То был первый день, когда Третий господин Чэнь должен был отправиться на утренний прием в императорский дворец.
Цзиньчао поднялась поутру, дабы помочь ему облачиться: парадное одеяние было столь причудливым и многослойным, что совладать с ним в одиночку не представлялось возможным.
Она застегнула пояс из кожи носорога, закрепила положенные по чину подвески и ленты. С остальным Третий господин Чэнь управился сам: он неспешно и чинно запахнул полы, поправил широкие рукава. Лишь закончив, он заметил, что Цзиньчао, прислонившись к лежанке луохань, уже погрузилась в глубокую дремоту. Он бережно перенес супругу обратно на постель. Она ничего не почуяла, лишь поплотнее обхватила одеяло и уснула вновь.
Третий господин опустил полог кровати, взял с лакированного красного подноса корону о шести лучах и вышел вон. Чэнь И уже ожидал его снаружи.
Белокаменные ступени, алые стены и золоченая черепица. Резные кронштейны с золотыми драконами, окна и двери с изящным узором «три пересечения, шесть ромбов». Перед входом застыли четыре золоченые курильницы.
Хоть Чэнь Яньюнь и не являлся сюда два месяца, дворец Цяньцин по-прежнему поражал своим великолепием.
Ныне наставником государя был назначен господин Гао, глава Академии Ханьлинь, однако император всё же время от времени призывал к себе Чэнь Яньюня, дабы спросить совета в делах книжных. Чэнь И остался ждать у входа в покои, а Чэнь Яньюнь переступил порог дворца.
Личный евнух Чжу Цзюньаня повел его к боковому флигелю. С улыбкой он пояснил:
— Господин Чэнь, прошу сюда. Его Величество изволил устроить в пристройке кабинет, молвив, что оттуда сподручнее любоваться золотыми карпами в пруду с лотосами. Почтенная наложница специально велела выпустить в пруд побольше рыбы, вид ныне открывается пречудный…
В боковом флигеле, в отличие от главных залов дворца Цяньцин, полы не были выстланы «золотым кирпичом» — убранство здесь царило весьма простое. Стояли лишь бронзовые светильники в виде журавлей, держащих в клювах чаши, длинный письменный стол да многоярусные полки из сандала. Оконные рамы были распахнуты настежь, и взору действительно открывался сад с прудом.
Увидев гостя, Чжу Цзюньань просиял:
— Давненько я не видал моего верного подданного Чэня! — и он велел подать ему стул.
Чэнь Яньюнь склонился в поклоне:
— Ваш нижайший слуга лишь восстанавливал силы несколько дней после ранения, ныне же здоровью моему ничто не грозит.
Чжу Цзюньань кивнул:
— Я слышал от господина Чжана, что вы были ранены стрелой… А разве господин Чжан не пришел с вами?
— Вероятно, у господина Чжана нашлись неотложные дела, — с легкой улыбкой отозвался Чэнь Яньюнь.
Чжу Цзюньань не скрывал разочарования:
— А ведь прежде он частенько навещал меня. Теперь же я вижу его лишь на утренних приемах. Да и Е Сянь не так давно сочетался браком, и теперь тоже не может составить мне компанию… Люди во дворце донельзя скучные, никто не умеет забавляться так, как Е Сянь! В прошлый раз он подарил мне попугая, способного твердить строки из «Лунь Юя». Птица мне весьма полюбилась, жаль только, издохла через несколько дней, а не то я бы вам её показал.
Стоило речь зайти о Е Сяне, как слова полились из уст юного государя рекой:
— Человек он прелюбопытный, даже змей умеет выращивать. В прошлый раз тайком принес одну в рукаве, дабы мне показать — ярко-зеленую, ровно изумруд. Господин Гао так перепугался… а после и вовсе пошел жаловаться госпоже супруге Хоу Чансина!
— Неужто Ваше Величество так часто видится с наследником? — осведомился Чэнь Яньюнь.
Чжу Цзюньань закивал:
— Он приходится братом почтенной наложнице и внуком господину Гао, так что часто заходит проведать меня. — С этими словами он протянул Чэнь Яньюню свое сочинение, написанное на днях — рассуждение о «правлении через не деяние».
Чэнь Яньюнь рассудил, что тема сия слишком глубока для четырнадцатилетнего отрока, и тот вряд ли постиг суть вещей, а потому мягко посоветовал:
— Ваше Величество мог бы побольше времени уделять «Комментариям к Четверокнижию», сии труды полезны как для управления государством, так и для заботы о народе.
Чжу Цзюньань взглянул на него с недоумением:
— Но разве за управление государством и заботу о народе не отвечает господин Чжан? Зачем же это мне?
Чэнь Яньюнь лишь улыбнулся:
— Наступит час, когда и это пригодится.
Так он сказал, однако в душе его не было уверенности: когда сей час настанет, пожелает ли Чжан Цзюлянь выпустить власть из своих рук? Вкус положения «один над десятью тысячами, и лишь подле самого Неба» слишком сладок.
В этот миг вошел слуга и доложил, что прибыл наследник Хоу Чансина.
Чжу Цзюньань обрадовался и велел впустить гостя. Чэнь Яньюнь же поспешил откланяться.
На обратном пути он столкнулся с Е Сянем.
Тот уже сменил парадное платье на нефритово-белое одеяние «ланьшань». Казалось, он питал особую слабость к подобным свободным одеждам: черные завязки его пояса плавно развевались при ходьбе, а лицо хранило бесстрастное выражение. Бледный, словно чистый нефрит, лик, алые губы и ровный ряд зубов, статный и худощавый — в каждом его движении сквозило благородство истинного отпрыска великого рода.
Е Сянь с усмешкой промолвил:
— Неужто сам Третий господин Чэнь? Я слышал, не так давно на вас совершили покушение, и вы едва не расстались с жизнью. Ныне всё в порядке?
Чин Е Сяня был ниже, однако он давно носил титул наследника Хоу, а посему по знатности рода ничуть не уступал Чэнь Яньюню.
— Благодарю наследника за заботу. Чэню лишь чудом удалось миновать врата преисподней и остаться в мире живых.
Е Сянь испустил тяжкий вздох:
— Воистину прискорбно… — Эти слова могли породить неверное толкование, но он тут же поспешно добавил: — Прискорбно, что старейшина, неустанно радеющий о благе страны и народа, пал жертвой козней злодеев. К счастью, те негодяи, которых старейшина желал извести, уже повержены, иначе все ваши труды оказались бы напрасны.
Чэнь Яньюнь бесстрастно отозвался:
— Коль скоро это делается во имя страны и народа, то и раны того стоят. Я еще не успел поздравить наследника с законным браком. Отчего же на свадьбу мне не прислали приглашения? Я бы с радостью преподнес достойный дар.
— Опасался лишь, что старейшина слишком обременен делами, и не желал вас беспокоить, — медленно проговорил Е Сянь. — До меня дошли вести, что супруга старейшины ожидает дитя, а старший сын недавно сочетался браком. В вашем доме двойная радость, куда уж моей доле до вашей.
Обычно Е Сянь был не многословен, но стоило ему заговорить, как слова его становились едкими и колючими, причем эта колкость подавалась с ледяным спокойствием.
Сановники при дворе обычно старались держаться от наследника Хоу Чансина подальше и лишний раз его не задевать. Чэнь Яньюнь не знал, чем именно не угодил ему, но и спорить не желал.
— Наследнику лучше пройти в покои, — сказал он, — не ровен час, государь станет вас звать. У меня еще остались дела, посему не смею более отвлекать вас беседой.
С этими словами он сложил руки в вежливом жесте, и Чэнь И последовал за ним.
Е Сянь некоторое время неподвижно стоял на месте.
«Интересно, какова ныне Цзиньчао, отяжелевшая плодом… И как она будет баюкать дитя перед сном…»
Когда он узнал о беде, приключившейся с Чэнь Яньюнем, в его душе действительно шевельнулась радость. Хоть он и понимал, что этот старый лис вполне мог сам подстроить нападение, втайне Е Сянь жаждал его смерти… Жаждал, чтобы Гу Цзиньчао осталась без опоры и защиты.
Лишь когда слуга вышел поторопить его, Е Сянь вошел во флигель.
Юй Ваньсюэ, недавно ставшая женой Чэнь Сюаньцина, каждое утро приходила к Цзиньчао, дабы засвидетельствовать свое почтение. Сам Сюаньцин мог не являться, но она — не смела.
Согласно обычаям наставления невесток, Гу Цзиньчао следовало бы проявить строгость к Юй Ваньсюэ. Госпожа Цинь даже давала ей советы по этому поводу:
— Невестки в начале супружества слишком изнежены. Дома их баловали, оттого им и неведом порядок. Ты заставляй её почаще прислуживать тебе за трапезой, помогать облачаться, а если и не прислуживать, то пусть стоит подле и слушает твои повеления. Коль сделают что не так — распекай без жалости… Посмотришь, через пару месяцев она станет тише воды, ниже травы.
Госпожа Цинь добавила, что именно так она «воспитала» троих своих невесток.
Гу Цзиньчао лишь с улыбкой кивала, не говоря ни «да», ни «нет». Однако про себя она рассудила иначе: сын и невестка — не одно и то же. Сына можно наставлять и палкой, а вот невестка запомнит каждое твое доброе слово и каждую обиду до мельчайших подробностей.
Циньпу уже готовилась к свадьбе, поэтому Цзиньчао позволила ей отдыхать, а её покои ныне обхаживали Цайфу и Сюцюй.
Когда Цайфу закончила помогать хозяйке с умыванием и смазала её руки благовонной мазью, вошла Юй Ваньсюэ.
Цзиньчао указала ей на табурет:
— Садись… Еще немного, и мы пойдем засвидетельствовать почтение матушке.
Юй Ваньсюэ была одета просто: накидка-бэйцзы белого цвета с алой каймой, волосы уложены в аккуратный узел. На лице ни капли белил или румян, однако она была свежа и прелестна.
Когда служанки внесли утреннюю трапезу, Юй Ваньсюэ принялась накладывать лапшу в чашу свекрови.
В малой кухне приготовили лапшу «саоцзы» с множеством добавок: маринованными побегами бамбука, тушеной уткой, мелко нарезанной морковью и огурцами. Цзиньчао велела подать еще одну пиалу и спросила невестку:
— Какие добавки тебе по вкусу?
Юй Ваньсюэ покачала головой:
— Ваша невестка уже от трапезовала, кушайте вы, матушка.
Гу Цзиньчао искренне удивилась и, слегка нахмурившись, спросила:
— В какой же час ты поднялась?
— В начале шестого, в час Мао… — Юй Ваньсюэ поспешила объясниться, боясь неверного истолкования. — В родительском доме я всегда вставала в это время: матушка должна была варить целебные снадобья для бабушки, а я подле неё следила за огнем. Так и привыкла.
У Цзиньчао не было намерения менять заведенный невесткой порядок. Она помнила, что и в прошлой жизни Юй Ваньсюэ неизменно вставала ни свет ни заря. Заметив, что девушка всё еще выглядит напряженной и скованной, Цзиньчао не стала более докучать ей расспросами.
Вскоре пришла Чэнь Си.
Она уже видела Юй Ваньсюэ в день официального знакомства с семьей, но тогда вокруг было слишком много людей, и им не удалось перемолвиться и парой слов.
Чэнь Си тихонько поздоровалась, назвав невестку «седьмой невесткой», и пристроилась позади Цзиньчао. Ей было немного боязно, но любопытство брало верх, и она то и дело выглядывала из-за спины невестки, разглядывая новую родственницу.
Юй Ваньсюэ с улыбкой обратилась к ней:
— Сестрица Си, какой у тебя прелестный обруч для волос. В детстве я тоже очень любила такие вещицы.
— У меня есть еще два, если седьмой невестке по душе — я могу один подарить… — едва слышно прошептала Чэнь Си.
Она и впрямь обожала украшать волосы обручами; у неё было три пары, расшитых жемчугом. Матушка-кормилица Ань часто использовала их, когда заплетала девочке пучки-«рожки».
Цзиньчао со смехом поддразнила её:
— Твоей седьмой невестке обручи уже не по возрасту, лучше подари ей что-нибудь иное. Мне помнится, у тебя был чудесный набор украшений с золотыми цикадами…
Тот венец с золотыми цикадами был для Чэнь Си настоящим сокровищем. Цикады на нем казались совсем как живые, даже крылышки их были тонкими и прозрачными.
Услышав это, Чэнь Си поскучнела, личико её обиженно вытянулось, а маленькие ручки принялись теребить край платья.
— Разве что… у меня еще есть пара золотых браслетов…
Цзиньчао и Юй Ваньсюэ дружно рассмеялись. Ваньсюэ поспешила успокоить девочку:
— Не тревожься, сестрица Си, твоя невестка не заберет твоих золотых цикад.
Поговорив еще немного, Цзиньчао повела их обеих в сторону подворья Таньшань.
Юй Ваньсюэ невольно озиралась по сторонам. Поместье семьи Чэнь было огромным; сколько бы она ни ходила в Таньшань и обратно, она видела всё лишь мельком. Говорили, в усадьбе немало мест с еще более дивными видами: роща стройного бамбука у ручья, склоны холмов, поросшие вековыми сливовыми деревьями…
Заметив интерес невестки, Цзиньчао предложила:
— Ежели пожелаешь, я после полудня составлю тебе компанию, и мы прогуляемся по саду…
Юй Ваньсюэ испуганно замахала руками:
— Что вы, матушка! Вы же в тягости, как я могу позволить вам утомлять себя… Я лишь любуюсь мимоходом. — Она указала на беседку, скрытую в тени раскидистых платанов. — Отчего та беседка столь необычна? Её карнизы расписаны пречудно, да и черепица трех цветов — желтого, зеленого и пурпурного…
Цзиньчао пояснила:
— Это беседка Восьми триграмм. Говорят, она построена по всем правилам фэншуй, а её возведение было делом весьма хлопотным…
Присмотревшись, она вдруг заметила у беседки чью-то фигуру.
Из-за расстояния был виден лишь тонкий, хрупкий силуэт — похоже, ребенок. Он прятался в густых зарослях цветника прямо за беседкой.
Чэнь Си тоже увидела его и потянула Цзиньчао за рукав. Та знаком велела ей молчать и, подозвав матушку Сунь, вполголоса распорядилась:
— Ступай, посмотри, кто там притаился.
Кто мог прийти сюда в столь холодный час, да еще и без сопровождения слуг?
Юй Ваньсюэ была в недоумении, но промолчала.
Матушка Сунь осторожно, на цыпочках, направилась к беседке, но незнакомец мигом почуял неладное. Он стремительно юркнул в сторону и скрылся за камнями Тайху.
Цзиньчао успела лишь заметить, как тень промелькнула среди причудливых валунов — там явно был лаз, в котором незваный гость и спрятался.
Однако сомнений не оставалось: это был ребенок.
Добавить комментарий