— Принцесса, вы наконец-то очнулись!
Изумление Шэнь Сихэ было прервано радостным восклицанием. Она повернула голову и увидела девушку, которая, склонившись, звала кого-то «Старшая сестра Чжэньчжу».
Одного лишь профиля хватило, чтобы понять: это была Цзыюй, одна из её второстепенных служанок.
А «сестра Чжэньчжу», о которой шла речь, одна из двух главных служанок Шэнь Сихэ. Она была родной дочерью кормилицы и с младенчества росла вместе с хозяйкой. Другая же главная служанка, Линлун, та самая, что столкнула её в реку. Линлун попала в поместье вана пятилетней девочкой, быстро заслужила особое расположение, и потому Шэнь Сихэ доверяла ей безоглядно.
Чжэньчжу же, из-за слабости здоровья, что тянулась у неё с рождения, с детства училась лекарству. Теперь она подошла широким шагом и первой проверила пульс госпожи. Убедившись, что дыхание и пульс Сихэ постепенно выравниваются, она наконец облегчённо выдохнула и с тревогой посмотрела на неё:
— Принцесса, не чувствуете ли вы недомогания?
Шэнь Сихэ слегка покачала головой. Она и сама немного разбиралась во врачевании и понимала: боль внутри не утихнет за один день. Хриплым голосом она спросила:
— А Линлун?
— Принцесса, сестра Линлун тоже прыгнула за вами в реку, чтобы спасти… Её пока не нашли… — произнесла Цзыюй, и глаза её налились слезами.
У Шэнь Сихэ было шесть близких служанок: две главные — Чжэньчжу и Линлун, ниже — Цзыюй, Биюй, Хунъюй и Моюй. Кроме Чжэньчжу, остальные пятеро пришли к ней пятилетними девочками. Биюй и Моюй — родившиеся в доме; Линлун, Цзыюй и Хунъюй были куплены со стороны. Все они росли вместе, сроднились, как родные сестры.
— Хе… — тихо усмехнулась Шэнь Сихэ. — Вот уж «погибла, спасая госпожу».
Своими руками столкнула её в реку, и сама прыгнула следом. Тогда, на носу корабля, были только они двое. Тот, кто не знает, действительно поверит, что она утонула, спасая хозяйку. А скорее всего, она уже давно выбралась на свободу.
А даже если потом Чжэньчжу с другими и наткнутся на Линлун, то пока Шэнь Сихэ мертва, та всё равно останется «верной служанкой» а там, глядишь, и снова сумеет проникнуть в дом.
Такое слабое тело, как у Шэнь Сихэ, продержалось в реке целую ночь, настоящее чудо.
— Принцесса… — в голосе Сихэ звучала холодная насмешка, от которой Чжэньчжу побледнела. Она была очень умна и сразу всё поняла. — Линлун столкнула вас в воду?
Шэнь Сихэ не дала прямого ответа, лишь спокойно приказала:
— Пусть Мо Юань подаст в управление и объявит розыск беглой рабыни.
Цзыюй смертельно побледнела. В нынешней династии с прислугой обращались мягче, чем прежде: уже не дозволялось безнаказанно убивать. Но бегство раба считалось тяжким преступлением. А если учесть, что Линлун покушалась на жизнь госпожи, тут уж прощения не будет!
— Сестра Линлун… — Цзыюй поспешно поправилась, — но зачем ей так поступать?
В её глазах хозяйка была наилучшей госпожой во всём мире. Она позволяла служанкам учиться письму и военному делу. Даже если у кого-то не хватало способностей, Сихэ всё равно находила, чему их обучить. А еда, одежда и украшения её двора были такими, что многим дочерям чиновников оставалось только завидовать.
Шэнь Сихэ не ответила, лишь тихо закрыла глаза.
Чжэньчжу слегка потянула Цзыюй за рукав и вывела её из комнаты. Всё было слишком ясно: Линлун оказалась подосланной шпионкой, и её настоящим хозяином никогда не была Шэнь Сихэ.
Когда девушки уже собирались уходить, Сихэ вдруг вспомнила:
— Вы не видели ту вещь, что была у меня в руках?
— Сейчас принесу, принцесса, — поспешно ответила Чжэньчжу.
Услышав это, Шэнь Сихэ на миг почувствовала облегчение.
Когда Чжэньчжу вернулась, Сихэ при поддержке Цзыюй приподнялась и посмотрела на коробку. Внутри лежали три стебля, изящные, словно выточенные из нефрита, источающие холодный аромат, переплетённые узлом в форме сердца. Она невольно коснулась их пальцами, гладких, прохладных, словно жадеит.
— В самом деле, сяньжэнь-тань…
Гладь как у яшмы, свет как у яшмы.
Подняв взгляд, она спросила Чжэньчжу:
— Вы не видели рядом кого-нибудь ещё?
Она ясно помнила: чёрная точка, упавшая сверху, в самом конце обрела человеческий силуэт. Значит, кто-то сорвался со скалы. А ведь именно в расщелинах отвесной скалы рос этот сяньжэнь-тань… Возможно, тот человек и упал, пытаясь сорвать чудесное растение.
— Нет, не видела, — покачала головой Чжэньчжу.
— Можете идти, — Шэнь Сихэ снова легла. — Переложите это в другой нефритовый ларец.
— Слушаюсь, — почтительно откликнулась Чжэньчжу и, взяв с собой Цзыюй, тихо-тихо удалилась.
Телу Шэнь Сихэ требовался покой: её оставили в уезде Линсян для восстановления. Чтобы найти её, власти уже подняли на ноги и уездного чиновника, и самого цыши (губернатора) Чанша. Так как ни почтовые станции, ни уездное управление не имели достаточных условий, для неё специально освободили просторный трёх дворовый особняк одного из богатых жителей Линсяна.
Шэнь Сихэ все дни хранила молчание, была немногословна и холодна. Чжэньчжу с остальными служанками ухаживали за ней с величайшей осторожностью. И хотя все заметили, что хозяйка больше не столь близка и доверчива, как прежде, решили: наверно, это из-за предательства Линлун её сердце теперь насторожено.
Ордер на розыск Линлун был разослан, но её не нашли: ни живой, ни мёртвой.
— Принцесса, это вести, что прибыли сегодня из столицы, — в один из дней, когда Шэнь Сихэ закончила утреннюю трапезу, Чжэньчжу по обычаю вручила ей свиток с печатью.
С того дня, как Шэнь Сихэ спасли, она повелела людям неусыпно следить за новостями из столицы: придворные бюллетени должны были доставлять ей быстрее всех.
Чжэньчжу стояла напротив, опустив руки на живот и молча наблюдая за хозяйкой. Она всё яснее понимала, принцесса изменилась.
Прежняя Шэнь Сихэ была умна, но слишком чувствительна, тонкая и ранимая, словно нежный пион, что вырос в суровом северо-западе, где бушуют ветра и пески. Благородная, гордая, но хрупкая.
А с тех пор, как они покинули Северо-Запад, хозяйка замкнулась в молчании. После предательства Линлун каждая её фраза, каждый жест стали исполнены выдержки и рассудительности. Словно за одну ночь она выросла, сбросив с себя былую мягкую хрупкость, и превратилась в цветочную царицу, что возвышается над всеми.
Теперь, стоя рядом с ней, они невольно испытывали трепет и осторожность. Принцесса не говорила резко, не смотрела свысока, но одного её мимолётного взгляда хватало, чтобы ощутить давящую силу.
Не обращая внимания на изучающий взгляд Чжэньчжу, Шэнь Сихэ развернула сегодняшнее донесение. Оно пришло от людей, которых Сяобэй — ван приставил к столице. И, как она и предполагала, род Фань был обвинён в заговоре против верных сановников и в злодеянии против наследника.
Услышав это, брови Шэнь Сихэ едва заметно расслабились. По этой тонкой перемене Чжэньчжу сразу поняла: хозяйка в хорошем расположении духа. Не удержавшись, она скользнула взглядом по документу и тихо проговорила:
— Так значит, премьер Гу был оклеветан родом Фань… Жаль, весь дом Гу уже обезглавлен. Но выходит, его величество всё же готов даровать им посмертную реабилитацию?
— Наш государь и не мог поступить иначе, — Сихэ отложила свиток и полу легла на диван, прикрыв ресницы. В её позе было что-то сонное, ленивое, но вместе с тем, пленительное и изящное.
От этой мягкой, завораживающей грации сердце Чжэньчжу забилось чаще. Такого очарования у принцессы прежде никогда не было.
Император Юнин использовал Фань как нож, чтобы пронзить Гу. Но «губы погибли — зубы зябнут»: когда рушится один великий дом, остальным некуда деться. Роды Цуй, Ван и Се, заботясь о своей выгоде, не могли не объединиться, чтобы ударить по Фань. И вместе показать императору Юнину: власть аристократии непоколебима.
Не оставить брешь было невозможно. Но Гу Цинчжи уже разорвала полог и открыла щель, как же им не воспользоваться и не вцепиться в неё до конца?
Шэнь Сихэ прикрыла глаза, наслаждаясь игрой солнечных лучей, что пробивались сквозь листву. Тёплый свет ласкал её кожу, придавая ей сияние, в её облике таилось бесчисленное обаяние.
Гу Цинчжи, теперь ты можешь покоиться с миром. С этого дня в мире нет больше Гу Цинчжи. Есть лишь одна, Шэнь Сихэ.
Добавить комментарий