В главном городе Шочжоу кипела суета: солдаты спешно расчищали улицы от последствий битвы, а уцелевшие жители робко пытались навести порядок в своих домах. Дуань Сюй стоял перед разбитым военным лагерем за городскими стенами. Он всё еще был облачен в тяжелые доспехи, но кровь с лица и рук была тщательно стерта. Мэн Вань неотлучно стояла рядом.
Дуань Сюй поднял руки на уровень груди, сложил ладони вместе, переплел пальцы и прижал их к губам. Затем развел кисти и снова сцепил пальцы в замок.
Мэн Вань знала, что этот жест означает глубокую задумчивость, но иногда совершенно не могла взять в толк, о чем именно размышляет ее командир. Неуверенно переминаясь с ноги на ногу, она спросила:
— Шуньси, ты волнуешься за командующего Ханя и Хэ Сяосяо?
Буквально час назад прискакал гонец с дурными вестями: отряд Хань Линцю, сопровождавший Хэ Сяосяо в Шочжоу, подвергся нападению даньчжийцев. С тех пор связь с ними оборвалась.
Наступило утро второго дня, а от них по-прежнему не было ни слуху ни духу.
Дуань Сюй опустил руки. Его взгляд, до этого расфокусированный и пустой, вдруг прояснился. Он мягко улыбнулся и покачал головой:
— Нет. За Хэ Сяосяо я не волнуюсь совершенно.
— Тогда о чем…
— Донесение! — к ним, поднимая пыль, подлетел конный разведчик и, спрыгнув на ходу, рухнул на одно колено: — Докладываю генералу! Экипаж командующего Ханя и барышни Хэ миновал заставу. Они будут в городе через полпалочки благовоний [1].
Дуань Сюй перевел сияющий взгляд на Мэн Вань:
— Я же говорил, что за нее можно не беспокоиться. Отправьте кого-нибудь им навстречу.
Когда Мэн Вань увидела экипаж Хэ Сяосяо, у нее отвисла челюсть.
Эта роскошная повозка принадлежала влиятельному ханьскому купцу из Шочжоу, который на радостях от прихода армии Великой Лян лично пожертвовал ее для нужд генерала.
Так вот, от былой роскоши не осталось и следа. Экипаж был щедро залит кровью, половина шелковых занавесок обгорела, а из деревянной стенки торчало оперение двух стрел. Сам Хань Линцю выглядел не лучше: его левая рука безвольно висела вдоль туловища, а из наспех наложенной повязки сочилась кровь.
Очевидно, бой был не на жизнь, а на смерть.
— Командующий Хань! Вы целы?! — Мэн Вань спрыгнула с коня и бросилась к нему.
Хань Линцю бледнея покачал головой и коротко отрапортовал:
— На перевале мы попали в засаду армии Даньчжи. Царапина, ничего серьезного.
— Мы только что получили донесение! Сколько их там было? Как вы отбились?! — засыпала его вопросами Мэн Вань.
— Их было около сотни… Силы были неравны, мы приготовились дорого продать свои жизни. Как вдруг… — суровый воин запнулся, и в его глазах мелькнул суеверный ужас. — С вершины горы на нас обрушился синий призрачный огонь. Он не тронул ни деревья, ни лошадей. Только людей. Враг понес катастрофические потери и бежал.
— А вы?
— …А нас огонь каким-то чудом обошел стороной.
Из полуразрушенной повозки донесся театральный, тяжелый вздох. Следом раздался скорбный голос Хэ Сыму:
— На той горе было огромное старое кладбище. Похоже, души наших предков разгневались не на шутку.
Призраки? Средь бела дня?!
Мэн Вань подозрительно уставилась на экипаж. Да почему эта девка вечно оказывается в эпицентре какой-то мистики?! Теперь воительница была уверена не только в том, что Хэ Сяосяо — шпионка с двойным дном, но и в том, что она — ходячее проклятие, притягивающее нечисть.
Когда повозка остановилась перед Дуань Сюем, полог наконец откинулся. В отличие от перемазанных грязью и кровью солдат, Хэ Сыму выглядела безупречно. На ее миловидном личике играла кроткая улыбка, разве что кожа казалась чуть бледнее обычного.
Впрочем, ее царственное спокойствие длилось недолго.
Стоило ей ступить на землю, как ее ноги внезапно подкосились. Она сделала несколько неверных шагов, взмахнула руками, пытаясь поймать равновесие, и… рухнула прямо в объятия стоявшего напротив Дуань Сюя.
Падение было стремительным. К счастью, генерал крепко стоял на ногах, иначе они бы оба покатились по пыльной мостовой.
Повисла звенящая тишина.
Лицо Мэн Вань приобрело отчетливый сливовый оттенок.
Глаза Дуань Сюя на секунду расширились от удивления, затем он понимающе приподнял бровь и чуть отстранил девушку от себя. Приложив тыльную сторону ладони к ее лбу, он обеспокоенно констатировал:
— Барышня Сяосяо, да вы совсем разболелись. У вас сильный жар.
Выдержав паузу, он вдруг тихо рассмеялся и шепнул так, чтобы слышала только она:
— Разве ты сама этого не почувствовала?
Не почувствовала ли она?
Этот мелкий лисенок снова закидывал удочку!
В глазах Хэ Сыму блеснул опасный огонек. Она на мгновение задержала на нем тяжелый взгляд, а затем, мгновенно сменив пластинку, жалобно всхлипнула и потерла глаза:
— Я так испугалась по дороге… и только сейчас, увидев вас, генерал, позволила себе расслабиться. Мне и правда… что-то нехорошо…
Договорив, она картинно закатила глаза и окончательно обмякла в его руках.
«…Ах ты ж дрянь! Вот это спектакль!» — Мэн Вань едва не скрипнула зубами от злости.
По правде говоря, вины Хэ Сыму в этом «спектакле» почти не было. Контролировать живое, смертное тело — та еще морока. Поначалу она списывала слабость на то, что слишком долго пробыла вне оболочки, развлекаясь с призрачным огнем. И только когда Дуань Сюй ткнул ее носом в очевидное, до нее дошло: девчонка просто заболела.
Болезнь носителя — настоящая головная боль для любого одерживающего духа.
Хэ Сыму лежала, укутанная в толстые стеганые одеяла. В теплой спальне, которую выделил им тот самый богатый купец, жарко натопили печь. Седовласый лекарь, щупая ее пульс, мерно бубнил:
— Наблюдалась ли в последние дни сонливость, ломота в суставах, тянущая боль внизу живота?
— … — Хэ Сыму выдавила слабую улыбку. — Кажется, немного.
— Озноб? Потеря аппетита?
— Немного.
— Стеснение в груди? Одышка?
— Немного.
Хэ Сыму держала на лице маску покорной страдалицы, отвечая на любой вопрос универсальным «немного».
Одно дело — страдает ли физическое тело. И совсем другое — чувствует ли это вселившийся в него древний демон. Злобные призраки не способны ощущать даже банальный холод или жар, что уж говорить о таких тонких материях, как одышка или ломота в суставах.
Опыт подсказывал Хэ Сыму: если носитель серьезно болен, лучше на время уйти в спячку и позволить настоящей душе проснуться, чтобы та сама описала симптомы. Иначе легкая простуда может свести тело в могилу.
К счастью, лекарь оказался полевым хирургом, привыкшим работать с тяжелоранеными солдатами, которые вообще не могли говорить. Поняв, что пациентка в неадеквате, он отбросил пункт «расспрос» из классической системы [2], доверился пульсу и быстро выписал рецепт.
Ожидая, пока сварится отвар, Хэ Сыму от скуки развлекала Чэньина очередной леденящей душу историей о призраках.
В дверь трижды бодро постучали. Не поднимая головы, Хэ Сыму отозвалась:
— Войдите.
Чэньин, уже трясущийся от страха после ее рассказов, радостно подскочил: «Братец-генерал!» И только тогда Хэ Сыму соизволила взглянуть на гостя.
В дверях стоял Дуань Сюй, держа в руках дымящуюся пиалу с лекарством. Он сменил доспехи на легкий домашний халат с круглым воротом. Встретившись с ней взглядом, он ослепительно улыбнулся:
— Барышня, ваш отвар готов.
Генерал бесцеремонно присел на край ее кровати.
Хэ Сыму мягко выпроводила Чэньина за дверь и только потом приняла чашу. Она мельком взглянула на руки Дуань Сюя: длинные, изящные пальцы были сплошь покрыты бледными сетками застарелых шрамов. Страшно представить, сколько подобных отметин скрывается под его одеждой.
Возможно, это был еще один намек. При его уровне владения мечом, в хаосе битвы он имел полное право на ошибку. Но кто мог ранить его так часто и так сильно?
Хэ Сыму мысленно поставила галочку, а вслух произнесла с безупречной, льстивой улыбкой:
— Как я смею утруждать Его Превосходительство такой пустяковой заботой?
— Вы — официальная предсказательница моей армии. И, можно сказать, героиня битвы за Шочжоу. Болезнь героини — не пустяк.
— Неужели в армии Табай такие порядки? Если, скажем, младший генерал Ся сляжет с лихорадкой, генерал тоже лично понесет ему отвар?
— Отнюдь, — Дуань Сюй подался вперед, его глаза лукаво блеснули. — Просто командующая Мэн по секрету сказала, что я… очень тебе нравлюсь. Вот я и решил, что если принесу лекарство лично, это поспособствует скорейшему выздоровлению.
Стоило словам «я тебе нравлюсь» слететь с его губ, как Хэ Сыму, не дрогнув мускулом, с силой выплюнула только что набранный в рот горький отвар.
Прямо в лицо Дуань Сюю.
Густая черная жидкость медленно стекала по его точеным скулам, словно кто-то плеснул ему в лицо первосортной тушью.
Он медленно моргнул. А затем… расхохотался во весь голос, как шкодливый мальчишка, чья шалость удалась на славу.
Хэ Сыму на секунду потеряла дар речи от такой неадекватной реакции. Опомнившись, она схватила шелковый платок и принялась торопливо промакивать его лицо, одними губами, беззвучно артикулируя тысячу извинений.
Дуань Сюй даже не попытался отстраниться. Он покорно позволял ей вытирать липкий отвар, глядя на нее сияющими, смеющимися глазами.
Рука Хэ Сыму скользнула от его подбородка к скуле. Она чуть сильнее, чем требовалось, надавила на кость, прощупывая рельеф, и мысленно восхитилась: «А череп у этого парня и впрямь идеален».
Заметив, как изменился ее взгляд, Дуань Сюй чуть приподнял подбородок и с усмешкой протянул:
— Так вот в чем дело. Выходит, барышне нравлюсь вовсе не я, а мой череп? Уж не коллекционированием ли черепов вы увлекаетесь на досуге?
В его словах сквозила явная отсылка к той самой жуткой истории, которую она только что рассказывала Чэньину. И самое смешное, что в этой истории была доля правды: Хэ Сыму действительно питала слабость к красивым черепам и хранила в своем Дворце сотни экземпляров.
Она едва заметно улыбнулась:
— Скитаясь по миру, поневоле обзаведешься странными привычками. Но куда мне до вас, генерал? Выжить в четырнадцать лет в резне, в одиночку пройти сотни ли до Южной столицы… Вот уж поистине выдающийся навык.
Глаза Дуань Сюя потемнели, хотя улыбка не сошла с губ:
— Значит, ты наводила обо мне справки.
— Лишь плачу той же монетой. Ты занимался тем же самым.
— И к каким же выводам ты пришла?
— А к каким выводам пришел ты?
Хэ Сыму, всё еще держа руку на его скуле, вдруг отбросила маску кроткой, испуганной девчонки. Ее взгляд стал холодным, древним и пронзительным. Она властно притянула лицо Дуань Сюя к себе.
Оказавшись в дюйме от его губ, она прошептала:
— Мы оба играем в театр теней. Давай не будем рвать бумажный экран.
Выдержав паузу, она разжала пальцы и плавно откинулась на подушки.
Они находились на расстоянии вытянутой руки, когда Дуань Сюй внезапно подался вперед, жестко ухватил ее за плечо и дернул обратно к себе. Склонившись к самому ее уху, он прошептал в ответ:
— А что, если слоев у этой бумаги — тысяча? И прорвав один, барышня Хэ, вы обнаружите под ним лишь следующий?
Сказав это, он немедленно отстранился. На его лице вновь сияла та самая беззаботная, ясная улыбка, словно этого обмена завуалированными угрозами только что не было.
— Для меня вы, барышня — весьма интригующая загадка. Человек, лишенный всех пяти чувств. И хотя я понятия не имею, какие цели вы преследуете, я решил вам поверить. Вы помогли мне взять город, а значит, отныне вы — моя почетная гостья. Я обеспечу вашу безопасность. Вот и всё.
Хэ Сыму скрестила руки на груди и смерила его скептическим взглядом:
— Откуда такая уверенность, молодой генерал, что я со своими «странностями» буду играть на вашей стороне вечно? Что мешает мне завтра же переметнуться к Даньчжи?
— Мешает? — Дуань Сюй рассмеялся и наклонил голову. — Да я просто видел их черепа. Они откровенно уродливы. Сомневаюсь, что они заинтересуют вас так же сильно, как мой.
«Ах ты ж языкастый дьявол».
— Ты всегда так уверен в себе? — прищурилась Хэ Сыму.
— Абсолютно не уверен, — легкомысленно пожал плечами Дуань Сюй. — Просто я азартный игрок. И мне чертовски везет. Я всегда выигрываю, обращая любую катастрофу в триумф.
— И думаешь, со мной этот фокус тоже пройдет?
— Не узнаешь, пока не сделаешь ставку.
Дуань Сюй грациозно поднялся, подхватил опустевшую чашу левой рукой, а правую заложил за спину. Вежливо поклонившись, он пообещал прислать новую порцию лекарства, развернулся и вышел за дверь.
Хэ Сыму долго смотрела на закрывшуюся створку.
— «Тысячеслойная бумага»… — задумчиво пробормотала она.
Поэты любят сравнивать благородных мужей с нефритом. Но аура Дуань Сюя была иной — более текучей, неуловимой. Скорее, как расплавленный нефрит.
Возможно, иллюзию создавали эти вечно смеющиеся, сияющие глаза.
Но на самом деле за ними скрывался омут глубиной в тысячу чи. Ледяной, черный и бездонный.
Никогда нельзя верить этим глазам.
[1] Полпалочки благовоний (半炷香) — традиционная китайская мера времени. Сгорание одной стандартной палочки благовоний занимало около 30 минут, соответственно, половина — около 15 минут. [2] Четыре метода диагностики (四诊) — основы традиционной китайской медицины: наблюдение (осмотр), выслушивание (и обоняние), расспрос (сбор анамнеза) и измерение пульса (пальпация).
Добавить комментарий