами, подернутыми влажной дымкой, — словно хрусталь, тающий в ливне.
— Ты в Южной столице, — сказал он с улыбкой.
— М-м.
— Почему не сказала мне?
Его тон был обыденным, дружеским. Хэ Сыму с привычным равнодушием на чужом лице ответила:
— Я прибыла сюда по своим делам, а не ради тебя. С чего бы мне докладывать?
— То есть ты и не собиралась со мной видеться?
— Южная столица не столь велика. Сам видишь — встретились.
Дуань Сюй хотел что-то добавить, но между ними возник край белой одежды.
— Какое совпадение, генерал Дуань! Отчего вы так вцепились в моего друга?
Дуань Сюй обернулся. Пред ним стоял муж в белом одеянии, расшитом золотой картой двадцати восьми созвездий [3]. Длинные волосы, бледное лицо, бездонные, как ночь, глаза. Он выглядел изможденным болезнью и опирался на белую резную трость. За его спиной стояла красавица в пурпурном — Цзы Цзи, державшая над ним зонт.
Дуань Сюй перевел взгляд на Хэ Сыму, затем отдал честь:
— Ваше превосходительство государственный наставник. Барышня Цзы Цзи.
Королева Призраков и государственный наставник династии оказались в близких отношениях.
Государственный мастер Фэнъи рассмеялся, обращаясь к Хэ Сыму:
— Стоило упустить тебя из виду, и ты уже раздобыла сахарную фигурку. Ты ведь не чувствуешь вкуса, зачем она тебе?
Хэ Сыму фыркнула:
— Не лезь не в свое дело. У тебя самого здоровье на ниточке, а всё гуляешь в дождь. Думаешь, тебе суждено прожить долгий век?
— У каждого свои причуды. Идем?
— Идем.
Их беседа была столь привычной, столь близкой. Казалось, этот смертный был ей приятнее любой нечисти из Царства Призраков. Хэ Сыму хотела уйти, но Дуань Сюй потянул её за руку, не желая отпускать. Беспечная улыбка исчезла с его лица.
Хэ Сыму помолчала, затем едва заметно улыбнулась. Она решительно вырвала руку, но тут же вложила рукоять своего зонта в его ладонь, заставляя сжать её. Дуань Сюй опустил глаза. Теплая, мягкая ладонь того тела, в котором она жила, на мгновение накрыла его руку, ободряюще похлопав.
Затем она взяла его вторую руку и вложила в неё сахарного ворона. Она улыбнулась сквозь янтарный блеск леденца:
— Попробуй вместо меня. Помоги понять — сладкий он или нет.
Точь-в-точь как при их первой встрече на стене Лянчжоу. Она сменила тело, внешность, но в глубине глаз была та же душа. Та же протянутая сахарная фигурка.
Затем Хэ Сыму отпустила его. Фэнъи поднял зонт, и она пошла рядом с ним. Она повернулась к Дуань Сюю спиной, небрежно помахала на прощание и скрылась в пелене дождя вместе с Фэнъи и Цзы Цзи.
Как и всегда — уходя, она не оглянулась.
Зять-примак (入赘 — rùzhuì) — обычай, при котором муж входит в семью жены и принимает их фамилию (часто это делалось, если в семье невесты не было наследников мужского пола). Для сына высокопоставленного чиновника это считалось величайшим социальным падением и позором.
Чи (尺 — chǐ) — китайский фут, около 33 см. Карта двадцати восьми созвездий (二十八宿 — èrshíbā xiù) — система деления неба в китайской астрономии, связанная с судьбой государства и императора.
Добавить комментарий