Когда Чэнь Сюфу и Лэй Тэнфэн вышли за главные ворота, из-за поворота галереи появились двое мужчин. Один был одет в белоснежные одежды, подобные снегу, другой — в красные, яркие, как огонь.
Фэн Чжияо, глядя на место, где только что стояли те двое, нахмурился и спросил: — Ван поручил дела с Силин господину Сютину… не выйдет ли это боком?
Дело было не в том, что он не верил в преданность Чэнь Сюфу резиденции Дин-вана. Просто Чэнь Сюфу всё же был родом из Силин, и поручать ему такие переговоры было куда более хлопотно, чем любому другому подчиненному Дин-вана. Это могло поставить Чэнь Сюфу в двусмысленное положение, когда он окажется чужим и для тех, и для других.
Сюй Цинчэнь слегка покачал головой и спокойно ответил: — Способностей господина Сютина с лихвой хватит, чтобы уладить это дело, а его моральным качествам можно доверять абсолютно. Именно поэтому Дин-ван и поручил ему эту задачу. Как только он успешно справится с этим, он прочно утвердится на посту Левого министра, и никто больше не сможет сказать и слова поперек.
Фэн Чжияо кивнул. В конце концов, в умении читать человеческие сердца он сильно уступал и Мо Сюяо, и Сюй Цинчэню. Раз уж эти двое считают, что проблем не будет, значит, так оно и есть. — Церемония выбора предметов «чжуачжоу» вот-вот начнется, а родителей нигде не видно. Пойдем напомним им, чтобы не заставлять гостей ждать.
Сюй Цинчэнь легко улыбнулся: — Они в кабинете. Я пойду во внутренний двор забрать Линь-эра и Синь-эр, а уведомить родителей — это уж потрудитесь вы, Третий молодой господин Фэн.
Фэн Чжияо посмотрел вслед удаляющемуся легкой походкой Молодому господину Цинчэню, пожал плечами, развернулся и направился в сторону кабинета.
Церемония «чжуачжоу» в резиденции Дин-вана была назначена на время сразу после полудня. Гости, прибывшие в резиденцию, должны были посмотреть, как маленькие Наследник и Принцесса выберут предметы, предсказывающие их будущее, затем немного отдохнуть и сразу перейти к вечернему банкету. На самом деле, для годовалых детей сам вечерний пир не имел особого значения — это было развлечение для взрослых. Для малышей же главным событием дня было именно «чжуачжоу».
Во внутреннем дворе Хуа Тяньсян и другие девушки крутились вокруг двух карапузов. Опасаясь, что дети могут раскапризничаться от усталости, утром их специально уложили поспать. Поэтому к приходу Сюй Цинчэня малыши как раз проснулись и были полны энергии.
Особенно активничал Линь-эр: он ползал повсюду, пытаясь то забраться повыше, то слезть вниз. Девушкам и кормилицам приходилось не отходить от него ни на шаг, следя, чтобы он ненароком не ушибся.
Синь-эр вела себя спокойнее. Она послушно сидела на мягкой кушетке, наблюдая, как брат топает или ползает по полу, и, хлопая в ладоши, что-то радостно лепетала на своем детском языке, подбадривая его. Услышав возгласы сестры, Линь-эр воодушевлялся еще больше и начинал куролесить с удвоенной силой.
— Я-я… Дзю… Дядю… — сидя на кушетке, Синь-эр вдруг указала пальчиком на дверь и радостно закричала.
Все обернулись и увидели Сюй Цинчэня, который стоял в дверях и с улыбкой смотрел на племянницу.
Мо Ую ущипнула Синь-эр за щечку и рассмеялась: — Ну и смышленая же ты девчонка! Уже умеешь звать дядюшку и узнаешь людей.
Сюй Цинчэнь вошел, наклонился и поднял Синь-эр на руки: — Синь-эр, ты меня звала?
— Гы-гы. Дзю-дзю. Дядю! — Синь-эр явно обожала своего Старшего дядюшку и, сидя у него на руках, заливалась звонким смехом.
Находившийся рядом Линь-эр посмотрел на сестру, потом перевел взгляд на стоящего перед ним Сюй Цинчэня. Он, покачиваясь, подошел к нему, ухватился ручкой за полу его длинного халата и требовательно дернул: — На ючки… Сест’я…
Сюй Цинчэнь посмотрел на Синь-эр у себя на руках, затем опустил взгляд на Линь-эра, который с надеждой смотрел на него снизу вверх, вцепившись в одежду. Лицо «бессмертного господина» слегка окаменело.
Остальные, глядя на эту сцену, едва сдерживали смех. Элегантный, возвышенный Молодой господин Цинчэнь с младенцем на руках и вторым, висящим на подоле, выглядел невероятно комично. Казалось, понятия «Цинчэнь» и «нянчить детей» — это вещи из разных вселенных, совершенно несовместимые друг с другом.
Мо Ую, уткнувшись в плечо Хуа Тяньсян, прикрыла рот рукой и тихо хихикала.
Сюй Цинчэнь с некоторой беспомощностью смотрел на двух малышей перед собой. Хотя слава Молодого господина Цинчэня гремела на весь мир, с детьми у него, честно говоря, не особо складывалось. Например, Сюй Чжижуй или этот маленький хитрюга Лэн Цзюньхань не особо стремились к нему на руки. Но дети резиденции Дин-вана, очевидно, души не чаяли в своем Старшем дядюшке.
Делать нечего, Сюй Цинчэню пришлось опустить Синь-эр на пол, самому присесть на корточки и обнять обоих возбужденных малышей, с улыбкой успокаивая их.
— Старший брат, ты тоже здесь? — с улыбкой спросила Е Ли, появляясь в дверях.
Стоявший за ее спиной Мо Сюяо скользнул взглядом по резвящимся в объятиях Сюй Цинчэня детям, подошел ближе и протянул руки к дочери: — Синь-эр.
Синь-эр моргнула своими живыми глазками и одарила Мо Сюяо чистой, невинной улыбкой: — Папоцька… на ючки… Мама…
Мо Сюяо с торжествующим видом подхватил дочь на руки. Линь-эр, оставшийся в объятиях Сюй Цинчэня, посмотрел на отца, обиженно надул губки, отвернулся и демонстративно повернулся к Мо Сюяо попкой.
Дети, особенно близнецы, которые всегда вместе, привыкли повторять друг за другом. Линь-эр, может, и не особо хотел на руки к отцу, но увидев, что тот взял только сестру, а его проигнорировал, всё же расстроился.
Мо Сюяо наклонился и выудил Линь-эра из объятий Сюй Цинчэня, ухватив его за одежду на спинке, словно щенка. — Ах ты мелкий паршивец, такой маленький, а уже ревнуешь к сестре?
Болтаясь в воздухе, Линь-эр ничуть не расстроился, а наоборот, забавно заерзал и заливисто рассмеялся. Мо Сюяо всегда держал дочь с нежностью и трепетом, а вот с сыновьями не церемонился. Мо Сяобао в детстве точно так же таскали за шкирку туда-сюда.
Е Ли шагнула вперед, забрала Линь-эра из рук мужа, бросив на того укоризненный взгляд, и с улыбкой обратилась к Сюй Цинчэню: — У Старшего брата выдалась свободная минутка, раз он заглянул сюда?
Сюй Цинчэнь беззлобно фыркнул, глядя на Мо Сюяо: — Где уж мне до вашей праздности? Снаружи за всем следят отец, Второй дядюшка и управляющий Мо, так что я зашел передохнуть. К тому же, скоро наступит благоприятный час, я хотел проверить, готовы ли Линь-эр и Синь-эр.
Мо Сюяо пожал плечами: — А что им готовиться?
По его мнению, церемония проста: посадил детей на стол, заваленный вещами, и пусть хватают, что хотят.
Сюй Цинчэнь лишь улыбнулся и промолчал. Присев в стороне, он оглядел комнату: — А где Сяобао и остальные?
— Они сказали, что во внутреннем дворе скучно, и убежали смотреть на суету снаружи, — ответила Хуа Тяньсян.
Сюй Цинчэнь нахмурился: — Пусть будут осторожнее, сегодня много людей.
— За ними присматривают, ничего не случится, — успокоил его Мо Сюяо.
Вскоре наступил благоприятный час для церемонии «чжуачжоу».
Церемония должна была проходить в главном зале переднего двора резиденции Дин-вана. Когда Мо Сюяо и Е Ли с детьми на руках вошли в зал, он был уже полон гостей.
Лэй Тэнфэн, Мо Цзинъюй, Елюй Хун и другие послы иностранных держав были в сборе. Присутствовал даже генерал Пу А, бледный от недавних ран и тревоги за принцессу Аньси и маленького принца. Собрались и все гражданские и военные чиновники резиденции Дин-вана, чей ранг позволял присутствовать на торжестве. На почетном месте во главе сидел седовласый господин Цинъюнь.
Увидев входящих супругов, все поспешно встали для приветствия.
— Дедушка, — с легкой улыбкой обратилась Е Ли к господину Цинъюню, подходя ближе.
Старик с улыбкой принял из её рук Линь-эра: — Не видел их месяц, а они уже снова подросли.
— Дети растут быстро, скоро уже бегать начнут, — кивнула Е Ли. — Линь-эр, позови прадедушку.
Хоть Линь-эр был еще мал, но сообразительностью не был обделен. За прошедший год он часто видел господина Цинъюня и, конечно, помнил этого доброго старичка с белой бородой. Он радостно ухватился ручонкой за белоснежную бороду господина Цинъюня и залепетал: — Пья-де-да…
Лицо господина Цинъюня, испещренное морщинами, озарила добрая улыбка: — Хороший мальчик, Линь-эр умница…
— Прадедушка! — Синь-эр, сидевшая на руках у Мо Сюяо, не пожелала отставать от брата.
Улыбка господина Цинъюня стала еще шире. Девочки были редкостью как в семье Сюй, так и в резиденции Дин-вана, поэтому их баловали с особой любовью. Он закивал: — Хорошие дети, и Линь-эр, и Синь-эр растут замечательно. С этими словами он достал пару нефритовых подвесок и вручил их малышам.
Е Ли опустила взгляд: это были подвески в виде Цилиня и Феникса. Нефрит был высшего качества — «баранье сало», белоснежный, гладкий, без единого изъяна. Резьба была невероятно тонкой, и стиль показался Е Ли знакомым.
Е Ли вспомнила: у нее тоже была подобная подвеска, только из зеленого нефрита в форме цветка магнолии. Дедушка подарил ее при рождении, вырезав собственноручно. Мир знал господина Цинъюня как непревзойденного ученого, но мало кто ведал, что он владел множеством побочных искусств. Даже в резьбе по камню, которой обычные книжники пренебрегали, он достиг уровня великого мастера.
Очевидно, эти две подвески тоже вышли из-под его резца. Господину Цинъюню уже перевалило за восемьдесят, и вырезать столь изящные вещи ему было невероятно трудно. Глаза Е Ли увлажнились, она посмотрела на дедушку и тихо сказала: — Дедушка, Линь-эр и Синь-эр еще так малы, тебе не стоило так утруждаться ради них…
Господин Цинъюнь покачал головой и, продолжая играть с Линь-эром, ответил: — Маленьким детям не стоит носить старый нефрит. А этот камень хорош, почему бы не сделать из него обереги для правнуков?
Синь-эр, всё еще сидящая на руках у Мо Сюяо, размахивала зажатой в кулачке подвеской и возбужденно тянулась к прадеду: — Деда… Прадеда… Синь-синь на ручки…
Лепеча это, она дрыгала ножками, пытаясь перебраться к старику. Мо Сюяо ничего не оставалось, как посадить её на кушетку рядом с господином Цинъюнем. К счастью, сиденье было широким и, учитывая возраст господина, устлано толстыми мягкими подушками, так что можно было не бояться, что она ушибется.
Видя, как правнучка тянется к нему, даже обычно сдержанный господин Цинъюнь расплылся в широкой улыбке.
Гости, наблюдавшие за этой сценой снизу, не могли сдержать вздохов восхищения. И Е Ли с Мо Сюяо, и все члены семьи Сюй были людьми выдающейся внешности. Видя, как они с улыбками окружили господина Цинъюня, невольно закрадывалась мысль, что Небеса и впрямь пристрастны, одаривая некоторых слишком щедро. А глядя на двух кукольных малышей, сидящих рядом со стариком, на лицах присутствующих читалась смесь зависти и восторга.
Стоя рядом с господином Цинъюнем, Е Ли случайно бросила взгляд в зал и замерла. В неприметном углу, вдалеке от центра событий, она увидела одиноко стоящего Е Вэньхуа.
Он смотрел на нее… или, скорее, на Линь-эра, который схватил ее за палец и что-то лепетал, с нечитаемым, сложным выражением лица. С тех пор как Е Вэньхуа прибыл в Ли-чэн, он редко выходил из дома и почти не принимал гостей, поэтому мало кто мог его узнать.
Заметив замешательство Е Ли, Мо Сюяо проследил за её взглядом и, конечно же, тоже увидел Е Вэньхуа. Слегка приобняв жену, он тихо сказал: — А-Ли, если тебе есть что ему сказать, подойди к нему.
К Е Вэньхуа Мо Сюяо не питал ни особой любви, ни ненависти. Его неприязнь сводилась лишь к воспоминаниям о тех обидах, что Е Ли терпела в прошлом. Хоть в этом была вина не только Е Вэньхуа, но как отец он обращался со своей единственной законной дочерью, мягко говоря, скверно.
Однако все эти годы в Ли-чэне Е Вэньхуа вел себя смирно, не пытался кичиться статусом отца Дин-ванфэй и не питал пустых иллюзий, поэтому отношение Мо Сюяо к нему немного смягчилось. По праздникам он даже приказывал отправлять в дом Е подарки. В конце концов, как бы ни была Е Ли близка с семьей Сюй, она носит фамилию Е. Для репутации Е Ли было куда лучше обеспечить Е Вэньхуа достойную старость, чем позволить семье Ванфэй влачить жалкое существование. Разумеется, всё это действовало лишь при условии, что Е Вэньхуа знал свое место и соблюдал границы.
Е Ли тихо вздохнула и кивнула.
К Е Вэньхуа, своему отцу, она действительно ничего не чувствовала — ни любви, ни ненависти. Лишь легкое сожаление, когда она думала о своей матери. Впечатление, которое производил на нее Е Вэньхуа, уступало даже воспоминаниям о родителях из ее прошлой жизни, с которыми она рассталась более двадцати лет назад. Хоть те родители тоже были вечно заняты, в детстве она их почти не видела, а после поступления в военную академию и вовсе встречалась с ними раз в год, но след в ее душе и чувствах они оставили куда более глубокий, чем Е Вэньхуа.
— Отец.
В тихом боковом зале Е Ли спокойно смотрела на Е Вэньхуа, который заметно постарел. Ему было всего немногим больше пятидесяти, но виски уже полностью поседели. Одетый в скромный халат ученого, он сейчас больше походил на интеллигента, чем в те времена, когда жил в столице Чу.
За тот год, что они не виделись, он сильно сдал. И это неудивительно: Е Юэ и Е Ин, две дочери, которых он любил больше всего, ушли из жизни одна за другой. Каким бы он ни был, он не мог не горевать.
— Ли… Ли-эр… — увидев входящую дочь, Е Вэньхуа смутился.
Законная дочь, которую он когда-то считал невзрачной, которой пренебрегал, о существовании которой порой хотел забыть, выросла без его помощи и стала легендарной женщиной, на которую с восхищением взирал весь мир. По сути, он, как отец, не дал ей ничего. На губах Е Вэньхуа появилась слабая горечь.
— Отец, прошу, садитесь, — тихо сказала Е Ли.
Если говорить откровенно, в этот раз подчиненные резиденции Дин-вана допустили оплошность: они забыли отправить приглашение семье Е на банкет в честь годовщины Линь-эра и Синь-эр. Разумеется, во многом это было вызвано холодным отношением самих Е Ли и Мо Сюяо к этой семье.
Е Вэньхуа кивнул и сел. Служанка тут же подала чай и удалилась.
Некоторое время они пили чай в молчании, затем Е Ли спросила: — Мы давно не виделись. Как поживает отец?
— Хорошо, всё хорошо. Твоя бабушка тоже в порядке, — кивнул Е Вэньхуа.
Е Ли вежливо улыбнулась. Если к Е Вэньхуа у нее не было чувств, то к старой госпоже Е — тем более. Е Вэньхуа хотя бы проявлял к ней нежность, когда она была совсем крохой, и иногда помогал после смерти матери. Но старая госпожа Е невзлюбила ее мать еще при жизни, а на саму Е Ли смотрела взглядом, в котором никогда не читалось ничего, кроме расчета и безразличия.
Е Вэньхуа понял, что эта тема дочери неинтересна. Он достал из рукава деревянную шкатулку и положил её на стол: — Сегодня день рождения детей. Это… это мой подарок им.
Е Ли взяла шкатулку из рук Цинь Фэна (который предварительно её проверил) и, открыв, с удивлением посмотрела на отца.
В старой шкатулке из сандалового дерева лежали кусок «теплого нефрита» и пара нефритовых бубенчиков. Теплый нефрит она видела раньше — это была семейная реликвия клана Е, вещь действительно ценная. Когда-то старая госпожа Е хвасталась им, доказывая, что предки семьи Е были знатными людьми. Позже, когда Ван-ши родила Е Жун, она выпрашивала этот нефрит, но Е Вэньхуа не отдал.
Нефритовые бубенчики Е Ли видела впервые, но их ценность была не меньше. Вырезанные из белоснежного нефрита высшего качества, с изящным ажурным узором, они скрывали внутри по две нефритовые бусины. Стоило слегка встряхнуть их, как раздавался мелодичный перезвон, приятный слуху.
— Это слишком ценные вещи… — произнесла Е Ли.
Семья Е была уже далеко не той богатой столичной семьей. Их запасы были скромны. Вероятно, эти два предмета стоили дороже, чем всё нынешнее имущество семьи Е вместе взятое.
Е Вэньхуа махнул рукой, отказываясь принять шкатулку, которую протягивал ему Цинь Фэн: — У меня только и осталось, что эти две вещи, которые не стыдно показать людям. Отдам детям — пусть играют. А если они останутся в семье Е, кто знает, когда они исчезнут или будут проданы. К тому же… эти нефритовые бубенчики — вещь твоей покойной матери. Отдай их Синь-эр, пусть играет.
Видя, что Е Вэньхуа так настаивает, Е Ли ничего не оставалось, как принять подарок. Она тихо произнесла: — Благодарю отца от имени обоих детей. Е Вэньхуа лишь молча покачал головой.
Е Ли немного подумала и спросила: — Как поживает Суйюнь?
В прошлый раз, вернувшись с юга, Сюй Цинчэнь привез с собой Мо Суйюня. Мальчик был слаб здоровьем и очень пуглив. Ни в резиденции Дин-вана, ни в семье Сюй не было никого, кто мог бы специально за ним присматривать. Поэтому ранее Е Ли договорилась с Сюй Цинчэнем отправить ребенка в семью Е.
Е Вэньхуа вздохнул: — Сносно. Теперь его зовут Е Су. Этот ребенок перенес немало страданий, он очень робок. А что касается его здоровья…
Тело Мо Суйюня было разрушено практически до основания. Даже Шэнь Ян и лекарь Линь, лично осмотрев его, лишь покачали головами: они не могли гарантировать, что мальчик доживет до двадцати лет. Последние полгода Мо Ую приходила к нему раз в две недели для осмотра, но это лишь поддерживало в нем жизнь, не давая угаснуть слишком быстро. Мо Ую не знала, что Мо Суйюнь на самом деле не сын Мо Цзинци, поэтому искренне жалела этого несчастного сводного брата.
— Если для его лечения потребуются какие-то лекарства, пусть Ую без стеснения берет их в резиденции Дин-вана, — сказала Е Ли.
Е Вэньхуа кивнул. На какое-то время отец и дочь замолчали, не находя слов. Спустя долгое время Е Вэньхуа тихо спросил: — Ли-эр, а похороны Ин-эр…
Е Ли опустила глаза и тихо ответила: — Четвертая сестра не захотела покидать резиденцию Ле-вана. После её смерти Ле-ван похоронил её с почестями, подобающими Ванфэй.
Е Вэньхуа тяжело вздохнул: — Это хорошо… Это хорошо…
Первую половину жизни он гнался за славой и выгодой. Единственного сына не смог воспитать достойным человеком. Дочери… кроме одной, рожденной от наложницы и живущей тихой жизнью, все либо погибли, либо несчастны. Только Е Ли, его законная дочь, обрела счастье. Но сколько испытаний ей пришлось пройти ради этого счастья! Все эти годы Е Вэньхуа хоть и не выходил из дома, но знал о происходящем. То, что пережила Е Ли, не выдержали бы и многие мужчины, не то что обычные женщины. Как отцу, ему оставалось лишь гордиться ею, больше сказать было нечего.
Глядя на его постаревшее, скорбное лицо, Е Ли почувствовала укол в сердце. Вздохнув, она спросила: — Отец, вы помните наложницу Чжао?
Е Вэньхуа опешил. Лишь спустя время он вспомнил, что у него когда-то была такая любимая наложница. Она была в фаворе недолго, но достаточно, чтобы госпожа Ван увидела в ней угрозу. Но статус её был низок, да и времени прошло много — больше десяти лет, поэтому воспоминания Е Вэньхуа поблекли.
— Она… разве она не уехала в Юньчжоу? — с недоумением спросил он, не понимая, зачем Е Ли вспоминает пропавшую женщину сейчас.
Е Ли спокойно кивнула: — Верно. Но тогда… когда она уезжала, она была уже на третьем месяце беременности.
— Что?! — Е Вэньхуа в шоке вскочил с места. Лишь поймав предостерегающий взгляд Цинь Фэна, он осознал свою несдержанность, но новость о ребенке была для него подобна грому среди ясного неба. — Ли… Ли-эр?
Е Ли невозмутимо подтвердила: — Да, я знала об этом еще тогда. Она пришла умолять меня о помощи, боясь, что госпожа Ван навредит ей и ребенку. Но в то время я готовилась выйти замуж в резиденцию Дин-вана, и у меня не было времени защищать её здесь. Поэтому я посоветовала ей уехать в Юньчжоу. Там семья Сюй могла бы хоть немного присматривать за ней.
— А… тот ребенок, он… — Е Вэньхуа спросил это с замиранием сердца, очень осторожно. Е Жун окончательно разочаровал его, и если этот ребенок — мальчик, он стал бы единственной надеждой Е Вэньхуа. Но если это девочка… он пребывал в полнейшем смятении.
Е Ли опустила глаза и спокойно ответила:
— Это мальчик, в этом году ему исполнилось двенадцать лет. Когда он родился, наложница Чжао написала мне письмо, спрашивая совета, и я дала ему имя — Е Цзыань.
— Цзыань… Хорошее имя, Цзыань… Ли-эр, спасибо тебе… Я, как отец, всегда… — глаза Е Вэньхуа покраснели, он с глубоким раскаянием смотрел на Е Ли.
Е Ли покачала головой:
— Сейчас мальчик учится в академии Лишань. Вскоре после того, как семья Сюй перебралась в Ли-чэн, наложница Чжао продала поместье в Юньчжоу и тоже переехала сюда. Сейчас они живут неподалеку от академии, она приобрела там немного земли.
— Спасибо тебе, Ли-эр, — Е Вэньхуа не находил других слов, кроме слов благодарности.
Е Ли лучезарно улыбнулась:
— К чему благодарности, он ведь тоже мой брат. Если у отца будет время, можете навестить наложницу Чжао и Цзыаня. Я слышала… госпожа Ван в последние пару лет ведет себя совсем неподобающе.
Е Вэньхуа вздрогнул и поспешно заверил:
— Не беспокойся, я приструню их. Я не позволю семье Е порочить твое имя снаружи.
Е Ли лишь слегка покачала головой, больше ничего не добавив.
От автора: Хнык-хнык~ Наконец-то я поняла, почему перед финалом нужно брать отпуск, чтобы накопить главы. Без отпуска не получается писать впрок, без запаса нет больших глав, а без больших глав история никак не закончится! Я уже вижу свет в конце тоннеля, но где же они — эти огромные финальные главы?! А-а-а-а!
Добавить комментарий