Как бы Гу Лань ни противилась в душе, пойти против воли госпожи Фэн она не смела.
В конце концов она молча поднялась с колен, отворила двери и вышла.
Госпожа Фэн тяжело вздохнула и отдала распоряжение своей служанке Фулин:
— …Позже отправь к Лань-эр несколько отрезов шелка, подними её месячное содержание до пятнадцати лянов. И еще найди ту мою пару золотых заколок с узором «счастья и долголетия» и браслет из красных кораллов — отнеси ей.
Фулин поклонилась. Фэн махнула рукой, приглашая всех следовать за ней в восточную комнату.
Гу Лань уже признала вину, но Юй Минъин смотрела на неё с холодной усмешкой:
— Ты держишь меня за дуру? Думаешь, с твоим статусом ты можешь просто выйти и взять вину на себя, когда тебе вздумается?
Гу Лань ответила тихо и спокойно:
— Сестрица Минъин права, мой статус низок. Но я понимаю, что такое ответственность. Что сделано, то сделано. Я позарилась на твой турмалиновый браслет и украла его. Если бы я случайно не уронила его в озеро, я бы не призналась… Теперь я готова принять любое наказание, всё на усмотрение сестрицы Минъин.
Раз уж ей суждено быть козлом отпущения, она сыграет эту роль до конца. Быть может, это вызовет у госпожи Фэн хоть каплю сочувствия.
В этот момент в комнату вошла госпожа Фэн со своей свитой. Улыбаясь, она взяла Юй Минъин за руку:
— Минъин, дитя, это наша вина. Лань-эр просто слишком уж понравилась твоя вещь… Я её уже строго наказала. Ты родом из прославленной семьи, с детства изучала поэзию и этикет — не стоит опускаться до того, чтобы сводить счеты из-за такой мелочи. Если хочешь, завтра же зайди в мою кладовую и выбери всё, что душе угодно. Твой статус и статус Лань-эр — небо и земля, не стоит тратить на неё свои нервы. Я ведь знаю, что ты всегда была великодушной…
Юй Минъин бросила взгляд на Гу Лянь, которая трусливо жалась за спиной Второй госпожи, и криво усмехнулась. И эти люди еще называют себя «интеллигентным семейством»? Законную дочь воспитали так, что стыдно смотреть. Такую дурочку не спасет даже брак с сыном Великого секретаря. Да выйди она хоть за наследника хоу, финал был бы один — позор!
Но госпожа Фэн так ловко надела на неё «шапку» благородного происхождения, что продолжать скандал было бы неприлично.
Тут вперед выступила матушка Вэнь и присела в поклоне:
— Старая госпожа, не принимайте близко к сердцу. Моя третья барышня нравом горяча, но зла не держит. В этом есть и наша вина: оставили вещь на виду, вот и искусили человека… В конце концов, мы теперь родственники, не стоит рушить мир в семье из-за пустяка.
Лицо госпожи Фэн наконец просветлело. Матушка Вэнь была кормилицей барышни Юй и пользовалась в их доме большим уважением.
— Матушка Вэнь говорит очень мудро, — улыбнулась Фэн. — Минъин, скажи, как наказать Лань-эр? Я не стану препятствовать.
Юй Минъин посмотрела на Гу Лань.
Та стояла, опустив голову, на щеках еще не высохли слезы.
— Раз уж мне предстоит пожить в доме Гу еще какое-то время, пусть сестрица Лань помогает мне с туалетом, — равнодушно бросила Юй Минъин. — Причесать волосы, подать чай — ничего сложного.
У Гу Лань лицо вспыхнуло огнем. Её, барышню из благородного дома, заставляют прислуживать как простую девку! Если кто увидит — где ей потом искать лицо?
Но госпожа Фэн вздохнула с облегчением. Подать чай, принести воды — для третьей барышни Юй это считалось легким наказанием. Она тут же приказала Гу Лань:
— Чего застыла? Благодари сестрицу Минъин за милость!
Гу Лань поднялась и поклонилась, но в голове у неё гудело, словно после пощечины.
У неё нет поддержки, она не законная дочь — и потому её топчут в грязь! Гу Лянь, с которой они были так дружны, без колебаний толкнула её на амбразуру, чтобы спастись самой. Вот так «добрая сестра»!
Гу Лань до крови прикусила губу.
Если она не вернет Гу Лянь сегодняшнее унижение сторицей, она не будет зваться Гу Лань!
Юй Минъин больше не возражала. Сославшись на усталость, она вместе с матушкой Вэнь удалилась в Западный флигель, напоследок бросив Гу Лань, чтобы та приходила завтра пораньше.
Госпожа Фэн отослала всех прочь, оставив лишь Гу Лань и Гу Цзиньчао.
Сначала она поговорила с Цзиньчао. Вина за случившееся целиком лежала на Гу Лянь, а Цзиньчао и Лань пострадали безвинно. Вспоминая решительный вид внучки, когда та грозилась покончить с собой, госпожа Фэн всё еще чувствовала тревогу, поэтому долго увещевала и успокаивала её.
Наконец Цзиньчао смягчилась:
— Бабушка, не нужно лишних слов. Чао-цзе понимает ваше трудное положение.
Фэн с облегчением вздохнула:
— Лянь-эр ни на что не годна, лишь доставляет вам с Лань-эр хлопоты. Бабушка виновата перед тобой… Если ты чего-то хочешь или что-то задумала — только скажи, я всё для тебя устрою.
Цзиньчао покачала головой и тихо ответила:
— Ничего особенного мне не нужно… Просто в прошлый раз в квартале Юйчжаофан я присмотрела отрез ткани с чудесным узором, но он был слишком дорог, и я не решилась его купить. А теперь вот захотелось… Если бабушка позволит, я бы хотела съездить туда после церемонии Лянь-эр.
Госпожа Фэн не любила, когда девушки покидали дом, но, помня о недавней обиде внучки, согласилась.
Выйдя наружу, Цзиньчао увидела Гу Лань, стоящую в ночной тьме, словно утонувшую в густой тени.
Лань тоже смотрела на неё. Спустя долгое время она глухо спросила:
— Ты видела моё унижение… должно быть, ты довольна? Ты законная дочь, я — рожденная от наложницы, мне за вами вовек не угнаться. Если хочешь посмеяться — смейся, не стесняйся…
Но Цзиньчао даже не удостоила её ответом. В сопровождении Цинпу и Цайфу она направилась прямо в павильон Яньсю. Ей не о чем было говорить с Гу Лань, да и незачем.
На следующий день состоялась церемония совершеннолетия Гу Лянь. Всё прошло шумно, гладко и мирно.
Цзиньчао заметила, что Второй дядя лишь показался на миг и исчез, а отец весь день провел в кабинете, совещаясь с помощниками.
В финале обряда шпильку в волосы Гу Лянь вколола сама госпожа Яо.
Цзиньчао, уставшая от хлопот на празднике, на следующее утро проснулась лишь в час Чэнь[1]. Пока Цайфу помогала ей надеть зимнюю куртку, она пожурила Цинпу:
— …Почему ты не разбудила меня раньше?
Цинпу, подхватив серебряным крючком с пионами полог кровати из ледяного шелка, улыбнулась:
— …Вы последние дни почти не спали. Я зажгла успокаивающие благовония, чтобы вы отдохнули подольше.
И правда, сна ей в последнее время катастрофически не хватало.
Увидев в руках Цайфу куртку гусино-желтого цвета с узором «четырех радостей», Цзиньчао на миг задумалась и велела заменить её на белую с бледно-фиолетовыми листьями бамбука. Вниз она надела юбку цвета глубокого индиго. Волосы уложили в аккуратный пучок, украсив его шпильками в виде цветов белой нефритовой хосты.
Матушка Сюй с раннего утра получила в Восточном дворе табличку-пропуск на выезд. После полудня Цзиньчао в сопровождении лишь Цинпу и Цайфу направилась к воротам. Госпожа Фэн выделила ей четырех охранников. Экипаж неспешно покатил в сторону квартала Дэчжунфан.
Ло Юнпин уже подготовил другую повозку у задних ворот своей шелковой лавки. Пересаживаясь, Цзиньчао дала наставления:
— …Меня не будет около часа. Если охранники сунутся внутрь, пусть Цайфу наденет похожую одежду и сидит в глубине лавки спиной к ним.
Ло Юнпин поклонился:
— Будьте покойны, барышня, я присмотрю, всё пройдет гладко.
Взяв с собой только Цинпу, Цзиньчао села в наемную повозку. Кучер стегнул лошадей, и они помчались к кварталу Ланьси.
Ланьси уступал в роскоши торговым рядам Дэчжунфана и Юйчжаофана, но это было чистое местечко, вымощенное синим камнем, где людей было немного. Слева уходила казенная дорога на Ваньпин, прямо — путь к Внешнему городу. Повозка остановилась у небольшой лавки, торгующей бараниной и горячим вином. Кучер вручил хозяину слиток серебра в два ляна и велел пока не пускать других посетителей. Хозяин с радостью закивал — эти деньги составляли его выручку за полмесяца.
Цзиньчао, поглаживая пальцами записку, полученную от Чэнь Санье, тихо наставляла кучера:
— Когда увидишь его повозку, прегради ей путь. Скажи, что приглашаешь Санье отведать горячего супа из баранины, и передай ему вот это. Запомнил?
Увидев свою записку, Чэнь Санье сразу догадается, что кто-то из семьи Гу ищет встречи с ним.
Если он не желает помогать или боится быть втянутым в это дело, он просто не придет.
Кучер, которого нашел Ло Юнпин, оказался весьма смышленым малым и тут же закивал в знак согласия. Спрятав записку в рукав своей коричневой ватной куртки, он уселся на каменный приступок у входа в лавку и стал ждать.
Когда посетители в лавке разошлись, Цзиньчао покинула свою повозку и вошла внутрь. Оконные створки были распахнуты, в зале стояли четыре чистых деревянных стола, на которых уже были разложены чаши, палочки и блюдца с ароматным кунжутным маслом. Цзиньчао заняла место у окна и попросила хозяина подать чайник горячего чая.
По вымощенной синим камнем дороге катила повозка под темно-синим пологом.
— Этот Ван Сюаньфань слишком уж назойлив… — вполголоса заметил Цзян Янь.
Чэнь Яньюнь сидел внутри, прикрыв глаза и массируя переносицу.
Серебро для помощи пострадавшим в Шаньси находилось в ведении Министерства финансов, и последнее слово было за ним, Чэнем. Но Ван Сюаньфань, будучи министром общественных работ, под предлогом укрепления дамб и расчистки русел рек пытался наложить лапу на эти средства, требуя «одолжить» их ему. При дворе старые чиновники и так были недовольны задержкой выплат, а если Ван продолжит мутить воду, Министерство финансов окажется в крайне неловком положении. Впрочем, хотя наглость Вана была очевидна, она играла на руку первому министру Чжан Цзюйляню.
Чэнь Яньюнь молчал. Лишь спустя время он открыл глаза и спросил Цзян Яня:
— Чиновник Гу подавал доклад императору?
Цзян Янь на мгновение опешил:
— Вы имеете в виду Гу из Департамента амбаров? — «Как такой мелкий чиновник привлек внимание господина Чэня?» — подумал он. Взвесив слова, он ответил: — Ваш покорный слуга не видел никаких докладов от Гу. Разве этот человек так важен?.. Если нужно, я вернусь и проверю всё досконально.
Двадцать четвертого числа открывают склады. Если он не подаст доклад с повинной сейчас, то вряд ли спасет свою голову.
Чэнь Яньюнь усмехнулся:
— Оставь.
В конце концов, ему не следовало вмешиваться с самого начала.
В деле Ван Сюаньфаня отступать было нельзя. Иначе, если Ван успешно расправится с Юань Чжунжу, Чжан Цзюйлянь приблизит его к себе.
Чэнь Яньюнь, перебирая четки из кинамского агара на левой руке, дал указания:
— Министерству общественных работ выделено специальное серебро на расчистку рек. А он, даже не подав прошения, лезет в карман Министерства финансов. Что ж, мы ему «поможем». Найди заместителя министра Ло из их ведомства, пусть напишет доклад. Ван жалуется на нехватку средств? Пусти слух о том, как в прошлом месяце он на казенные деньги купил тысячу му плодородной земли. Не нужно подавать официальную жалобу — лучше просто шепни это на ушко племяннику господина Чжана, что служит в Канцелярии надзора…
Чжан Цзюйлянь больше всего ненавидит казнокрадство. Ван Сюаньфань не зря тайно купил землю в Сянхэ — боялся огласки.
Цзян Янь поклонился, принимая приказ.
Чэнь Яньюнь снова прикрыл глаза, погружаясь в покой, но повозка внезапно встала как вкопанная.
Цзян Янь, едва удержавшись на сиденье, тут же отдернул занавеску и шикнул на Ху Жуна:
— Ты чего встал? Санье отдыхает…
Ху Жун и сам был зол не на шутку. Он гнал пару вороных во весь опор, когда прямо перед носом возник какой-то коротышка в желто-коричневой ватной куртке и преградил путь. Если бы Ху Жун мгновенно не натянул вожжи, от смельчака мокрого места не осталось бы.
Ху Жун рявкнул во всю глотку: — Ты что, жить надоело?! Дорога широкая, а ты под колеса лезешь! Знал бы, не тормозил — раздавил бы тебя как клопа, веришь?!
[1] около 8 утра
Добавить комментарий