Диковинные цветы и редкие травы благоухали, переплетаясь ароматами.
Шэнь Сихэ сама любила возиться с растениями, и, оказавшись в саду Синьлинь, полном лекарственных трав и цветов, невольно порадовалась. В её взгляде появилась мягкость, черты лица стали спокойнее.
Но явилась сюда не одна она. Рядом стоял высокий, плотный мужчина, на вид чуть старше тридцати.
На нём был ослепительный наряд: пурпурно-золотистый кафтан с узким рукавом, расшитый изображением прожорливого таотэ[1]; на поясе, кожаный ремень, инкрустированный яшмой и драгоценными камнями; на ногах, сапоги «шесть объединённых земель».
Голову его венчал мягкий шёлковый головной убор, тканый золотой нитью и усыпанный самоцветами. На поясе висел нефритовый подвес в форме цветка, вырезанный из белого нефрита, с изящной резьбой и полостями. Но все эти полости были сплошь забиты камнями, так что от прежней воздушной чистоты не осталось и следа.
Всё вместе это выглядело так, словно перед ними стояла сияющая куча золота. В солнечных лучах от него исходило такое ослепительное сияние, что живой глаз сам собой стремился отвести взгляд. Слишком уж больно было смотреть.
— Госпожа Шэнь, перед вами Хуа Фухай, которого почтительно зовут Таои[2], — представил их седовласый, худощавый старик.
Имя Хуа Фухая говорило само за себя: «славный в Поднебесной, богатый во всех четырёх морях». Он и вправду был одним из самых состоятельных людей Дасина. Нетрудно догадаться, откуда взялся столь пёстрый наряд.
— Сударыня Шэнь.
— Хуа Таои.
Они обменялись поклоном. Когда оказались ближе, до Шэнь Сихэ донёсся изысканный, чистый аромат, тонкий и долгий, отчего её ресницы невольно дрогнули.
Это был запах «Ихэ-сян[3]», благоухания возвышенного и благородного, перед которым многие иные ароматы казались убогими.
Но в этом аромате Шэнь Сихэ уловила и едва заметную, тончайшую примесь «Доцзяло».
С каких это пор «Доцзяло» стало таким обыденным?
Сохраняя невозмутимость, она заставила себя ещё раз внимательно, хоть и с явной мукой для глаз, взглянуть на Хуа Фухая.
Он был очень высок, так что макушка Шэнь Сихэ доставала ему лишь до плеча. Живот выдавался вперёд в довольной округлости, и трудно было совместить этот образ с тем Сюи-ши, которого она видела прошлой ночью. В пухлых белых руках перекатывались два грецких ореха и те руки слишком уж соответствовали телосложению хозяина.
Седовласый старик сказал:
— Вы оба, должно быть, принесли картины, что я просил вернуть? Что ж, давайте развернём их вместе.
Чжэньчжу и слуга Хуа Фухая одновременно раскрыли свитки. На каждом из них был изображён Сяньжэнь-тань. И поразительнее всего было то, что, хотя кисти принадлежали разным людям, отличались лишь плавность линий да лёгкая неровность красок, размеры, цвета, расположение рисунка совпадали полностью.
Сложи их вместе, и они наложились бы друг на друга почти без изъяна.
При виде картин оба обменялись взглядом. Лицо Шэнь Сихэ осталось спокойным, без малейшего следа волнения. А в глазах Хуа Фухая мелькнула тень улыбки.
И в этот миг Шэнь Сихэ окончательно убедилась: Хуа Фухай и есть тот самый Сюи-ши, которого она видела вчера ночью!
Он изменил форму глаз, убрал былую остроту и холодный блеск. Но глубина, бездонность его зрачков была слишком неповторимой.
И аромат «Доцзяло», и те самые глаза, пусть выражение лица и манера держаться совершенно разные, но Шэнь Сихэ ясно почувствовала: это один и тот же человек!
— У меня тоже есть свиток, — сказал седовласый старик и развернул свой. На нём тоже был изображён Сяньжэнь-тань, только в иной манере и с заметными отличиями. Но сомнений не было, предмет один и тот же. — Вы оба принесли рисунки Сяньжэнь-тань. Но старик хотел бы увидеть саму вещь. Где она?
Шэнь Сихэ холодно скользнула взглядом по Хуа Фухаю, но промолчала.
И лишь спустя миг заговорил он:
— Старший, я и вправду нашёл её на обрывах горы Хэншань. Но корни уходили так глубоко, что, когда я сорвал её, обрыв рухнул. Тут же из трещин вырвались змеи и бросились на меня. Убегая, я сорвался вниз и вместе с травой упал в реку под обрывом. Когда очнулся, её уже не было.
Шэнь Сихэ слегка приподняла бровь: так вот кто тогда свалился с неба!
Старик кивнул на его рассказ, а потом повернулся к Шэнь Сихэ:
— А что скажет сударыня Шэнь?
Шэнь Сихэ едва заметно подала знак Чжэньчжу. Та раскрыла нефритовый ларец, и внутри показался Сяньжэнь-тань.
Лицо старика мигом вспыхнуло от волнения. Он бросился вперёд, вдохнул аромат, затем протянул дрожащую руку и, не касаясь, провёл ею сверху вниз, словно гладил невидимое.
— Да… да, это он… наконец-то я увидел его… — прошептал он срывающимся голосом.
И тут же у старика навернулись слёзы.
Шэнь Сихэ и Хуа Фухай молча стояли рядом, пока тот сам не овладел собой.
Вытерев покрасневшие глаза, седовласый просто протянул ларец обратно Шэнь Сихэ и больше ничего не сказал.
Приняв его, она произнесла:
— Старший, я нашла эту траву у реки. Я действительно видела, как кто-то сорвался с небес, и лишь потом появился Сяньжэнь-тань.
Шэнь Сихэ не из тех, кто слепо держится за правду ради правды. Но Хуа Фухай казался ей слишком странным и непредсказуемым. Ей вовсе не хотелось, чтобы владение такой редкостью стало причиной вражды с человеком, в котором невозможно прочитать глубину.
К сегодняшнему дню у них с ним уже было три встречи.
Первая встреча, тогда она не разглядела его лица: он один отправился в высокие горные обрывы искать редчайшее сокровище.
Вторая встреча, он явно изменил облик и смешался с ближайшими к трону людьми, став Сюи-ши.
Третья встреча, снова перемена внешности, и перед ней уже стоит богатейший в Поднебесной Хуа Фухай.
Какая противоречивая, невероятная тройная личина!
— Старик не станет в это вмешиваться, — сказал седовласый, и в голосе его всё ещё звучали слёзы. — Я обещал: кто принесёт Сяньжэнь-тань, тому отдам реликвию. А ваши счёты, решайте сами.
— Хуа Таои? — Шэнь Сихэ перевела взгляд на Фухая.
— Сударыня Шэнь, письма и наставления старика мне не нужны. Моё желание Туогу дань, — прямо сказал Хуа Фухай.
Шэнь Сихэ крепче сжала в руках ларец, но отвечать не стала. Она обратилась к старику:
— Старший, позвольте мне попросить вас, осмотрите мой пульс.
Если найдётся другой путь исцелиться, то эту неведомую, ещё никем не испытанную пилюлю можно и уступить другому.
— Следуйте за мной, — сказал седовласый старик и повёл их в внутреннюю комнату. Там он усадил Шэнь Сихэ и тщательно взял у неё пульс.
Ещё по её цвету лица он видел: внутренние органы ослаблены, сердце, печень, селезёнка, лёгкие, почки, ни один не здоров. Знак ранней смерти. Но, нащупав пульс, он всё же удивился:
— Девочка, что ты ещё жива, уже чудо.
— Ты с рождения слаба. Сердце и лёгкие изначально не так крепки, как у других. После, слишком нежное воспитание, вот и печень с почками истощены. К тому же постоянное пристрастие к сладким финикам повредило селезёнку, — старик покачал головой. — С твоим телом, кроме моей «Туогу дань», да ещё ежедневного мягкого питания, нет иного средства повернуть судьбу.
— Если не принимать «Туогу дань», сколько мне осталось? — тихо спросила Шэнь Сихэ.
— Три — пять лет, не больше. А если ещё простуда, жара или сильный испуг, смерть может прийти за одну ночь, — сурово ответил старик.
Её единственная тропа к жизни, эта пилюля. Она снова спросила:
— Старший, эта «Туогу дань» …
Старик усмехнулся:
— Маленькая, я ручаюсь жизнью: второй такой «Туогу дань» в ближайшие сто лет не появится. А рецепт ты найдёшь в тех записях, что я передал. Там же подробно описан способ приготовления.
Шэнь Сихэ достала тетрадь и перелистнула к месту с рецептом «Туогу дань». Всего девять компонентов. Столетний женьшень, столетний хэ шоу у[4], достать ещё можно. Но столетняя змея и кости столетнего золотого орла…
Существа, способные прожить сто лет, встречаются куда реже, чем сами столетние люди.
[1] Таотэ (饕餮) — мифическое чудовище из китайской древности, одно из «четырёх злых духов» мифологии. Обычно изображается с огромной пастью и без тела или с крошечным туловищем, символ ненасытной жадности. В древнем Китае орнамент с таотэ часто наносили на бронзовые сосуды или ткани как знак устрашения и силы.
[2] Таои — уважительное прозвище, которым величали богатейших людей, буквально «великий богач»
[3] «Ихэ-сян» — аромат, придуманный в эпоху Северной Сун. Его составил Цзя Тяньси, чтобы обманом заставить поэта Хуан Тинцзяня сложить о нём стихи. Подлинный рецепт утрачен.
[4] Столетний хэ шоу у (何首烏, hé shǒu wū) — это китайское лекарственное растение, по-русски его называют горец многоцветковый (Polygonum multiflorum).
Добавить комментарий