У Цзыюй и остальных служанок глаза разом наполнились слезами. Они вспомнили: сколько раз принцесса Сихэ стояла на стенах, глядя, как жёны и дочери воинов из северо-западного гарнизона скакали по степи, взметая жёлтые тучи песка, и не могла оторваться от этого зрелища.
Биюй же, стиснув губы, вихрем выбежала из покоев. Добежав до Мо Юаня, она бросила:
— Немедленно отправьте Линлун в поместье Кан-вана! А в сосуд положите ещё и несколько ядовитых змей!
Она ненавидела всё поместье Кан-вана, всех до единого. Если бы не бесстыдство госпожи Сяо, разве ванфэй умерла бы в родах? Разве принцесса была бы такой слабой? Разве ей пришлось бы терпеть сегодняшние муки?
— Как принцесса? — спросил Мо Юань: он, как мужчина, не мог войти в женские покои, но обо всём был в курсе.
— Её высочество в порядке, — ответила Биюй и, слегка склонив колени, удалилась.
Сихэ очнулась лишь поздним вечером. Цзыюй долго варила для неё целебную рисовую кашу и наконец подала в изящной чаше.
В час, когда весь город погрузился в тишину, Сихэ медленно и неторопливо ела лекарственную кашу. Но именно в этот миг из поместья Кан-вана донёсся пронзительный, душераздирающий крик.
Крик донёсся из покоев старой госпожи. В поместье Кан-вана в одно мгновение вспыхнули огни; даже соседи из соседних дворов встревожились и послали слуг разузнать.
Кан-ван со своей супругой и детьми бросился в покои старой ванфэй и увидел лишь обморочных служанок, саму старую госпожу, повалившуюся без сознания, и жуткий сосуд, из которого наружу торчала кровавая человеческая голова.
В тот миг поместье Кан-вана погрузилось в хаос. По приказу вана стража подняла сосуд, но тот вдруг треснул, и изнутри во все стороны выскочили несколько ядовитых змей. В суматохе одна из них укусила старшего сына Кан-вана, законного наследника.
Кан-ван тотчас велел доложить властям. Когда, немного оправившись, они присмотрелись внимательней, то узнали: изуродованная до неузнаваемости, но всё же, это была Линлун!
А тем временем в доме уже появился сам глава городской управы со стражей, а вслед за ним, услышав весть, пожаловал и глава Верховного суда Далисы[1] из соседнего квартала.
Кан-вану не оставалось и мысли прикрыть этот позор, уже было поздно…
А в это время Шэнь Сихэ спала всю ночь крепко и спокойно. Проснувшись наутро, впервые за многие годы ощутила в теле необычайную лёгкость и свежесть.
Утром Сихэ, что бывало редко, с аппетитом съела пшённую похлёбку шу-хо[2] и лапшу бо-то[3]. Цзыюй от радости прослезилась: она столько лет училась готовить, лишь бы угодить госпоже, но та всегда ела совсем чуть-чуть и всё её мастерство пропадало впустую.
Теперь же, когда аппетит принцессы возрос, все служанки были рады безмерно.
Се Юньхуа тоже явился на заре, проверить пульс.
— Пульс вашего высочества сильнее, чем обычно, — заметил он с облегчением. — Изменения невелики, но явственно к лучшему.
Он наконец вздохнул свободно: всю ночь боялся за неё.
Сихэ, заметив тёмные круги под его глазами, тихо сказала:
— За труд ваш, благодарю.
— Ваше высочество… — хотел было он ответить.
Но тут вбежала Биюй и поспешно доложила:
— Ваше высочество, вас просит о встрече младший министр Далисы.
— Младший министр Далисы? — нахмурилась Сихэ.
Если государь Юнин желал бы прислать людей, её должен был встречать кто-то из Министерства обрядов Либо. Но ведь Далисы ведает делами суда и казней. А она даже не вступила в городские ворота, откуда же взялось дело уголовное?
— Пригласите, — сказала Сихэ.
Раз дело касалось официального визита, Се Юньхуа по правилам должен был удалиться.
В нашей династии можно спорить обо всём, но в одном не усомниться: талантов здесь неисчислимо, а молодых даровитых и вовсе пруд пруди.
Младший министр Далисы, чин четвёртого ранга, власть в руках его значительна. И вот пред Сихэ предстал юноша чуть за двадцать: в алом чиновничьем одеянии, с серебряным мешочком-рыбой[4] на поясе, в сапогах чиновничьего образца. Стройный стан, ясные черты лица, благородный юноша, сдержанный и суровый.
Это был Цуй Цзиньбай, младший сын третьей ветви дома Цуй, «чудо-отрок», прославившийся ещё в шестнадцать лет.
Шесть лет назад столицу потрясли два громких события: Се Юньхуа, отрезав волосы, публично разорвал клятву; и Цуй Цзиньбай, став «тройным лауреатом»[5], блистал в списках экзаменов.
Ему всего двадцать два, а служит уже шесть лет. Начал в Ханьлине, затем перешёл в Либо, именно он раскрыл «дело о румянах Яньчжи». И только ныне переведён в Далисы.
Так юный и уже любимец государя, новый столичный «новый благородный». Рождённый в знатной семье, но до сих пор неженат, в глазах матерей из влиятельных домов он считался наилучшей партией для своих дочерей.
— Смиренный слуга Цуй Цзиньбай приветствует ваше высочество, — с поклоном произнёс он.
Он стоял прямо, спина выпрямлена, движения спокойные и отточенные, всё в нём выдавало воспитание знатного рода, ту благородную сдержанность, что доставляет глазу истинное удовольствие.
Сихэ имела статус, равный государственным сановникам; и потому Цуй Цзиньбай, явившийся к ней в чине младшего министра Далисы, должен был совершить полный поклон.
— Чиновник Цуй, вы слишком почтительны, — Сихэ едва заметно приподняла пальцы. Когда он поднялся, она спросила:
— С какой же целью столь ранний визит?
— Дозвольте донести, вашему высочеству, — голос Цуя звучал безупречно официально. — Минувшей ночью в поместье Кан-вана под предлогом доставки помоев был внесён сосуд. Внутри оказалась женщина, подвергнутая тяжким пыткам. По проверке городской управы и Далисы, это беглая рабыня Линлун, за которой в уезде Линсян был объявлен розыск по приказу принцессы.
— О? — брови Сихэ чуть дрогнули. — Странно… Моя беглая рабыня скиталась несколько месяцев, и вдруг, как раз в тот миг, когда я ступила к воротам столицы, её приносят прямо в поместье Кан-вана. С какой целью?
Цуй Цзиньбай чуть склонил голову:
— Смиренный слуга пришёл расспросить о делах, касающихся Линлун, и просит ваше высочество о снисхождении. Ведь старая госпожа из поместья Кан-вана так и не очнулась от потрясения, а старший сын Кан-вана лежит без памяти после укуса змеи. Две жизни висят на волоске.
— Вот как? — голос Сихэ был бесстрастен. — Биюй, объясни всё господину чиновнику.
Ей не хотелось тратить силы на этого молодого чиновника. В юности они несколько раз встречались на пиршествах: мальчики и девочки из знатных домов кланялись друг другу при старших. Но общаться им не доводилось.
Сихэ знала: Цуй Цзиньбай всегда был человеком прямым, строгим, не склонным к светской любезности.
Оставив Биюй для разговоров, Сихэ собиралась пройти мимо. Но вдруг замерла.
Сквозь тонкий аромат холодной сливы донёсся едва уловимый след — доцзяло.
Она резко вскинула взгляд на Цуя.
Он по-прежнему стоял прямо, сохраняя почтительную и отстранённую позу, лишь слегка склонив голову. Высокий рост не позволял Сихэ видеть его лица, только плавную линию подбородка.
Цуй Цзиньбай вступил на службу в шестнадцать лет, и с тех пор, кроме положенных выходных дней, неизменно был на посту. Как же он мог оказаться в горах Хэншань? Как оказался в Лояне?
Совпадение?
Нет. Абсолютно нет.
Даже если раньше у Сихэ не было столь тонкого обоняния, и она не знала, какие благовония предпочитает Цуй Цзиньбай, она была уверена: он никогда бы не пользовался доцзяло.
Знатные роды чтят строгую чистоту. За века они накопили традиции и достоинство, но лишены излишеств. А тем более такой человек, как Цуй Цзиньбай, прямой и суровый, воспитанный в духе родовых правил, живущий в аскезе. Его аромат, холодная слива, сдержанная и ясная, и никак не доцзяло.
Прекрасно. Не только сумел внедриться в ряды сюи-ши, но и оказался среди чинов Верховного суда Далисы. И в учёных кругах, и в военных, как рыба в воде.
В столице нашёлся столь искусный человек, а она раньше ни о чём не догадывалась!
Сихэ коротко и неясно усмехнулась, после чего величаво удалилась.
Вернувшись во внутренний двор, она тотчас позвала Мо Юаня:
— Проверь, где именно находится Цуй Цзиньбай.
— Цуй… чиновник Цуй… — Мо Юань ошарашенно обернулся к наружному двору. — Разве чиновник Цуй не беседует с Биюй прямо сейчас?
— Это не Цуй Цзиньбай! — холодно оборвала Сихэ. — Немедленно найди настоящего. Я хочу, чтобы его отыскали! Когда её люди отыщут истинного Цуя, Сихэ непременно сорвёт маску с того, кто осмелился надеть чужое лицо.
[1] Далисы (大理寺) — учреждение, существовавшее ещё со времён Цинь и Хань, дожившее вплоть до Цинской династии; примерно соответствовало современному Верховному суду, но с куда более широкими полномочиями.
[2] Шу-хо (黍臛) — похлёбка из проса.
[3] Бо-то (餺飥, ботuo) — широкая лапша из пшеничного теста, традиционное северное блюдо.
[4] Юйдай (魚袋, «мешочек-рыба») — знак чиновничьего ранга, носился на поясе. Рыбные мешочки (魚袋) были особым отличием чиновников эпохи Тан: по форме и материалу можно было определить ранг.
[5] Сань юань цзи ди (三元及第) — редкий случай, когда один человек получает высший балл на всех трёх уровнях государственных экзаменов. В истории Китая было немало примеров, когда юноши в 16–18 лет получали звание чжуанъюаня (状元) — первого на экзаменах.
Добавить комментарий