Наступил девятый месяц. В мгновение ока приблизился праздник Чунъян — Праздник Двойной девятки. Шэнь Юньань пребывал в подавленном настроении, ведь как только отшумит праздник, им предстояло расстаться: он был вынужден вернуться на Северо-Запад.
— А-сюн, я буду часто писать тебе, — с улыбкой утешала его Шэнь Сихэ.
В ее сердце тоже была горечь расставания, но на разлуки в мире людей она смотрела спокойно и отрешенно.
— Ю-Ю.
Шэнь Юньань смотрел на сестру, что изящно стояла перед ним. На ее белых щеках наконец-то проступил легкий румянец. Раньше ее губы были бледны, и без киновари казались бескровными, но в последнее время они налились розовым цветом. День ото дня она становилась здоровее, и ему следовало бы радоваться этому.
— Ю-Ю, насчет смотрителей пастбищ… Брат все же хочет отправить людей для расследования. Лошадей не перепродают, их наверняка используют в других целях, — Шэнь Юньань не мог оставить сестру одну в столице со спокойной душой, ему хотелось уладить все дела наперед.
Если столько областей замешано в этом одновременно, то, потянув за эту нить, можно найти место, где Его Величество прячет тайные войска. Хорошо бы узнать, насколько велика эта армия, и заранее подготовиться.
— Брат, в этом деле Его Величество наверняка проявляет крайнюю осторожность. Недавний случай с тайным изготовлением оружия уже коснулся нас. Сейчас в сердце Императора неизбежно живут подозрения. Если он узнает, что мы замешаны и в других делах, боюсь, это обернется против нас.
Шэнь Сихэ продолжила убеждать: — Мы пока не знаем, сколько войск в руках у Императора. Но раз уж Наследный принц вмешался в это дело, давай доверимся ему на этот раз.
Церемония надевания шапки у Наследного принца уже скоро, как и ее церемония закалывания шпильки[1]. Если не случится ничего непредвиденного, как только Принц станет совершеннолетним, Император Юнин укажет ему на невесту. То же коснется и ее.
Шэнь Сихэ долго размышляла и, наконец, решила дать шанс: пусть этот случай определит, суждено ли ей и Сяо Хуаюну связать свои судьбы.
— Ю-Ю, ты должна понимать: если он преуспеет в этом деле, его бессердечность по отношению к отцу-императору и глубина его интриг заставляют опасаться, — Шэнь Юньань нахмурил свои острые, как мечи, брови. — А если не преуспеет, значит, он либо в сговоре с Императором, либо просто переоценил свои силы.
Шэнь Сихэ невольно рассмеялась. Выходит, и так плохо, и эдак нехорошо.
— Брат, все это время я хладнокровно наблюдала за ним. Наследный принц не похож на бездушного человека. Между ним и Императором явно лежит нечто большее, чем обычная размолвка. А что до глубины интриг — это всяко лучше, чем глупость и невежество, — твердо сказала Шэнь Сихэ. — Где же нам еще искать человека, что придется нам по сердцу?
В последнее время Шэнь Сихэ присматривалась ко всем принцам. Если исключить тех, чьи сердца уже заняты законными женами, оставалось всего несколько кандидатов. И Наследный принц был лучшим выбором.
— Ю-Ю, ты и вправду не хочешь обдумать кандидатуру вана Ле? — понизив голос, спросил Шэнь Юньань.
Вчера он встретил вана Синь — Сяо Чанцина. Тот специально разыскал его, чтобы просить руки для вана Ле.
— Наследник, пусть Девятый брат вспыльчив и горделив, но характер у него твердый и прямой. Его сердце склонилось к Принцессе, поэтому этот Ван осмелился просить наследника о браке. Девятый — мой единственный родной младший брат. Этот Ван приложит все силы, чтобы защитить положение Северо-Запада и исполнить желания наследника и вана.
Сяо Чанцин был полон искренности: — Если наследник и ван позволят этот брак, этот Ван будет присматривать за Девятым, чтобы он не знал «второго цвета». У Девятого есть я, старший брат, и я возьму на себя все тяготы. Если великое дело свершится, Девятому брату обеспечены богатство и безмятежность.
Шэнь Юньань дрогнул. С самого начала они с отцом благоволили вану Ле. Братья, ван Синь и ван Ле, были глубоко привязаны друг к другу. Если Синь-ван взойдет на трон, Ле-ван сможет жить свободно и привольно. Когда все уляжется, семья Шэнь сможет со спокойной душой передать Северо-Запад, и новый Император не будет их опасаться.
Они смогут сбросить тяжкое бремя и всей семьей наслаждаться мирной старостью. Особенно грела душу мысль, что Сяо Чанъин обещал не брать наложниц — так сестре будет спокойнее.
Эти слова Шэнь Юньань без утайки передал Шэнь Сихэ.
Шэнь Сихэ слегка опешила. Сяо Чанцин когда-то говорил то же самое и Гу Цинчжи — что не возьмет «второго цвета». Гу Цинчжи не винила его за нарушение клятвы, ведь на самом деле это она вынудила его пойти на такой шаг, так и не ответив ни каплей тепла на его чувства.
Сяо Чанцин принял в дом госпожу Ань, двоюродную сестру Гу Цинчжи, лишь по одной причине. В тот день Гу Цинчжи, навещая родительский дом, случайно застала сцену, как госпожа Ань пыталась соблазнить Сяо Чанцина.
Сяо Чанцин собирался отвергнуть девушку, но, заметив жену, не стал отстраняться. Он позволил госпоже Ань приблизиться, желая лишь одного — заставить Гу Цинчжи ревновать.
Но Гу Цинчжи прошла мимо, словно ничего не увидела. Сяо Чанцин впал в ярость и, разыскав жену, устроил ей грандиозную ссору наедине.
Впрочем, ссорой это можно было назвать с натяжкой. За все время их брака, когда случались размолвки, она лишь сидела тихо и смотрела, как он переходит от вспышки гнева к полному бессилию и отчаянию, пока, наконец, не уходил прочь, потеряв лицо.
Позже тетушка нашла Гу Цинчжи и сообщила, что госпожа Ань объявила голодовку, умоляя позволить ей войти в дом Вана.
Мужчине иметь трех жен и четырех наложниц — дело обычное. Гу Цинчжи просто передала эти слова мужу. Кто же знал, что Сяо Чанцин в бешенстве перевернет стол и начнет осыпать ее вопросами? Гу Цинчжи искренне считала поведение этого мужчины необъяснимым. Она лишь передала просьбу, а брать девицу или нет — это сугубо его решение.
Вероятно, именно это ледяное равнодушие Гу Цинчжи и растоптало последнюю гордость небесного избранника. В порыве гнева он дал согласие.
Гу Цинчжи передала ответ тетушке, и дело было решено. Но за день до того, как наложница должна была войти в дом, он, с трудом скрывая боль за маской свирепости, схватил жену за руку: — Цин-Цин, умоляю тебя. Лишь попроси меня, скажи одно слово — и я немедленно разорву помолвку.
Семья Ань была знатным родом. То, что их законная дочь согласилась стать наложницей, уже было для них унижением. А теперь он хотел отменить всё в последний момент? Гу Цинчжи ответила: — Ваше Высочество, должно быть, перебрали вина и говорите глупости.
Сяо Чанцин оцепенело смотрел на нее, а затем вдруг рассмеялся. Он смеялся безумно, скрывая за хохотом глубокую муку, пока из глаз не брызнули слезы. Но он все еще не хотел сдаваться: — Цин-Цин, я прошу тебя… Я умоляю тебя, скажи лишь одну фразу: «Я запрещаю тебе брать наложницу». Скажи это, хорошо?
— Ваше Высочество — мужчина. Разве можно менять приказы от рассвета к закату? Если вы отмените все сейчас, как накажет вас Император? А если госпожа Ань, обладая вспыльчивым нравом, не вынесет позора и наложит на себя руки, как Ваше Высочество сможет потом смотреть людям в глаза?
Гу Цинчжи была безжалостна. Она думала о чем угодно, кроме любви между мужчиной и женщиной.
Взгляд Сяо Чанцина, полный боли, пронзающей до костей, был таким же глубоким, как и в тот миг, когда Гу Цинчжи умирала в его объятиях…
Вернувшись из воспоминаний к реальности, Шэнь Сихэ посмотрела на Шэнь Юньаня непонимающим взглядом: — Брат, мне безразлично, будет мой муж брать наложниц или нет.
Она искренне не понимала, зачем ревновать из-за наложниц и почему вообще стоит обращать на это внимание.
У Шэнь Юньаня от ужаса сузились зрачки: — Ю-Ю!
— Мои стремления не ограничиваются задним двором. Сколько бы у него ни было женщин, я смогу держать их всех в узде и заставить быть покорными. Чем больше у него женщин, тем реже он будет докучать мне, — честно высказалась Шэнь Сихэ.
Шэнь Юньань: «……»
Он… он был близок к тому, чтобы рухнуть на месте!
Он долго открывал и закрывал рот, желая задать множество вопросов, но в итоге лишь обреченно спросил: — Ю-Ю, скажи брату, а что для тебя вообще важно?
— Мне важны отец и ты, Наследник. Мне важны высокое небо и пески Северо-Запада, где я выросла, — ответила Шэнь Сихэ.
Шэнь Юньань с облегчением выдохнул, но тут же почувствовал досаду. Они так сильно оберегали Шэнь Сихэ, возвели вокруг нее такую стену защиты, что она стала абсолютно равнодушна ко всем людям и делам, кроме отца, брата и родного края. — Ю-Ю… — Шэнь Юньань хотел было сказать, что отец и брат не смогут быть с ней всю жизнь, но в итоге проглотил эти слова.
[1] Церемония надевания шапки (гуаньли) и закалывания шпильки (цзицзи): Обряды совершеннолетия для юношей (20 лет) и девушек (15 лет). После этого молодые люди считались готовыми к браку.
Добавить комментарий