Подняв фонари, они вышли на ночную прогулку. Путь лежал через узкие переулки-хутуны, извилистые, словно овечьи кишки. Местами проходы сужались так, что двоим было едва разойтись. Они протискивались плечом к плечу, пока наконец не вышли из лабиринта, и перед глазами внезапно не открылся простор.
Литераторы династии Тан любили выбираться на природу в пору цветения груш: собирались в тени цветущих деревьев, приглашали трех-пятерых друзей, пили вино и слагали стихи. Эту изящную забаву называли «смыванием макияжа». Потомки переняли эту традицию, и она сохранилась до наших дней. Ночные рынки в кварталах тоже подстраивались под сезон: лавки обычно работали до четвертой стражи. Люди не следили за временем, бесцельно бродя по улицам. Особенно пылко к этому относились юноши и девушки: в сердцах их теплилась смутная и прекрасная надежда, что в этой тесной толпе, стоит лишь обернуться, они встретят того, кто предназначен им судьбой, — человека, чей образ запечатлеется в душе и наполнит тоской всю оставшуюся жизнь.
За пределами узких переулков плакучие ивы и грушевые деревья росли вперемешку, их зелено-белая вязь тянулась вдаль, сколько хватал глаз. На дороге встречались люди, идущие на рынок; они несли узорчатые фонари, медленно продвигаясь вперед. Встретив знакомых, лишь кивали с улыбкой, не тратя слов, и расходились, скользя мимо друг друга.
Иньлоу глубоко вдохнула. Воздух был напоен холодным, пронзительным ароматом грушевого цвета. Этот запах напомнил ей детство: как она спала под окном отцовского кабинета, а снаружи буйно цвело дерево, и его тонкий аромат вместе с ветром проникал в её сны. Детство её не было безоблачным, но она всё равно тосковала по нему. Порой тоскуешь просто по какой-то сцене: например, когда-то в такой же яркий весенний день зазвучала мелодия, и вот, услышав её много лет спустя, ты видишь всё как наяву — от павильонов и вод до последнего опавшего листа, словно перед тобой развернули свиток с картиной.
— Управитель раньше бывал на ночных рынках? — она повернулась к нему.
Свет от фонаря в его руке дрожал, и в этой пляске огня его лицо то озарялось, то тонуло в тени. Сяо Дуо ответил отрицательно: — По ночам я редко выхожу из дома. С тех пор как я возглавил Восточную Ограду, я выезжал лишь однажды, и то по делу. Пришлось за одну ночь обернуться от Пекина до Хуайлая и обратно. Попал в засаду, мне ранили левую руку.
Она явно не могла этого понять. В её глазах он был человеком, который держит весь мир в кулаке. Как кто-то мог ранить его? Она вздохнула: — Почему они хотели убить вас?
— Потому что я плохой человек. У меня много врагов, и каждый хочет моей смерти, — произнес он неспешно, словно речь шла о пустяках, а не о жизни и смерти. — Слишком много чиновников пало от моей руки. Да и среди богачей и простого люда немало тех, кто пострадал от резни, учиненной Восточной Оградой и Парчовой стражей. Все они ненавидят меня до мозга костей, и лучший выход для них — убить меня.
— А как же стражники Ограды? Они что, плохо несли службу и не смогли защитить вас? — Она бросила взгляд на его левую руку.
Рукав его халата был широким, из-под него виднелись лишь самые кончики тонких пальцев, да свисали подвески из турмалина и «ступа Будды» от браслета-четок на запястье. Иньлоу про себя подивилась: какой же он противоречивый человек. Говорит, что в нем нет добра, а сам постоянно перебирает четки — стало быть, верит в Будду? Неужто ищет искупления у богов за то, что пролил слишком много крови?
Она тихо спросила: — Как сейчас рука Управителя? Старая рана зажила?
Он равнодушно ответил: — Рана была не тяжелой, зажила быстро, стоило немного отлежаться.
— Эти люди с ножами и пиками такие страшные… Управителю впредь нужно быть осторожнее. Раз знаете, что врагов много, берите с собой побольше охраны, так спокойнее. — Вдруг она спохватилась и пробормотала: — Сегодня ведь мы только вдвоем… А вдруг снова кто-нибудь выскочит? Что тогда делать?
Он поспешил её успокоить: — В тот раз я просто потерял бдительность на обратном пути и угодил в ловушку. Если же говорить о мастерстве, то вряд ли я уступлю кому-то в поединке. — Он обвел взглядом окрестности. — К тому же, в этом Запретном городе нет места, где не было бы тайных постов Восточной Ограды. Вырвать шерсть с головы тигра? Сомневаюсь, что у кого-то хватит дерзости. Ваша Светлость может веселиться вволю. Пока я здесь, вам не о чем беспокоиться.
Она улыбнулась и, опустив глаза, произнесла: — Разве я за себя боюсь? У меня и врагов-то нет, кому придет в голову меня убивать!
Не за себя боится… значит, за него? Он с силой сжал кулаки, не смея взглянуть ей в глаза. Он боялся, что этот взгляд, подобный осенним водам, прольется в самое его сердце, и тогда пути назад уже не будет.
Пока в его душе бушевала буря, Иньлоу ни о чем таком не помышляла. Она сняла с головы золотой венец, зажала шпильку в зубах и, остановившись под цветущим деревом, подняла руки, чтобы отломить веточку. Выбрав короткий черенок с двумя-тремя цветками груши на верхушке, она терпеливо вплела его в сетку для волос. Повертев головой так и эдак, она осторожно надела венец обратно и принялась красоваться перед ним: — Управитель, взгляните скорее! Красиво?
Грушевые цветы в волосах… Молодая девушка прекрасна, как её ни наряди. Он с улыбкой кивнул: — Очень хорошо.
В руке у неё осталась еще одна веточка, которую жалко было выбрасывать. Поколебавшись мгновение, она повернулась и приколола её к его простому поясу на груди. — Моя матушка при жизни любила цветы. Первые бутоны жасмина пахнут сильнее всего. Она обвязывала каждый бутон шелковой нитью и вешала на грудь — этот аромат был куда приятнее, чем любые благовония в курильницах.
Он опустил голову, глядя на цветок. На тычинках дрожали темно-коричневые пыльники — такие хрупкие и нежные, что он не смел глубоко вздохнуть. Боялся, что от движения грудной клетки эти крошечные бархатные комочки осыплются вниз.
Они шли молча, и вскоре впереди показался рынок. Издалека было видно море голов; по обеим сторонам широкой улицы висели цветные фонари, а под ними расположились всевозможные лавки. Здесь ловили золотых рыбок, продавали цветы и травы, торговали засахаренным боярышником и надували сахарные фигурки. Иньлоу была родом с юга и видела много диковин, но вот «надувание сахарных человечков» ей было в новинку. Во времена покойного Императора торговцы, путешествующие с севера на юг, должны были платить подушный налог — проход через каждые городские ворота стоил несколько медяков, поэтому северные ремесленники редко добирались до южных краев.
Мастерство надувания из сахара — дело занятное, и, завидев лавку, Иньлоу встала как вкопанная. Вместе с гурьбой ребятишек она прилипла взглядом к мастеру, который делал мышь. Устройство его переносной лавки напоминало лоток с вонтонами: сверху висел фонарь «назло ветру», а внизу на коромысле располагались два короба. На одном конце — большая этажерка с двумя рядами палочек, в отверстия которых втыкали готовые фигурки. На другом — ящик с угольной печкой внизу; на печи стоял котелок, а в нем — большой черпак для жидкого сахара.
Городские дети — народ интересный. Те, что побогаче, тыкали пальцем и заказывали сделать фигурку прямо сейчас. А те, у кого денег не было, уходить не хотели и готовы были стоять, пуская слюни, и просто смотреть. Дети перешептывались между собой: — О, вот это потеха! Руки-ноги растопырил, еще и зад отклячил!
Другой мальчишка покачал головой: — Жаль только, одни бедняки собрались. Жду-жду, а никто так и не заказал «обезьяний понос».
Иньлоу повернулась к Сяо Дуо: — А что такое «обезьяний понос»?
Он, всемогущий Управитель, и так терпел цветок на груди, а тут еще должен объяснять даме про «обезьяний понос»? Это уж совсем потеря лица. Да и объяснить это на словах сложно. Проще показать. Он обратился к торговцу: — Сделай нам одного.
Торговец гаркнул: «Слушаюсь!», и дети вокруг радостно запищали, загомонив, словно взорвавшийся котел.
Иньлоу, прижавшись к плечу Сяо Дуо, наблюдала. Торговец зачерпнул ложку сахарной массы, скатал её в руках, положил в деревянную форму, посыпанную тальком, вытянул кусочек и дунул в него. Немного погодя он раскрыл форму — внутри оказался пустотелый Царь обезьян Сунь Укун.
— Ну и что такого? — разочарованно протянула Иньлоу. — То же самое, что и штампованные фигурки, просто повторяет форму.
Она не понимала, чего ради эти дети подняли такой шум из-за ерунды.
— Не спешите, госпожа, самое интересное впереди! — Торговец расплылся в улыбке. — Иначе с чего бы детям так нравилось? Они народ ушлый, любят только занятные штуки. Смотрите внимательно…
Он взял соломинку, обмакнул в сахар и приклеил обезьянку. Затем проделал дырочку в макушке фигурки и начал заливать внутрь жидкий сахарный сироп, заполнив её больше чем наполовину. Темная густая масса ярко блестела в свете фонаря.
Торговец протянул фигурку Иньлоу, а другой рукой подставил маленькую плошку, усмехнувшись: — А теперь прокусите дырочку у неё в заду. Зад порвется, сироп потечет — ну чем не понос!
Если подумать — пошлость несусветная, но в этой пошлости была своя забавная изюминка. Иньлоу, оскалив зубы, приготовилась кусать. Сяо Дуо стоял рядом и давал наставления: — Миска и ложка сделаны из клейкого риса, так что весь набор можно съесть целиком.
Он хотел предупредить её, чтобы она была осторожнее и лишь слегка надкусила, но кто же знал, что она приложит столько силы! Она с хрустом откусила обезьяне добрую половину зада. В тот же миг горячий сироп хлынул ливнем, заливая её с ног до головы.
Она остолбенела. Торговец и дети тоже вытаращили глаза. Про себя торговец подумал: «Откуда взялась эта деревенщина? Вроде вымахала здоровая, а есть не умеет!». Но, приглядевшись к богатой одежде, он понял, что перед ним не бедняки, и поспешил сгладить неловкость, протягивая полотенце: — Ой-йо-йо! В первый раз такое с каждым бывает. Наши уличные забавы, видать, слишком грубы для благородных господ. Глядите, какая оказия вышла!
Белая блуза Иньлоу была безнадежно испорчена липкими потеками. Она с плачущим видом повернулась к Сяо Дуо: — Что делать? На этом веселье закончилось?
Сяо Дуо, не говоря ни слова, схватил полотенце и принялся вытирать её. Он энергично провел рукой туда-сюда несколько раз, прежде чем осознал, что поверхность под его ладонью какая-то неровная, с волнующими изгибами. Он поднял глаза. Иньлоу залилась краской до корней волос, закусила губу и молчала.
Внезапная паника охватила его. Он поспешно швырнул полотенце торговцу, нащупал кусок серебра, бросил его на прилавок и, даже не дожидаясь сдачи, схватил Иньлоу за руку и потащил прочь, в безлюдное место.
Протискиваясь сквозь толпу, он задрал голову, глядя на луну, и пробормотал: — Ваш слуга просто действовал в спешке, рука дрогнула…
Она молчала, словно немая тыква-горлянка. Он остановился, чувствуя себя крайне неловко: — Я лишь увидел, что Ваша Светлость испачкала одежду. У меня и в мыслях не было ничего дурного.
«Ничего дурного»? Она бросила на него полный обиды взгляд. А то, что это было через одежду, не считается? Погода стоит теплая, ткань тонкая, каждое касание, каждое трение ощущается кожей.
Сейчас она, надув щеки, напоминала рыбу-фугу. Сяо Дуо, смущаясь всё больше, понял, что оправданиями тут не поможешь. В конце концов, он не зеленый юнец, впервые вышедший в свет. Ну коснулся, и что с того? Он беспомощно улыбнулся и, наклонившись к её уху, прошептал: — Ваша Светлость так настороже со мной… Неужели все мои старания напрасны? Вы ведь не из тех, кто таит обиду по пустякам. Ваш слуга привык прислуживать во Внутренних покоях, там всякое бывает. Лучше посмеяться и забыть, чем держать зло в сердце.
Он шептал это так близко, что его теплое дыхание щекотало ей ухо. Она втянула голову в плечи: — У меня душа не такая уж широкая, это вы меня переоценили. И говорите нормально! Если еще раз подойдете так близко, я рассержусь!
Даже кролик кусается, если его загнать в угол. Пусть только попробует продолжить в том же духе!
Он действительно отступил, скрестил руки на груди и смерил её взглядом: — Я никогда не играю с огнем, чтобы не обжечься. Раз Ваша Светлость так говорит, значит, вы не планируете ехать со мной в Цзянчжэ?
Он что, угрожает ей этим? Неужто он решил, что она у него в руках, и собирается всю жизнь дергать за ниточки ради забавы? — У… Управитель, что за речи! — заикаясь, возмутилась она. — Моя поездка на юг одобрена лично Императором, это Высочайший указ! Открыто противиться воле государя — не к добру!
— Если в день отъезда у Вашей Светлости вдруг возникнут «неотложные дела», и вы задержитесь в столице, Император будет только рад. Он уж точно не станет винить меня за это, скорее наградит! — Ветер перебросил черные ленты его шапочки на грудь; он подцепил их двумя пальцами, перекинул обратно за спину и усмехнулся: — Не буду скрывать: то, чего Ваша Светлость боится и избегает, — как раз то, что я люблю делать больше всего. Ах, какая досада, просто беда с этим!
Видя, что она потеряла дар речи от возмущения, он почувствовал себя гораздо лучше. Впрочем, во всем нужно знать меру. Если разозлить её всерьез, с таким прямолинейным человеком будет трудно сладить. Он принял серьезный вид и огляделся по сторонам: — Сейчас главное — найти лавку готового платья и купить вам что-нибудь на смену. Поглядите на себя: даже дети едят аккуратнее. Если встретим знакомых, ваш неряшливый вид станет посмешищем.
Иньлоу не могла с ним спорить и покорно поплелась следом искать лавку одежды. Ночной рынок и впрямь был полон жизни. Еда и игрушки — это еще не всё, здесь выступали циркачи. Кто-то крутил тарелки на голове, кто-то балансировал огромные чаны, кто-то метал дротики в живую мишень, а иные глотали мечи и жонглировали вилами. У Иньлоу глаза разбегались.
Больше всего её поразило зрелище «колки камня на груди»: толстяк с голым торсом — его слои жира напомнили ей аппетитную свинину под чесночным соусом — улегся на доску с гвоздями, водрузил на живот огромный серый валун, и когда помощник с размаху ударил молотом, с ним ровным счетом ничего не случилось! Он как ни в чем не бывало поднялся и принялся прохаживаться вокруг. Зрители восторженно захлопали, и она, поддавшись общему веселью, во всё горло крикнула: «Браво!».
Она вела себя как совершенное дитя: то и дело спотыкалась и замирала на месте, так что Сяо Дуо приходилось буквально тащить её за собой. Пройдя немного, они столкнулись с кем-то лицом к лицу, и он внезапно замер как вкопанный.
Иньлоу обернулась и не смогла скрыть удивления. Перед ними стояла молодая девушка лет четырнадцати-пятнадцати с на редкость прелестным лицом. Темные, как вороново крыло, волосы были небрежно уложены в узел, украшенный маленькой золотой шпилькой в форме лягушки на листе стрелолиста. В ушах её раскачивались серьги в виде нефритовых зайцев, толкущих снадобье в ступе; при свете фонарей два рубиновых глаза на белых нефритовых головках зайцев казались неестественно красными. Одета она была не слишком пышно, но её черты и всё её достоинство сразу выдавали в ней дочь непростой семьи. Но всё это было вторично: важнее было выражение лица, с которым девушка смотрела на Сяо Дуо — она выглядела так, будто увидела призрака.
Иньлоу озадаченно перевела взгляд на спутника: он слегка нахмурился, и в его лице читалось замешательство, словно он не знал, как заговорить первым. Неужели старая знакомая? Пока было неясно, что связывает этих двоих. Девушка тем временем медленно обогнула их, больше не обращая внимания на рынок. В сопровождении двух слуг она ускорила шаг и направилась прямиком к экипажу, стоявшему в начале улицы.
Добавить комментарий