Иньлоу почувствовала, как по спине пробежал холодок, словно стайка мурашек, добравшись до самой шеи; ей хотелось передернуть плечами, чтобы сбросить это оцепенение. Император, увлекшись алхимией, кажется, совсем повредился умом — стал каким-то дерганым и загадочным. Его намеки были слишком очевидны, но она не смела их подхватывать. Боялась, что он проверяет её, чтобы снова использовать в интригах против Сяо Дуо. Она не умела плести словесные кружева, поэтому лишь качала головой: — У Императора свои планы, эта рабыня не смеет гадать о Священной воле.
Император поджал губы, помолчал немного, а затем снова принял расслабленный вид: — Если Иньгэ повышать в звании, как думаешь, какой титул ей подойдет?
Иньлоу по-прежнему не понимала, к чему он клонит, и ответила уклончиво: — Какой титул понравится Императору, такой пусть и будет. Спрашивать меня бесполезно, я в этом ничего не смыслю.
Император пристально посмотрел на неё и вздохнул: — Какой же ты скучный человек! Она твоя сестра, её взлеты и падения напрямую касаются тебя. Неужели тебе всё равно?
Иньлоу подумала про себя: они с Иньгэ никогда не ладили. Если сестра взлетит высоко, это вряд ли принесет Иньлоу пользу. Но, если подумать… Если Иньгэ заберется на самую вершину, станет заносчивой, начнет притеснять её, унижать и в итоге выгонит из дворца — это же ей только на руку! Пускай придется потерпеть обиды, это неважно, она выдержит. Лишь бы быть с Сяо Дуо — ради этого она готова стерпеть любую несправедливость.
— Да простит Император этой рабыне её дерзость, — робко взглянула она на него. — Недавно Вы низложили Императрицу Чжан. Люди во дворце шепчутся, не собираетесь ли Вы передать власть над Внутренними покоями Иньгэ… Хозяин, Вы хотите сделать Иньгэ Императрицей?
Его рука незаметно легла ей на плечо. Она вся окаменела, но не смела сопротивляться, лишь стиснула зубы и терпела.
— Сделать Императрицей… — его взгляд стал отсутствующим. — Возможно! Она пришла позже, но преуспела больше. Тебе не обидно?
А чего ей обижаться? Она и так в выигрыше: носит титул Супруги Дуань, живет в сытости и покое — грех жаловаться. Кто там будет Императрицей — её не касается. Она покачала головой: — Мы же сестры, одна кровь. Если она станет Императрицей, я буду за неё рада. Император любит её, а в этом мире золото добыть легко, а вот взаимную любовь — трудно. У Иньгэ всё хорошо, только характер вспыльчивый. Если в будущем она начнет капризничать, прошу Императора, будьте к ней снисходительны.
Император улыбнулся, уловив в её словах нотки ревности. На самом деле, он думал, что ей не всё равно. Пусть у неё и есть какая-то связь с Сяо Дуо, но что может дать ей евнух? Его возможности ограничены. А она — его наложница, официально его женщина. Как бы ни блуждало её сердце, когда она всё поймет и смирится, она всё равно останется принадлежать ему.
— Моя Супруга Дуань и впрямь добра и великодушна, — он погладил её по черным, как вороново крыло, волосам. — Ты видела, что стало с Императрицей Чжан, и боишься, что для Иньгэ «быть рядом с Государем — всё равно что спать с тигром»?
Иньлоу поняла, что Император всё истолковал по-своему. Она просто заранее замолвила словечко за Иньгэ, чтобы, когда та начнет её выживать, Император не мешал, а позволил ей действовать. Но этот расчет остался при ней, а вслух она сказала очень проникновенно: — Вовсе нет. Я вижу, как Император относится к Иньгэ. То, что мы, сестры, одна за другой встретили Императора — это небывалая удача для семьи Бу, знать, на могилах предков полынь зацвела*. Что касается низложения Императрицы Чжан… Я не знаю причин и не смею гадать. Но я слышала одну строку из стихов: «Даже мудрый правитель порой не заметит: крайняя ревность — знак глубокой любви». Она не властна над собой, возможно, потому что слишком сильно дорожила Вами. А для Императора… «Лед толщиной в три чи намерзает не за один день». Должно быть, Ваше терпение лопнуло не из-за сиюминутного каприза.
Лицо Императора стало серьезным: — Если бы ты сказала эти слова раньше, возможно, Чжан не была бы низложена.
Он тяжело вздохнул. Заметив на столе маленький глиняный очаг и вдохнув сладкий аромат, витающий в воздухе, он встал и подошел ближе. В керамическом горшочке весело булькала каша «восьми драгоценностей». Он обернулся с улыбкой: — Ты сама варишь кашу на праздник Лаба? Разве Императорская кухня не присылала праздничные блюда по дворцам? Тебе не досталось?
— Да, есть такое дело, — ответила она. — Во дворце полно деликатесов, в них нет недостатка, но это не так интересно, как готовить самой. Раньше я любила выискивать в каше семена лотоса, но обычно на целый котел кладут всего три-пять штук, и не факт, что они достанутся мне. А теперь, когда я варю сама, я бросила туда две полные горсти! Ем, сколько душе угодно…
Пока она увлеченно рассуждала о еде, Император смотрел на неё с улыбкой. Его взгляд был таким нежным, что казалось, из него вот-вот закапает вода. Испугавшись этой пристальности, Иньлоу резко замолчала: — Хочет ли Император отведать пиалу?
Он медленно покачал головой. Перед приходом сюда Иньгэ уже прислуживала ему за едой; даже если бы он и хотел, места в желудке не осталось. Но отказ от еды не помешал ему присоединиться к процессу. Он взял деревянный половник и с интересом помешал варево, но, не глядя на неё, произнес: — Я пришел сегодня, потому что есть дело, которое Я хочу обсудить с тобой.
Разговор о деле — это хорошо. Это лучше, чем та странная, двусмысленная атмосфера. Иньлоу шагнула вперед и присела в поклоне: — Хозяин, не говорите «обсудить». Если есть дело, просто прикажите этой рабыне.
Император немного помолчал, а затем сказал: — Не буду скрывать, Я действительно намерен сделать Иньгэ Императрицей. Но её статус сомнителен, и осуществить это в один день не получится. Меня беспокоит, что когда ребенок родится, его положение будет шатким, и это вызовет пересуды. Ты — Супруга Дуань, лично Мною пожалованная, и к тому же ты тетя ребенка. Если родится принц, Я хочу отправить его в твой дворец, чтобы ты воспитывала его. Это будет полезно для будущего ребенка. Я устраиваю это не с позиции Императора, а обсуждаю это с тобой как муж. Если ты согласна — сделаем, как Я сказал. Если тебе трудно — Я ни в коем случае не буду тебя принуждать.
«Как муж»? С каких это пор Император называет себя мужем перед наложницей! Иньлоу вспомнила момент из детства, когда после смерти матери отец отправил её в комнату Главной жены. Та женщина ненавидела её до глубины души. Наверное, ни одной женщине не понравится, когда муж торжественно вручает ей на воспитание ребенка от другой! По крайней мере, если есть настоящие чувства, принять такое невозможно. Она представила на месте Императора Сяо Дуо. Что бы она сделала? Она точно превратилась бы в мегеру, подпрыгнула и выдрала бы ему все волосы! Но Император — не её возлюбленный. Он — её «родители, дающие пищу и одежду», поэтому хорошее отношение обязательно.
— Император всё глубоко обдумал. У меня нет иных мыслей: если это приказ Хозяина, я исполню его со всем усердием, — сказала она, но потом немного замялась. — Только я никогда не растила детей и не знаю, как с ними обращаться.
— Это неважно. У каждого принца всё равно есть с десяток нянек и кормилиц. Он просто будет числиться в твоем дворце до начала обучения, тебе не нужно делать ничего самой. Говоря это, Император взял её за руку: — Я очень утешен тем, что ты так хорошо понимаешь общую картину. Старая поговорка гласит: «Мудрая жена — меньше бед у мужа». Если бы Чжан обладала таким великодушием, Я бы не сверг её в порыве гнева.
От этих бесконечных «муж» и «жена» у Иньлоу сердце ушло в пятки. С человеком, с которым обычно не о чем говорить, беседа не клеилась, и они оба замолчали. Она думала, что Император пришел только ради этого дела, и раз приказ отдан, ему пора уходить. Иньлоу всем видом показывала, что ждет его ухода, но он вместо этого уселся на южном кане.
— Хозяин сегодня не занимается алхимией? — с улыбкой спросила она. — Я видела через окно печь в зале для пилюль, она точь-в-точь как на картинках.
Он ответил «нет». Сидя в ореоле света, он выглядел сдержанным и мягким, словно ученый-литератор. Внешность у Императора была прекрасной; рожденный в императорской семье, он излучал врожденное благородство. Жаль только, что характер его был легковесным, что делало его самого человеком незначительным.
Когда общение идет по шаблону, трудно найти в нем что-то живое и интересное. Из-за его статуса приходилось следить за языком: вопрос — ответ, и ничего больше. Не только Иньлоу чувствовала натянутость, Император тоже казался неудовлетворенным. Их отношения зашли в тупик, и непонятно, как они до этого докатились.
Император опустил голову, потирая висевший на поясе ароматический мешочек, и вдруг обнаружил, что по краю разошелся шов. Он воскликнул так радостно, словно нашел сокровище: — Посмотри! Мой мешочек порвался. Зашей его для Меня.
Иньлоу наклонилась, чтобы рассмотреть: действительно, у лап вышитого дракона проглядывала подкладка. Она развернулась, села с другой стороны столика на кане, придвинула плетеную корзинку и начала рыться в ней, переворачивая всё вверх дном в поисках инструментов. Вытянув моток ярко-желтых ниток, она приложила их к ткани, примерилась и, сжав губы в улыбке, сказала: — Цвет подходит идеально, не придется посылать в Департамент ткачества. Хозяин, посидите немного, это несложно, я заштопаю очень быстро.
Она послюнявила нитку, вдела её в иголку и ловко завязала узелок. Император наблюдал за ней со стороны. Она была так молода; волосы на висках слегка выбились и пушились, не то что у других наложниц, чьи прически всегда безупречно приглажены маслом. В этом была особая, трогательная, почти детская красота.
— Какая у вас разница в возрасте с Иньгэ? — спросил он, опершись локтем о столик. — Тебе в этом году шестнадцать?
У неё были глаза черные и ясные, как обсидиан; даже заточение в глубоких дворцовых стенах не смогло погасить их блеск. Она повернула к нему голову и ответила: — После Нового года будет семнадцать. Иньгэ старше меня на год, она родилась в год Тигра. Сказав это, она снова сосредоточилась на починке мешочка. Края были обшиты золотым кантом, и игла проходила с трудом. Она надела наперсток, но, видимо, игла уперлась в твердый кусочек благовоний внутри: рука соскользнула, и игла с силой вонзилась ей в палец.
Она вскрикнула «Ай!», напугав Императора. Он тут же наклонился посмотреть: на нежной розовой подушечке пальца выступила капля крови размером с красную фасолину. Он достал свой платок, прижал к ранке и, нахмурившись, сказал: — Почему ты так неосторожна? Это Я виноват, заставил тебя заниматься этим. Больно? Хочешь, позову Императорского лекаря?
Она ухмыльнулась: — Звать лекаря из-за укола иголкой? Да он придет и не будет знать, что тут лечить. Вот уж опозорилась: сказала, что дело плевое, а сама работу не сделала, зато кровь пустила.
Тон её был легким и небрежным. Будь на её месте Иньгэ, она бы уже рыдала и жаловалась, выпрашивая утешение. Император крепко сжал её пальцы. Ему хотелось притянуть её в свои объятия, но в последний момент он сдержался.
Чувства подобны противостоянию двух армий: кто первым увязнет, тот и проиграл. Раз уж дело дошло до этого, корить себя поздно. Теперь нужно использовать ограниченное пространство, чтобы получить максимальное преимущество. Нельзя позволить ей понять его чувства. Истинная любовь имеет свою волю и невольно прорывается в жестах. Но её сердце сейчас принадлежит другому. Пока она не вернет его обратно, его чрезмерная привязанность станет лишь её оружием, сделает её еще более дерзкой и бесстрашной. Вместо того чтобы быть у неё на поводке, лучше напасть, когда она не ждет. Подрезать ей крылья, отсечь пути к отступлению — только тогда она смирится и останется с ним по доброй воле.
Он спросил: — Иньлоу, ты когда-нибудь ненавидела Меня?
Она растерянно посмотрела на него: — За что мне ненавидеть Вас?
— Я как-то заставил тебя простоять на коленях перед залом Фэнтянь всю ночь, — он прищурился. — Неужели ты не затаила злобу?
«Где нет любви, там и ненависть — пустая трата чувств», — подумала она. Иньлоу улыбнулась, но в этой улыбке не было тепла: — Император мудр и прозорлив, у всех Ваших действий есть причина. Если я оступилась, наказать меня — это справедливо. Тогда я, конечно, обижалась, но потом забыла. У меня характер такой же, как у моего пса: даже если пнут, я поскулю в углу, погрущу немного, а потом всё проходит.
«Собака верна хозяину. А способна ли на это ты?» — усмехнулся про себя Император и отпустил её руку.
— Уже поздно, Мне пора возвращаться в Западный парк. Мешочек пусть пока полежит у тебя, Я заберу его через пару дней. Он спрятал платок в рукав, развернулся и вышел за дверь.
Иньлоу с шумом выдохнула: наконец-то ушел! Она обернулась, посмотрела на лежащий на столе мешочек, брезгливо взяла его двумя пальцами и швырнула обратно в корзину для шитья. Вся эта игра в любезности её утомила. Она размяла шею и полезла на кан, чтобы вздремнуть.
В Восточном и Западном дворцах царила тишина и покой, а вот в Кабинете министров разгорелся ожесточенный спор из-за приданого для Принцессы Хэдэ.
К концу года везде подводили счета. Как и следовало ожидать, песня была старая: казна пуста, деньги нужны немедленно. Но Император, движимый глубокой любовью к сестре, уже давно дал указание: на свадьбе Старшей принцессы экономить нельзя. Одно слово «наверху» — и у тех, кто «внизу», шеи хрустят под этим ярмом. Государь, не знающий забот, не ведал цены дровам и рису; цифры в отчетах Министерства финансов его не заботили. Он знал лишь одно: величие правящего дома и роскошный блеск церемонии должны быть непоколебимы, а уж откуда возьмутся деньги — не его печаль.
Это стало настоящей пыткой для Первого помощника и старейшин Кабинета министров. «Умелой хозяйке трудно сварить кашу без риса» — они лишь переглядывались в полном бессилии.
Сяо Дуо сидел в кресле и неспешно пил чай, дожидаясь, пока их шум поутихнет. Лишь тогда он заговорил: — При обыске поместья Юй Цзуня было изъято более сотни редких драгоценностей и пятьсот тысяч лянов серебра. Сумма немалая, и я уже представил доклад Государю. Но для свадьбы Принцессы деньги — дело вторичное, главное, чтобы приданое выглядело достойно, и тут мне понадобится ваша неоценимая помощь, господа.
Он поднес белоснежный шелковый платок к губам. Меховая оторочка из белой лисы обрамляла его спокойное лицо; в его улыбке не чувствовалось и тени угрозы.
— Старшая принцесса — родная сестра двух императоров, её статус беспримерно высок. Ныне Государь даровал ей брак в Наньюань, а это путь в тысячи ли. Владыка не хочет отпускать её с пустыми руками, и это вполне естественно. Вы все — опора и становой хребет двора, и нынешняя «горящая проблема»… скажем прямо, лежит на наших плечах. За те пару лет, что я нахожусь на службе, я накопил не так много, но в моем поместье найдется пара приличных вещиц. Завтра же велю отправить их в казну — пусть это будет моей скромной лептой в честь праздника Принцессы. Ну а вы, господа, действуйте по своему усмотрению: у кого дела идут бойко — поделитесь малостью. Сложимся вместе, стиснем зубы — глядишь, и переживем это дело.
Собравшиеся поникли головами. Если говорить о личном состоянии, то у кого из крупных чиновников под боком у Сына Неба не припрятано лишнего? Отдать одну-две ценности — лишь верхушку айсберга срезать, силенок не убудет. Но если отдать раз, будет и второй. Они понимали: в будущем их могут «выпотрошить» до последнего гроба, отложенного на старость. Но кому жаловаться? Попробуй разведи руками и прикинься бедняком — добром это не кончится. Восточная ограда знает даже, какого пола мыши бегают в твоем подвале. Попытаешься спорить — назавтра найдут повод и перевернут твой дом вверх дном. Раз уж Сяо Дуо сам вызвался начать, остальным крыть было нечем. Если уж он не жалеет своего, то на каком основании откажут они? Глотай выбитые зубы вместе с кровью и терпи! Так, мало-помалу, к самому Новому году, согласно воле Императора, «десять ли алого приданого» для Старшей принцессы были полностью укомплектованы. Оставалось лишь дождаться урочного дня, чтобы она могла с блеском покинуть родной дом.
Добавить комментарий