Гу Цзиньчао вскоре узнала, что отцу так и не удалось вернуть серебро. Более того, до нее дошли слухи, что даос Цинсю изготовил для Гу Цзиньжуна коробочку особых пилюль для продления жизни.
Цзиньчао немедля отправилась к брату. Гу Цзиньжун только что вернулся из школы клана Юй и сейчас с любопытством рассматривал «чудесную пилюлю», вертя её в руках. Увидев сестру, он поспешил ей навстречу и долго, внимательно вглядывался в её лицо:
— …Я не видел старшую сестру почти полмесяца!
Он крепко схватил Цзиньчао за руку, не желая отпускать, и принялся рассказывать обо всем на свете: как поживают братья из семьи Юй, о чем толковал учитель и как его самого наказали. Теперь он выглядел куда бодрее, чем раньше; доходя до радостных моментов, он весь сиял, и лицо его оживлялось, а брови взлетали вверх.
Цзиньчао улыбалась ему в ответ и, взяв из его рук пилюлю, поднесла к глазам.
— …Это принес управляющий отца, — пояснил Гу Цзиньжун. — Велел принимать по одной через день.
Затем он с любопытством спросил:
— Сестрица, люди говорят, что снадобья даоса Цинсю продлевают жизнь, правда ли это?.. Я вот ни разу не видел, чтобы кто-то съел его пилюлю и перестал стареть. Слышал, старец Пэн Цзу прожил восемьсот лет — может быть, он тоже принимал такие снадобья, оттого и жил так долго?
Цзиньчао и сама не знала, действительно ли легендарный Пэн Цзу прожил восемь веков. Она повертела в пальцах пилюлю размером с ноготок, внимательно осмотрела её и лишь тогда сказала брату:
— Послушай меня: лучше это не есть. Но никому не говори. Тайком закапывай их по одной во дворе, понял?
Гу Цзиньжун хоть и удивился, но теперь понимал твердо: старшая сестра зла ему не желает. Он улыбнулся:
— Хорошо, я сделаю, как ты велишь!
Цзиньчао с облегчением вздохнула. Глядя на Гу Цзиньжуна — рослого юношу, который присел перед ней на корточки словно ребенок, — она ласково погладила его по плечу и с улыбкой произнесла:
— Братец Жун снова вытянулся. Я смотрю, твой просторный халат стал коротковат. Бабушка по матери прислала несколько отрезов простого атласа, давай я скрою тебе пару новых одеяний. На вороте можно вышить узор… как насчет листьев бамбука?
Теперь Гу Цзиньжун соглашался со всем, что бы она ни сказала. Услышав, что старшая сестра хочет сшить ему одежду, он просиял:
— В последний раз мне шили новое платье больше года назад. Матушка сама выбирала ткань, подшивала края…
Покойная госпожа Цзи придерживалась правила: «дочерей растить в роскоши, сыновей — в строгости». Видя, что Гу Дэчжао, привыкший к жизни в знатном роду, тратит деньги без счета, она приучала Гу Цзиньжуна к бережливости. В семье Цзи было заведено так же: двоюродные братья никогда не сорили деньгами. В этом госпожа Цзи воспитала сына на славу: он никогда не тратил попусту, и если старшие сами не давали, он ничего не просил, даже если вещь ему очень нравилась.
Говоря об этом, Гу Цзиньжун помрачнел, но тут же снова улыбнулся:
— Я ведь еще кое-что не рассказал сестрице!
Речь шла о Гу Лань.
— …Когда я был на занятиях в семье Юй, туда часто заходил второй молодой господин из рода Му, что живут в переулке Юйэр. Он рассказал мне, что госпожа Му посылала свах к нескольким семьям, но как только там слышали, что сватают за старшего господина Му, всё срывалось. Тогда они снова вспомнили о Гу Лань. Подумали, что траур не помеха: можно сначала заключить помолвку, а свадьбу сыграть, когда срок траура истечет. Говорят, они могут прийти с предложением совсем скоро…
Гу Цзиньжун фыркнул:
— Сестра, пусть она выходит за этого Му Чжичжая! Я слышал, он уродлив, толст и кругл, как шар. Гу Лань там точно не ждет ничего хорошего.
Му Чжичжаю скоро исполнится девятнадцать — для мужчины это поздний срок для женитьбы. То, что он готов ждать Гу Лань еще год, доказывает, что он и впрямь в безвыходном положении.
У Цзиньчао промелькнула мысль: другие могут решить, что брак с семьей Му погубит Гу Лань, но она считала иначе.
По правде говоря, устроить судьбу Гу Лань в этой жизни будет непросто. В прошлой жизни она была законной дочерью и вышла замуж за генерала-защитника государства. Но теперь, когда наложница Сун пала так низко, репутация Гу Лань тоже пострадала. Как ей теперь выйти замуж — зависит лишь от нее самой. Но если она все еще грезит о браке с высшей знатью, то это будет ой как нелегко!
Цзиньчао лишь улыбнулась:
— Не спеши. Поживем — увидим.
Вернувшись в дворик Цинтун, она занялась делами лавок, которые собиралась передать. Призвав Ло Юнпина, она обсудила с ним все детали: какие лавки приносят прибыль, а какие лишь тянут деньги — их следовало сдать в наем. Хлопот станет меньше наполовину, а доход, напротив, возрастет.
Разбирая письма, пришедшие из разных мест, Цзиньчао с удивлением обнаружила послания от десятка управляющих поместьями. Они подробно расписали урожаи за прошлые годы и арендную плату с полей.
Ло Юнпин с улыбкой пояснил:
— Весть о том, как вы выгнали Чжао Мина, разлетелась повсюду. Все посчитали это справедливым возмездием! Управляющие теперь не смеют смотреть на вас свысока, вот и поспешили прислать отчеты.
— А вы все знали о делах Чжао Мина? — полюбопытствовала Цзиньчао. — Почему же никто не говорил?
— Он славился тем, что брал деньги, но палец о палец не ударял, — ответил Ло Юнпин. — Прежняя хозяйка попустительствовала ему, и другие управляющие были недовольны. Не то чтобы никто не говорил, просто слова эти падали в пустоту. Когда Барышня наказала его, все вздохнули с облегчением! Впрочем, Барышня, с поместьями всегда так: много ли, мало ли, а управляющие втайне всегда отщипнут кусок себе.
«Один человек может погубить рвение всех», — подумала Цзиньчао.
В отличие от торговых лавок, где ведутся книги учета и каждая покупка или продажа записана, в поместьях воровать куда проще. Урожай — дело такое, все зависит от честности управляющего. Если хозяин сам не поедет проверять, то не заметит, утаили ли часть зерна. Она поймала за руку управляющего Чжао, но это не значит, что у других руки чисты.
Она сказала Ло Юнпину:
— Приказчики в лавках всегда на виду, да и жалованье у них побольше. Управляющие в поместьях воруют лишь потому, что хотят того же. Чем позволять им тащить втемную, лучше вывести это на свет. Я установлю минимальный порог сбора урожая. Если управляющий соберет больше этого порога, то одну десятую часть от излишка я отдам ему. Так у них будет больше рвения следить за посевами.
Глаза Ло Юнпина загорелись. Это была блестящая мысль!
На самом деле, управляющие давно мечтали о чем-то подобном, но хозяева земель ни за что не хотели делиться урожаем. Они не понимали: если не делиться открыто, управляющие украдут тайком еще больше, а общие сборы так и не вырастут.
Ло Юнпин почтительно сложил руки в поклоне:
— Барышня на редкость мудра! Я тотчас велю все исполнить.
Цзиньчао усмехнулась. Это была вовсе не ее идея. Так поступала ее бабушка с лавками, что находились далеко от столицы. Цзиньчао лишь позаимствовала этот способ для управления землями.
Ло Юнпин удалился, матушка Сюй проводила его.
Едва Цзиньчао сделала глоток чая, как в комнату вбежала запыхавшаяся матушка Тун.
— Барышня! В дом ворвались солдаты…
Цзиньчао поразилась и поспешила расспросить, что стряслось.
Матушка Тун сбивчиво рассказала: даос заявил, что после возвращения Цзиньчао в доме сгустилась аура обиды и зла, и собрался проводить обряд изгнания нечисти. Гу Дэчжао не стал возражать. Но кто бы мог подумать — посреди обряда в дом ворвались стражники! Они заявили, что пришли арестовать даоса Цинсю. Тот сейчас спрятался в задних комнатах, а господин пытается сдержать обыск.
Выслушав это, Цзиньчао холодно усмехнулась:
— Уж не хочет ли он сказать, что эта «нечисть» — я?
«У этого даоса и впрямь нет ни капли праведности, подобающей монаху! — с досадой подумала Цзиньчао. — Раньше он твердил, что я приношу несчастья семье, а теперь смеет заявлять такое снова! И почему за ним явились солдаты? А отец еще и вздумал прятать его в своем доме… Чего он добивается?»
Немного поразмыслив, Цзиньчао быстро сменила домашнее платье на выходную накидку и направилась во внешний двор.
В павильоне Цзюйлю было людно. Солдаты переворачивали вверх дном боковые флигели. Гу Дэчжао тем временем спорил с человеком, облаченным в плотную стеганую куртку:
— Какая дерзость! Я, как-никак, столичный чиновник пятого ранга! Неужто семья Гу — проходной двор, куда вы можете врываться, когда вздумается?
Цзиньчао замедлила шаг. Она была женщиной, к тому же носила траур — ей не подобало показываться перед посторонними мужчинами.
Мужчина средних лет в стеганой куртке сложил руки в извиняющемся жесте, но голос его был тверд:
— Прошу прощения, господин, но мы люди из поместья Янпин-вана. Нам приказано схватить даоса Цинсю.
«Поместье Янпин-вана?» — услышав это издали, Цзиньчао нахмурилась.
Янпин-ван был князем не императорской крови, получившим титул от покойного государя. Он обладал немалой властью при дворе и принадлежал к партии Чансин-хоу.
Цзиньчао тихонько отдала приказание стоящей рядом матушке Тун, велев ей подозвать Гу Дэчжао. Обыск — дело неприятное, но терпимое. А вот если семья Гу попадет в немилость к Янпин-вану — это грозит настоящей бедой.
Гу Дэчжао заметил старшую дочь. Он поколебался мгновение, но все же подошел к ней, понизив голос:
— …Чжао-эр, здесь творится неразбериха, тебе лучше вернуться в свои покои.
Цзиньчао знала, о чем он думает. Даос Цинсю был его близким другом, и все происходило в доме Гу. Отцу совесть не позволяла выдать товарища. К тому же эти солдаты ворвались без объяснения причин.
Цзиньчао кивнула, но твердо сказала:
— …Отец, ваше желание защитить даоса Цинсю понятно, но гнев Янпин-вана — дело куда более серьезное. Позвольте им обыскать дом и забрать его. Эта история не имеет отношения к семье Гу.
Гу Дэчжао все еще сомневался:
— Здесь все слишком запутанно, так сразу не объяснишь.
В душе он подозревал неладное. Янпин-ван и даос Цинсю были в хороших отношениях, даос даже готовил пилюли бессмертия для старшего сына вана. С чего бы вану ополчаться на даоса? А вдруг это самозванцы, прикрывающиеся именем княжеского дома?
Пока он размышлял, к ним поспешил управляющий Ли и тихо доложил:
— Прибыл Наследник Чансин-хоу со своими людьми… Они уже миновали теневую стену у ворот!
Лицо Гу Дэчжао помрачнело. Что же такое натворил даос Цинсю, если сюда явились даже люди из резиденции Чансин-хоу?
В павильон вошел Е Сянь в сопровождении свиты. Он был одет в ученый халат лунно-белого цвета с черной каймой. На его прекрасном, утонченном лице не было и тени улыбки. Войдя в павильон Цзюйлю, он едва заметно кивнул, и его люди — обученные, молчаливые стражи — тут же рассыпались по двору, начиная поиск.
Гу Дэчжао поспешил ему навстречу и сложил руки в поклоне:
— Не ожидал, что Наследник прибудет лично. Неведомо мне, в чем провинился даос Цинсю… отчего вы сами приехали его арестовывать?
Е Сянь бросил на него быстрый взгляд и произнес:
— Это дело не касается семьи Гу. Господину Гу лучше не вмешиваться.
Заметив стоящую вдалеке Гу Цзиньчао, он на миг задумался, а затем тихо добавил:
— Скончался старший сын Янпин-вана. В пилюлях Цинсю обнаружили мышьяк. Дело это весьма серьезное. Господину Гу не стоит говорить ни слова, я сам улажу все с Янпин-ваном.
Гу Дэчжао оцепенел от ужаса. Проблема в пилюлях?.. Цинсю подмешивал туда мышьяк? Быть того не может!
— Мышьяк — это же смертельный яд! — недоверчиво воскликнул Гу Дэчжао. — Способы даоса Цинсю, конечно, необычны, но зачем ему травить старшего сына вана?
Е Сянь усмехнулся, но улыбка не коснулась его глаз:
— Разве господин Гу не знает? Малые дозы мышьяка придают лицу здоровый румянец и блеск. Но долгий прием ведет к смерти.
Люди Е Сяня быстро нашли даоса Цинсю. Они выволокли его наружу, заломив руки за спину. Пучок волос на голове даоса сбился, халат был в беспорядке, а сам он истошно вопил: — Да кто вы такие?! Как вы смеете меня хватать!
Добавить комментарий