Ближе к вечеру мамушка Сюй с траурным известием добралась до родового имения Гу в Дасине.
Встретившись с мамушкой, Вторая госпожа сразу же направилась к Старой госпоже.
Та возлежала на кушетке-лохань, пока служанка помогала ей пить суп из старой утки с гастродией.
Выслушав новость, Старая госпожа тяжело вздохнула:
— В былые годы Четвертый устроил такой скандал, желая жениться на ней, что не побоялся даже порвать с семьей. А теперь, гляди-ка, она уже покинула этот мир… Кто прислал человека за тобой?
В то время семья Цзи была купеческой, и их богатство и влияние уступали нынешним. Семья Гу же — род, где из поколения в поколение рождались ученые мужи. Как они могли согласиться на брак с купеческой дочерью? Даже сейчас, когда никто в Пекине не смеет смотреть на семью Цзи свысока, старые аристократические семьи всё равно относились к ним с пренебрежением.
Вторая госпожа почтительно ответила:
— Это была Чао-цзеэр. Она просит меня взять на себя руководство похоронами.
Старая госпожа спросила:
— А почему тебя? Разве в их доме нет той наложницы, что рождена как ди-дочь заместителя министра приказа жертвоприношений?
Вторая госпожа немного подумала и ответила:
— Невестка полагает, что смерть госпожи Цзи как-то связана с этой наложницей, поэтому ей, вероятно, не дозволено вести дела…
Старая госпожа надолго задумалась, а затем произнесла:
— Мне ехать не подобает по возрасту, так что поезжай ты. Зайди также к Пятому и его жене, скажи им, пусть тоже поедут выразить соболезнования… Сколько бы лет ни длилась вражда, её пора прекратить.
Вторая госпожа, получив дозволение, направилась во двор Пятой госпожи. Та, услышав новости, пошла в кабинет к мужу — Пятому господину Гу.
В кабинете Пятого господина сидел Е Сянь и наблюдал, как хозяин вырезает фигурку из грецкого ореха. В руках Пятого господина проворно мелькал маленький полукруглый резец.
Е Сянь долго наблюдал за работой, сидя на краю стола, а затем вдруг сказал:
— Зять, этот нож никуда не годится.
Пятый господин славился своим мастерством резьбы по ореху — он мог вырезать сцену «Су Дунпо катается на лодке» так тонко, что даже парные надписи на борту лодки можно было прочесть. Этот нож был его любимым, поэтому он удивленно поднял бровь:
— Чем же он плох? Как бы ты его переделал?
Е Сянь вытянул два длинных белых пальца, отмеряя длину:
— Клинок должен иметь вот такой изгиб, тогда удобнее прикладывать силу. Вообще-то, такая форма лучше всего подходит для убийства. Если сделать острие чуть длиннее, то, войдя в кость, оно не застрянет, а по инерции разрубит человека пополам.
У Пятого господина волосы встали дыбом:
— Откуда ты такое знаешь?
Е Сянь равнодушно ответил:
— Один из наставников, учивших меня, увлекался оружием. Сейчас он служит тысячником в Сычуани.
Пятый господин знал, что у Е Сяня есть свои люди, и эти люди казались ему странными и пугающими.
Например, один из телохранителей Е Сяня постоянно носил на поясе странный арбалет. Однажды Пятый господин хотел взглянуть на него, но телохранитель грубо хохотнул:
— Пятый господин, лучше не трогайте. Вы не умеете с ним обращаться, еще превратите себя в решето.
Пятый господин тогда про себя возмутился: ты же носишь его каждый день, и ничего, в решето не превратился!
Но позже он увидел, как Е Сянь разобрал эту штуковину: внутри рядами лежали бесчисленные стальные иглы длиной в четыре цуня, сверкающие холодным светом. Е Сянь, починив механизм, выстрелил в вяз толщиной с чашу перед главным залом — и иглы прошили дерево насквозь… С тех пор Пятый господин зарекся трогать вещи Е Сяня и его людей.
У Е Сяня, казалось, был особый талант к подобным смертоносным вещам. Впрочем, он был пугающе умен во всём, за что бы ни брался.
Пятый господин не знал, что ответить на рассуждения о расчленении, как вдруг увидел свою жену, входящую в сопровождении служанки. Он поспешно вытер пот со лба и бросился ей навстречу:
— Осторожнее, береги себя!
Их старшему сыну, Гу Цзиньсяню, было уже пятнадцать, и все эти годы Пятая госпожа не могла забеременеть, что очень тревожило мужа. Но два месяца назад лекарь обнаружил у неё «радостный пульс», что стало огромным счастьем для всего дома Гу. Род Гу богат и знатен, но детей в нем рождается мало, так что каждый внук на вес золота.
Е Сянь же не разделял всеобщего восторга. Сестре уже за тридцать, здоровье у неё всегда было слабым. Разве в таком состоянии разумно рожать?
Он посмотрел на живот сестры, где рос еще не рожденный племянник, нахмурился и всем своим видом выразил крайнее неодобрение.
Е Ши не обиделась — таков уж был характер Е Сяня. Поначалу он и Гу Цзиньсяня на дух не переносил!
Не обращая внимания на брата, Е Ши взяла мужа, Пятого господина Гу, за руку и сказала:
— …Сегодня под вечер пришла весть из усадьбы Гу в Шиане: скончалась Четвертая невестка. Матушка велела нам всем поехать выразить соболезнования, кроме Второго брата, который занят служебными делами. Надо сообщить Сянь-гэру и взять его с собой. В доме Четвертого брата сейчас траур, им понадобится помощь племянника из младшего поколения для организации церемоний…
Лицо Пятого господина помрачнело:
— Она болела уже полгода, но разве Вторая невестка не говорила в прошлый раз, что ей стало лучше и болезнь отступила? Как же она ушла так внезапно?..
Пятая госпожа прошептала в ответ:
— …Говорят, она повесилась. Вся семья Гу в шоке.
Пока супруги разговаривали, раздался голос Е Сяня:
— Мать Гу Цзиньчао… умерла?
Заметив странное выражение его лица, Е Ши легонько хлопнула его по макушке:
— Какая еще «Гу Цзиньчао»… Ты совсем не знаешь приличий! Как можно называть барышню из внутренних покоев полным именем? Тебе следует звать её племянницей!
Е Сянь лишь скривил губы:
— Подумаешь. Она меня тоже двоюродным дядей не зовет.
Е Ши отвернулась, не желая с ним спорить, и продолжила обсуждать с мужем поездку в уезд Шиань: сколько карет отправить, кто именно поедет.
Услышав это, Е Сянь вставил:
— Я тоже поеду. Найдите мне место.
Пятая госпожа рассердилась не на шутку:
— А тебе-то там что делать?!
Е Сянь не стал утруждать себя объяснениями:
— Просто найдите мне место. Мне еще нужно переписать несколько страниц каллиграфии, я пошел.
Дед тренировал его терпение, заставляя ежедневно исписывать по десять листов нефритовой бумаги малым печатаным стилем сяочжуань. Начав писать, нельзя останавливаться, нужно сохранять предельную концентрацию, иначе тушь расплывется и испортит работу.
Пятая госпожа кивнула в знак согласия. Договорившись с мужем, она той же ночью обсудила детали со Второй госпожой, и вскоре они вместе с людьми из родового дома поспешили в Шиань.
…Гу Цзиньжун стоял на коленях перед алтарем госпожи Цзи, сжигая ритуальные деньги. Он молча плакал уже битый час, глаза его опухли и стали похожи на грецкие орехи. В тишине траурного зала не раздавалось ни звука, лишь его тело била крупная дрожь от сдерживаемых рыданий.
В жаровне плясало пламя, серый пепел от бумажных денег медленно кружился в воздухе, смешиваясь с густым, тяжелым запахом сандала.
Цзиньчао почувствовала усталость. Она встала, намереваясь выйти на воздух.
Увидев это, Гу Цзиньжун поспешно вскочил и схватил её за руку. Но, наткнувшись на её равнодушный взгляд, он испугался, что она отвергнет его, и тут же разжал пальцы. Однако он не отступил, а вцепился в край её рукава и пробормотал:
— Старшая сестра…
Цзиньчао посмотрела на него без всякого выражения:
— …Отпусти.
Гу Цзиньжун тут же отдернул руку.
Цзиньчао вышла наружу. Под карнизами крыш висели белые бумажные фонари. Ночь была черна как смоль. Стоя на веранде, она вдруг поняла, что ей некуда идти.
Гу Цзиньжун быстро вышел следом. Цзиньчао совсем не хотела его видеть и свернула на крытую галерею, но брат следовал за ней по пятам, словно привязанный хвост, от которого невозможно избавиться.
Наконец Цзиньчао остановилась. Гу Цзиньжун поспешно подошел к ней, глядя на сестру с тоской и мольбой.
— Старшая сестра, я…. я знаю, ты ненавидишь меня, но я и сам себя ненавижу! Ненавижу за то, что так легко поверил словам Гу Лань, за то, что погубил матушку! — Он снова заплакал. — Я так виню себя, что готов удавиться собственными руками! Но… Сестра, теперь у меня осталась только ты. Матушки больше нет. Ты… ты не могла бы ненавидеть меня чуточку меньше?.. Я хочу исправиться, я….
Ему казалось, что он должен дать какую-то клятву или сказать, как сильно он теперь презирает Гу Лань. Но его сбивчивая речь ничего толком не объясняла. Он чувствовал бесконечное одиночество — без Гу Лань, без матери — и при этом винил себя так, что хотел умереть… Ему отчаянно хотелось сделать хоть что-то, чтобы вернуть доверие сестры и искупить смерть матери.
Гу Цзиньчао посмотрела на младшего брата и вздохнула. Если бы только он прозрел раньше…
— Зачем мне тебя ненавидеть? Я лишь скорблю о твоей несчастной доле и злюсь на твое безволие. Жун-гэ, если ты действительно понимаешь меня, то сам знаешь, что нужно делать. Не нужно мне ничего говорить, ты и сам всё прекрасно понимаешь.
Гу Цзиньжун замер на месте, не в силах пошевельнуться. Цзиньчао же продолжила свой путь по крытой галерее к главным воротам двора Сесяо, где её уже ждала Цинпу. Служанка сообщила, что из родового дома в Дасине люди прибыли незамедлительно, не дожидаясь утра. Помимо Второй госпожи, приехали Пятая госпожа и Пятый господин Гу, а вместе с ними — Гу Цзиньсянь, Гу Цзиньсяо и Наследник дома Чансин-хоу.
Гу Дэчжао уже принял их в цветочном зале и выразил благодарность, после чего Вторая госпожа сразу приступила к подготовке похоронных обрядов. Помимо уже совершенного «малого облачения», предстояло «великое облачение» переложение в гроб, само погребение и множество других ритуалов; также послали в даосскую обитель за наставником Чэнем. Остальные же направились к алтарю госпожи Цзи, чтобы возжечь благовония.
Цзиньчао, немного подумав, отправилась в хозяйственную часть, чтобы помогать Второй госпоже.
Когда Гу Дэчжао закончил с распоряжениями, уже рассвело. Он был настолько изнурен, что едва мог открыть глаза, но наотрез отказывался покидать двор Сесяо. Поднимаясь, он едва не рухнул на землю от слабости. Управляющий Ли пытался уговорить его отдохнуть, но тот не слушал, поэтому Ли поспешил за Гу Цзиньчао, которая в это время обсуждала дела со Второй госпожой.
Цзиньчао была крайне раздражена. Придя на место, она бросила управляющему Ли:
— Если он не желает идти по-доброму — ударьте его, чтобы потерял сознание, и тащите в покои!
Гу Дэчжао сидел на табурете, выглядя совершенно разбитым:
— Чао-цзеэр, тебе не нужно беспокоиться обо мне…
Цзиньчао лишь горько усмехнулась:
— Я и не беспокоюсь. Вы просто чувствуете вину за смерть матушки и пытаетесь таким образом «искупить грехи». На мой взгляд, это крайняя степень капризности и безответственности. Для кого вы решили слечь от болезни? Для меня? Для матушки? Или для гостей, что придут на поминки?
Гу Дэчжао долго молчал, не находя слов. Спустя какое-то время он всё же встал и побрел обратно в павильон Цзюйлю.
Цзиньчао с облегчением выдохнула и вернулась к Второй госпоже, чтобы обсудить вопрос с гробом. Найти достойный гроб в одночасье было невозможно, а те, что продавались в лавках ритуальных принадлежностей, не отличались качеством. Вторая госпожа тогда произнесла:
— …Перед отъездом твоя бабушка наказала: если не найдете подходящего гроба, можете взять тот, что приготовлен для неё самой.
«Значит, и бабушка отпустила старые обиды на матушку… ведь человека больше нет», — подумала Цзиньчао и невольно вздохнула.
Вторая госпожа видела, что Цзиньчао не спала больше суток, но девушка не выказывала ни капли усталости. Несмотря на опухшие от слёз глаза, она держалась необычайно стойко, а в ведении сложных похоронных дел проявляла удивительную сноровку.
Вспомнив Гу Цзиньжуна, который лишь плакал у гроба, Вторая госпожа невольно посмотрела на Цзиньчао с сочувствием и искренним восхищением. Кто в этой семье опора, а кто лишь обуза — теперь было видно с первого взгляда.
Добавить комментарий