Изящные карнизы, украшенные искусной резьбой, доугуны, покрытые глазурью, и ступени, выполненные из белого нефрита, создавали неповторимую атмосферу изысканности и утончённости. Беседки и террасы, павильоны и галереи, балки, расписанные причудливыми узорами, и колонны, украшенные резными орнаментами, дополняли общую картину великолепия и роскоши.
Стены, увитые цветами, и ворота, напоминающие лунные врата, искусственные горы и водоёмы для омовения создавали ощущение гармонии и умиротворения. Сад был наполнен зеленью, а хризантемы всевозможных оттенков — алые, жёлтые и белые — украшали его, придавая ему особую изысканность и очарование.
Когда Шэнь Сихэ прибыла, Сад Гибискусов был полон весёлых голосов, смеха и звуков музыки. Молодые господа и девицы, знакомые друг с другом, собирались в небольшие группки, но по большей части юные девы держались вместе, а юноши отдельно.
Куда ни глянь повсюду талантливые юноши и прекрасные девы, глаза разбегались от такого зрелища.
— Её высочество принцесса Чжаонин прибыла! — громко объявил дворцовый евнух, и весь сад мгновенно затих.
Слишком уж многие сгорали от любопытства. С самого её приезда в столицу: отправила молодого господина из поместья хоу в ведомство Далисы, вышвырнула кузину императора из своей резиденции, бросила его высочество Лэ-вана у ворот его же собственного дома, да ещё и шестой принц с наследным принцем из-за неё повздорили…
Каждое из этих происшествий было из ряда вон выходящим. Ни одна благородная девица ещё не вела себя так дерзко и вызывающе. И дело было не только в том, что она смела так поступать, она заставляла всю эту знать императорских кровей молча сносить обиду, не в силах ничего ей противопоставить.
И надо же было такому случиться, что она почти не выходила из дома, отклоняя все до единого приглашения, так что число тех, кто видел её истинное лицо, можно было пересчитать по пальцам.
И вот сегодня, после стольких ожиданий и пересудов, она наконец явилась.
Фигура её была изящна и стройна. На ней была короткая кофта с узкими рукавами белого цвета с лёгким серым отливом, а поверх лунно-белая безрукавка, расшитая золотыми нитями в виде цветочных узоров. Длинная юбка, подпоясанная высоко под грудью, струилась до самой земли. На плечи был накинут лёгкий шёлковый шарф-пибо бледно-фиолетового цвета с тёмным узором из драгоценных цветов баосян.
Чёрные как смоль волосы были уложены в причёску «двойной меч», украшенную по бокам двумя шпильками-бую из фиолетового нефрита с подвесками из жемчужин. А в центре причёску венчало украшение-хуашэн в виде цветка пиона из фиолетового нефрита и жемчуга. Виски её украшали такие же пионы-биньчунь, а в центре лба сияла золотая жемчужина-хуадянь.
Макияж её был изысканным — сдержанным, но не лишённым царственности.
Сияние нефрита не могло передать её утончённости, а блеск луны её чистой, холодной красоты.
С её появлением все остальные красавицы в саду померкли.
— Ваше императорское высочество, — произнесла Шэнь Сихэ, подойдя прямо к благородной наложнице Жун, возглавлявшей группу дворцовых наложниц и знатных дам.
— Ваше высочество слишком вежливы, — с любезной улыбкой произнесла благородная наложница Жун, сделав вид, что поддерживает её, и тут же представила стоявшую рядом с ней юную деву:
— Это Пинлин. Вы почти ровесницы, так что сможете подружиться.
Принцесса Пинлин была одета в светло-лиловую кофту и многослойную юбку цвета первоцвета, обе вещи были украшены изысканной вышивкой. Голову её венчал венец из золотых, серебряных и жемчужных цветов. Она была очень хороша собой, с милым и живым личиком, а её глаза, подёрнутые влажной дымкой, светились умом и хитростью.
— Я давно слышала, что принцесса Чжаонин красавица, и вот наконец смогла убедиться в этом лично. Ваша красота поистине неописуема, — принцесса Пинлин, казалось, обладала открытым и весёлым нравом. — Я на год младше, так что позвольте мне называть вас сестрицей Чжаонин.
Сказав это, принцесса Пинлин первой поклонилась Шэнь Сихэ в знак равенства.
— Ваше высочество, — с лёгкой улыбкой ответила на поклон Шэнь Сихэ.
— Говорят, что нравы на Северо-Западе суровы, но, глядя сегодня на принцессу Чжаонин, я бы сказала, что её изящество и благородство не уступают манерам девиц из самых знатных столичных родов, — произнесла супруга хоу Чжэньбэя, помня об оказанной ей в тот день услуге и желая первой похвалить Шэнь Сихэ.
К ней, конечно же, присоединились многие знатные дамы и дворцовые наложницы. Их взгляды были полны восхищения и доброжелательности. Шэнь Сихэ была предречённой супругой одного из принцев, и за кого именно она выйдет, зависело лишь от указа его величества. С ними она не будет тесно пересекаться, так что достаточно было просто завязать добрые отношения.
Лишь во взглядах тех наложниц, у которых были сыновья-принцы, сквозила некоторая расчётливость и изучающий интерес.
Благородная наложница Жун представила Шэнь Сихэ всем присутствующим, а затем попросила принцессу Пинлин проводить её к другим девушкам, чтобы они могли пообщаться.
Пинлин подвела Шэнь Сихэ к группе богато одетых девиц. Здесь Шэнь Сихэ увидела и третью принцессу, Аньлин, ту самую, что была влюблена в Бу Шулинь. В свои шестнадцать лет она была нежной и благоухающей красавицей.
— О чём вы только что говорили? — спросила принцесса Пинлин после того, как все обменялись приветствиями.
— О наших домашних ли ну[1], — с улыбкой мягко ответила принцесса Аньлин.
— Её высочество прибыла с Северо-Запада, полагаю, она и не знает, что такое ли ну, — вставил кто-то. — Я слышала, что Северо-Запад бедная земля, и нищие там едят всё подряд. Говорят, они часто готовят рагу из кошек.
При этих словах многие девушки неосознанно нахмурились, и в их взгляде, обращённом на Шэнь Сихэ, появилось неприятие. Все они любили кошек, и внезапно услышать, что кто-то готовит из них рагу, показалось им верхом жестокости.
— Слышали? И где же? — Шэнь Сихэ посмотрела на говорившую. Это была Чэнь Цзясюй, законная дочь из поместья хоу Сюаньпина.
— Я не помню, где именно, но ведь на Северо-Западе живёт столько дикарей…
— Во времена покойного императора тюрки совершали набеги на границу десятки раз в год, по два-три раза в месяц, — ровным голосом перебила её Шэнь Сихэ. — Сыны Северо-Запада отважно сражались, давая им отпор. В диких пустошах, чтобы утолить голод и жажду, они разоряли мышиные норы и пили змеиную кровь. Они жертвовали своими жизнями, проливая кровь, чтобы вы, юная госпожа Чэнь, могли спокойно жить в столице и забавляться со своими кошками. Какое же вы имеете право, упоминая Северо-Запад, называть его жителей дикарями?
Голос Шэнь Сихэ звучал мягко и спокойно, в нём не было и тени агрессии, но Чэнь Цзясюй от её слов словно подавилась и не могла вымолвить ни звука.
Её светлые глаза холодно взглянули на Чэнь Цзясюй:
— Если бы не ярость мужчин и женщин Северо-Запада, вы бы сейчас, возможно, лежали полунагая в шатре какого-нибудь тюркского хана.
— Ты!.. — Чэнь Цзясюй гневно уставилась на Шэнь Сихэ.
Шэнь Сихэ не произнесла ни единого грубого слова, но её речь была крайне оскорбительна.
— Разве я в чём-то не права? — приподняв бровь, спросила в ответ Шэнь Сихэ.
Грудь Чэнь Цзясюй вздымалась от гнева, но она не могла найти ни слова для ответа.
— Слова вашего высочества звучат так, будто мир во всей Поднебесной, заслуга одного лишь Сяобэй-вана, — раздался другой, холодный и чистый голос, — Безопасность Северо-Запада, без сомнения, заслуга его армии. Но в процветающем и мирном государстве все чиновники, и гражданские, и военные, вносят свой вклад. Боюсь, вы слишком предвзяты, ваше высочество.
Шэнь Сихэ перевела взгляд на говорившую. Это была девица из семьи Ван — Ван Юйхуэй.
Высокая причёска, подобная облаку, сверкающие глаза, жемчужные зубы, и аура, неуловимая, как аромат дикой орхидеи.
— Юная госпожа Ван, — Шэнь Сихэ повернулась к Ван Юйхуэй. — Истинное благородство знатных родов в чистоте и достоинстве, а не в высокомерии. Юная госпожа Чэнь оскорбила Северо-Запад, вот я и говорила с ней о Северо-Западе.
— Но раз уж вы решили заговорить о мире во всей Поднебесной, то и мне хотелось бы знать, какой вклад в этот мир внесла семья Ван? Уж не такой ли великий, что позволяет вам, юная госпожа Ван, пренебрегать этикетом знатных родов, безрассудно вмешиваться в чужой разговор и свысока поучать меня?
Каждое слово Шэнь Сихэ было подобно игле, вонзавшейся прямо в сердце Ван Юйхуэй.
Благородные девицы из знатных родов должны быть сдержанны в речах и поступках. Безрассудно вмешиваться в разговор, значит нарушить этикет. И она действительно раздула из мухи слона, намеренно пытаясь выставить Шэнь Сихэ высокомерной особой, которая превозносит Северо-Запад и принижает столичных сановников.
— И раз уж юная госпожа Ван приписывает мне столь громкие заявления, не следует ли и мне, глядя на вас, сделать вывод, что все благородные девицы столицы обладают подобными манерами? — Шэнь Сихэ усмехнулась, — Юная госпожа Ван, у нас с вами разное воспитание. Не стоит и пытаться.
Сказав это, Шэнь Сихэ встряхнула рукавом и удалилась.
Ей и раньше было тошно иметь дело с девицами, которые всю свою жизнь желали лишь одного, обвиться вокруг мужчины и зависеть от него. Если бы не три тысячи доспехов Бу Шулинь, она бы сегодня сюда и не пришла. Теперь у неё наконец-то появился повод провести между собой и ними чёткую черту.
Шэнь Сихэ уже думала, что сможет наконец укрыться в тишине и покое, и как раз дошла до уединённой маленькой беседки, когда позади раздался звонкий девичий голосок:
— Принцесса Чжаонин! Принцесса Чжаонин!
Она обернулась и увидела прелестную юную девушку, которая, придерживая юбку, бежала к ней. На ней была безрукавка гусиного жёлтого цвета, юбка гранатового оттенка с высоким поясом, а волосы её были уложены в свисающие пучки и украшены золотыми шпильками в виде крыльев бабочки.
Заметки автора:
Дорогие мои, а вы не заметили, что я несколько раз подробно описывала наряды и украшения, но ни разу не упомянула серьги? Дело в том, что во времена династии Тан существовало множество изысканных и разнообразных украшений для головы, рук, шеи и даже для ног, но серьги не были в моде. Они стали появляться чаще лишь в поздний период династии Тан, а вот почему — я и сама пока не знаю.
[1] Ли ну — так в старину называли домашних кошек. В те времена среди знатных дам было модно держать кошек. Если в семье не было хотя бы одной-двух кошек, то на банкетах и приёмах хозяйке было бы не о чем поговорить, и она оказалась бы в изоляции.
Добавить комментарий