От поступка Шэнь Сихэ на сердце Сяо Хуаюна стало так сладко, словно его смазали густым медом. Сердце забилось, как боевой барабан, и он просто присел рядом с ней, затихнув и не сводя с неё нежного взгляда.
Он всегда любил так делать: смотреть на неё с бесконечной преданностью и теплотой. Раньше Сихэ лишь мельком замечала это, и в такие моменты ей казалось, будто само время замирает, а мир вокруг перестает существовать.
Если раньше он подсматривал украдкой, то теперь делал это открыто. Шли их первые три дня законного брака, и Сихэ не решалась гнать его заниматься государственными делами. Она позволила ему устроиться поудобнее: подперев голову рукой, он слегка склонил её набок и сосредоточенно созерцал свою супругу.
Она подумала, что к таким сценам ей лучше привыкнуть как можно скорее.
Оба были погружены в свои мысли: взор Сихэ был прикован к платку в руках, а взор Сяо Хуаюна — к ней самой.
Привязанность Наследного принца не знала границ: он следовал за Сихэ буквально по пятам, куда бы она ни пошла, и взгляд его был приклеен к ней так, что невозможно было оторвать.
Восточный дворец полностью находился во власти Сяо Хуаюна. Его не было здесь более десяти лет, и за это время никто не удосужился внедрить сюда своих шпионов. К тому же он сам все эти годы кропотливо растил здесь преданных людей, и его влияние оставалось незамеченным.
Когда он внезапно вернулся, враги попытались было подослать своих людей, но обнаружили, что в Восточном дворце нет свободных мест. Слуги были настолько осторожны и безупречны, что найти повод для увольнения хотя бы одного и освободить место для шпиона было почти невозможно. Таким образом, Восточный дворец стал неприступной крепостью. Когда Сихэ приняла дела, ей даже не пришлось утверждать свою власть силой.
Слуги Восточного дворца уже давно привыкли к присутствию Шэнь Сихэ и были морально готовы к тому, что она станет их госпожой. Изначально здесь были лишь гвардейцы под началом Таньюаня и евнухи под руководством Цзючжана; служанок было всего несколько, да и те мало на что годились.
Цзючжан заблаговременно привел все дела в порядок и передал их Чжэньчжу. С приходом Шэнь Сихэ в Восточном дворце прибавилось женских лиц, и он словно заиграл новыми, яркими красками.
На второй день после свадьбы Сихэ и Сяо Хуаюн должны были с самого утра отправиться в Родовой храм для принесения жертв предкам. Это были долгие и утомительные часы: одно только чтение жертвенных текстов заняло полстражи (час). Когда дело дошло до бесконечных поклонов и обрядов, солнце уже стояло в зените.
Супруги приняли из рук евнухов благовонные палочки. Они уже трижды поклонились и собирались совершить финальный земной поклон, как вдруг несколько поминальных табличек перед ними вспыхнули ярким пламенем. Сяо Хуаюн молниеносно притянул Сихэ к себе, закрывая её своим телом. Увидев огонь, он тут же бросился вперед и широким рукавом затушил пламя на табличках. Евнухи, опомнившись, последовали его примеру и быстро погасили огонь на остальных дощечках.
Взяв одну из табличек в руки, Сяо Хуаюн обнаружил на её основании следы тунгового масла. Запах был очень слабым — вероятно, масло нанесли вчера или даже раньше для «ухода» за деревом. Но само по себе масло не вспыхнет — нужен был поджог. Сяо Хуаюн откинул шелковую драпировку с деревянного постамента под стеллажом с табличками — под ним было пусто, но его острый взгляд заметил едва уловимые следы. Он заподозрил, что там скрыт потайной лаз.
Очевидно, кто-то сидел там в засаде. Поскольку он и Сихэ стояли довольно далеко в начале обряда, они ничего не заметили. Когда же они подошли вплотную, этот человек устроил поджог и скрылся через лаз.
— Ваше Высочество, на что вы смотрите? — после краткого замешательства к ним подошли заместитель министра церемоний и глава ведомства императорского рода, пытаясь восстановить порядок.
Сяо Хуаюн намеренно залез под постамент и постучал по полу, но звук не был глухим. Если потайной ход и был здесь, то вход в него скрывался где-то позади. Не имея прямых доказательств, принц не мог просто так сдвигать поминальные таблички предков для обыска. Если он найдет ход — хорошо, а если нет — скандала не миновать.
— У оснований этих табличек есть тунговое масло, на остальных — нет. Очевидно, это чей-то злой умысел, — Сяо Хуаюн передал табличку в руки главе ведомства императорского рода. — Чтобы масло вспыхнуло, нужен огонь.
То, что таблички загорелись именно во время ритуала с Сихэ — дурной знак. Если не вмешаться, поползут слухи, что предки не принимают невестку. Принцу нужно было во что бы то ни стало доказать, что это дело рук человеческих.
Чиновники осмотрели таблички: действительно, на обгоревших дощечках было тунговое масло. Оно уже высохло, но всё еще источало характерный аромат. Вообще-то таблички часто покрывают маслом для защиты дерева.
— Ваше Высочество, эти таблички… Несколько дней назад стражи храма заметили на них трещины, и я приказал обновить покрытие, — оправдывался глава ведомства императорского рода. — С тех пор прошло уже три дня.
По логике вещей, за три дня масло должно было впитаться настолько, что не вспыхнуло бы от случайной искры. Нужен был сильный огонь, но как поджечь их незаметно? И где сам поджигатель? Откуда взялось пламя?
Всё это выглядело пугающе загадочно.
Заметив, что окружающие бросают на Шэнь Сихэ косые, полные подозрений взгляды, Сяо Хуаюн холодно усмехнулся:
— Весьма любопытные таблички. Загорелись именно те, которые по какому-то «совпадению» приказал обновить глава ведомства. И ни одна из них не принадлежит моим прямым предкам.
Действительно, огонь затронул лишь боковые ветви рода. Единственной табличкой, находившейся в опасной близости к линии Сяо Хуаюна, была табличка вана Цяня, которая тоже пострадала.
Присутствующие присмотрелись и тоже нашли это странным. Если бы предки разгневались на Сихэ, огонь должен был пасть на табличку покойного Императора или хотя бы прадеда Наследного принца. С какой стати предупреждение должен посылать покойный дядя?
— Уберите эти дощечки. Я и Принцесса продолжим обряд поклонения предкам, — приказал Сяо Хуаюн.
— Ваше Высочество…
Заместитель министра церемоний хотел было возразить, но наткнулся на глубокий, неподвижный взгляд Сяо Хуаюна. В его глазах не было ярости или явного давления, но голос министра застрял в горле.
— Ваше Высочество, таблички загорелись, нужно немедленно расследовать причины. Продолжать обряд сейчас — значит выказывать неуважение к предкам, это дурной знак, — подал голос другой чиновник. — Прошу Ваше Высочество трижды подумать. Лучше выбрать другой благоприятный день для завершения ритуала.
— Просим Ваше Высочество подумать еще раз! Выберите другой день! — целая толпа чиновников повалилась на колени.
Сяо Хуаюн окинул их взглядом, а затем с глухим стуком сам опустился на колени на подушку. Сначала он совершил глубокий поклон табличкам, а затем, выпрямившись, произнес:
— Предки рода Сяо! Потомок ваш, Сяо Хуаюн, привел в дом новую жену из рода Шэнь. Представляю вам добродетельную супругу и прошу вашего покровительства.
Видя непреклонность принца, глава ведомства императорского рода не посмел больше перечить — тем более что история с маслом бросала тень на него самого. Он подчинился воле Сяо Хуаюна: обгоревшие таблички убрали, и обряд был доведен до конца.
На этот раз Шэнь Сихэ и Сяо Хуаюн совершили все поклоны без помех. Всё было тихо и спокойно.
Закончив ритуал, Сяо Хуаюн вывел Сихэ к повозке. Когда они сели внутрь, он крепко сжал её руку:
— Не бойся. Я разберусь в этом и дам тебе ответ.
— Как Вы, Ваше Высочество, думаете — чьих это рук дело? — Сихэ едва заметно улыбнулась.
— Кто бы это ни был, никто не посмел бы тронуть поминальные таблички без соизволения Государя, — Сяо Хуаюн понимал, что Сихэ и сама это знает. — Возможно, он просто хотел прощупать Меня.
Увидев, что загорелась табличка вана Цяня, Сяо Хуаюн едва не бросился к ней, забыв обо всем. Лишь рука Сихэ, вовремя удержавшая его, спасла положение. Табличка вана Цяня стояла дальше всех от него, и если бы он кинулся именно к ней, то выдал бы свою величайшую тайну — знание о своем истинном происхождении.
Добавить комментарий