Кавалерия Черных Облаков, подобно черному вихрю, в мгновение ока пронеслась по всему полю боя. Седовласый старый генерал Юань Пэй, сохранивший в свои годы бодрость духа и крепость тела, лично возглавил атаку, восседая на боевом коне. Увидев, что Е Ли в целости и сохранности, он заметно расслабился и облегченно вздохнул.
— Подчиненный приветствует Ванфэй!
Е Ли поспешно протянула руки, поддерживая старика и не давая ему склониться в поклоне. С улыбкой она произнесла: — Старый генерал, не нужно лишних церемоний. Благодарю вас за то, что подоспели так вовремя.
Юань Пэй выпрямился и ответил со смехом: — Я лишь привел войска на подмогу, а вот Ванфэй, все эти дни стойко оборонявшая гору Линцзю — вот кто действительно совершил подвиг. Мое почтение!
Глядя на суровое, но полное искреннего уважения лицо генерала, Е Ли не смогла сдержать ответной улыбки: — Давайте сначала закончим этот бой, а уже потом будем обмениваться похвалами.
Улыбка Юань Пэя стала шире, но стоило ему перевести взгляд на сражающегося неподалеку Хэлянь Пэна, как его лицо мгновенно посуровело: — Тот юнец — сын Хэлянь Чжэня? Какая неслыханная дерзость!
В рядах армии Мо ненависть к Хэлянь Чжэню была глубже и сильнее, чем к кому-либо другому. И поскольку Хэлянь Пэн был его сыном, он неминуемо стал мишенью для этой накопленной годами ярости.
— Он действительно приемный сын Хэлянь Чжэня, — подтвердила Е Ли.
Юань Пэй энергично закивал: — Прекрасно. В былые годы мне не довелось скрестить мечи с самим Хэлянь Чжэнем, так что сегодня я схвачу его сына — посмотрим, что он тогда скажет!
Тем временем в поединке с Хэлянь Пэном Хань Минъюэ выглядел совершенно расслабленным. У него не было цели непременно победить, поэтому он никуда не спешил. Хэлянь Пэн же, понимая, что за несколько мгновений ему не одолеть противника, втайне снедался тревогой. Однако мастерство Хань Минъюэ было таким, что враг не мог ни навязать свою инициативу, ни просто выйти из боя.
Когда Кавалерия Черных Облаков оказалась совсем близко, Хэлянь Пэн осознал: дело проиграно. Как бы ни кипела в нем обида, он понимал, что если не уйдет сейчас, то останется здесь навсегда. Собрав все силы, он нанес несколько яростных, отчаянных ударов палашом, заставив Хань Минъюэ на мгновение отступить, и воспользовался этой заминкой, чтобы рвануть прочь.
— Ванфэй Дин! В другой день я снова испытаю ваше искусство! — выкрикнул он, вскакивая на коня и во весь опор устремляясь на север.
Увидев, что их главнокомандующий бежит, солдаты Бэйжуна, еще продолжавшие сражаться, мгновенно пали духом и начали поспешное отступление.
Юань Пэй хотел было отдать приказ о преследовании, но Е Ли остановила его: — У Хэлянь Пэна под началом осталось еще не меньше ста тысяч воинов. Не стоит гнаться слишком рьяно, Хэ Су и остальные скоро должны вернуться.
Старому генералу пришлось подчиниться. На нем лежала ответственность за оборону заставы Фэйхун, и он не мог позволить себе ввязываться в затяжное противостояние с Хэлянь Пэном в чистом поле.
Однако отступление Хэлянь Пэна не было гладким. По пути он наткнулся на засаду Хэ Су, который как раз возвращался после успешного захвата города Хуэйюнь. С тыла же его продолжали теснить перегруппировавшиеся силы Е Ли. Оказавшись зажатым между двух огней, Хэлянь Пэн понес колоссальные потери. В итоге в главный лагерь Бэйжуна он привел лишь жалкие остатки своего некогда четырехсоттысячного войска — всего несколько десятков тысяч изнуренных солдат.
Разгромив Хэлянь Пэна, Е Ли оставила Чжоу Миня командовать западным флангом, а сама в сопровождении Хэ Су и Сунь Яоу направилась в главный лагерь армии Мо.
Тем временем в ставке Бэйжуна Елюй Е с потемневшим от ярости лицом смотрел на стоящего перед ним на коленях Хэлянь Пэна. — Почти четыреста тысяч воинов! — проревел принц. — И ты привел назад только эту горстку людей? Хэлянь Пэн, ты невероятно «талантлив»! Как ты посмел нарушить мой приказ?! Кем ты себя возомнил?!
Гнев Елюй Е был вызван не только огромными потерями Хэлянь Пэна. В последние дни основные силы Бэйжуна под его командованием страдали от ударов Мо Сюяо ничуть не меньше. Но неподчинение Хэлянь Пэна стало для принца идеальным предлогом, чтобы выплеснуть накопившуюся злость. Едва вернувшись, Хэлянь Пэн получил такую головомойку, какой еще не знал в своей жизни. Ни один главнокомандующий не потерпит подчиненного, который действует столь самовольно и безрассудно.
Сидевший в стороне Хэлянь Чжэнь тоже выглядел мрачнее тучи. Хэлянь Пэн был его приемным сыном и учеником, которого он воспитал лично. Когда Елюй Е отчитывал Хэлянь Пэна в его присутствии, это было пощечиной и самому Хэлянь Чжэню. Однако в этот раз вина целиком и полностью лежала на Хэлянь Пэне, и даже если бы старый генерал захотел замолвить за него словечко, ему просто нечего было сказать в его оправдание.
Лишь когда Елюй Е выплеснул свой гнев, Хэлянь Чжэнь тяжело произнес: — Седьмой Принц, боевой дух армии Мо сейчас на пике. Наша ярость здесь ничем не поможет делу.
В последнее время армия Мо сокрушала всё на своем пути, вынудив основные силы Бэйжуна отступить более чем на двести ли. Если бы не это, Елюй Е не стал бы так спешно отзывать армию Хэлянь Пэна назад. Кто же знал, что тот ослушается приказа и бездарно погубит более двухсот тысяч солдат на горе Линцзю?
— И что думает дядя? — Елюй Е подавил гнев и спросил уже спокойнее.
На мгновение Хэлянь Чжэнь задумался. По правде говоря, у него не было готового решения. В прошлом его победа над армией Мо была во многом обусловлена элементом внезапности и тем, что он заранее получил карту обороны противника. Но нынешняя армия Мо была совсем не та, что десять с лишним лет назад, да и не было больше глупого императора Чу, который передал бы врагу карты, чтобы ударить своим же защитникам в спину.
После долгого раздумья Хэлянь Чжэнь произнес: — Армия Мо слишком сильна в бою. Боюсь, в одиночку нам их не одолеть. Нам нужны союзники.
— Союзники? — нахмурился Елюй Е. — С кем нам сотрудничать? Северное пограничье уничтожено. Западная Лин? Но на юге за ними жадно следит Мо Цзинли. Вряд ли Лэй Чжэньтин решится вступить в бой с армией Мо в ближайшее время, опасаясь удара в спину.
Хэлянь Чжэнь твердо сказал: — Значит, нужно втянуть в это и Западную Лин, и Великую Чу одновременно. Лэй Чжэньтин не дурак, он понимает: как только падет Бэйжун, следующим противником армии Мо станет Западная Лин. Если предложить ему уничтожить армию Мо первыми, он согласится.
Елюй Е задумался. Спустя время он спросил: — Допустим. Но как быть с Мо Цзинли? Если Лэй Чжэньтин вступит в войну с армией Мо, Мо Цзинли наверняка переправится через реку Юньлань и ударит по Западной Лин. Тогда всё пойдет прахом.
В разговор вмешался Хэлянь Пэн: — Вражда Мо Цзинли с Мо Сюяо ничуть не меньше нашей. Нужно лишь уговорить его. В крайнем случае, пообещаем ему какие-нибудь выгоды после уничтожения армии Мо.
Слова Хэлянь Пэна заинтересовали Елюй Е. Он встречался с Мо Цзинли несколько раз и имел о нем представление: амбиций много, а вот дальновидности и талантов маловато. Если пообещать ему достаточно жирный кусок, его вполне можно убедить объединиться против Мо Сюяо. Вот только «выгоды» для Мо Цзинли придется отрезать от территории Лэй Чжэньтина. А значит, нужен человек, способный убедить Чжэньнань-вана Лэй Чжэньтина пойти на такую сделку. Но Лэй Чжэньтин — это не Мо Цзинли, с ним так просто не договоришься.
— У дяди есть на примете человек, способный уговорить Лэй Чжэньтина? — спросил Елюй Е.
Среди бэйжунцев было мало искусных ораторов и дипломатов, и Елюй Е не мог сходу придумать, кого послать на переговоры.
Хэлянь Чжэнь улыбнулся: — Этот подчиненный готов отправиться туда лично.
Елюй Е слегка нахмурился, глядя на дядю с тенью беспокойства. С годами ему начало казаться, что его дядя перестал быть тем самым грозным «Генералом летучей кавалерии», чье имя гремело на весь Бэйжун. Теперь он всё больше напоминал политиканов со Срединной равнины. Хотя он по-прежнему ненавидел Мо Сюяо до мозга костей, казалось, он уже оставил надежду победить его в честном открытом бою. Елюй Е не знал, хорошо это или плохо.
Поразмыслив и поняв, что более подходящей кандидатуры у него всё равно нет, Елюй Е кивнул: — Раз так, я возлагаю это дело на дядю.
Хэлянь Чжэнь уверенно ответил: — Седьмой Принц может быть спокоен, я не обману ваших ожиданий. После моего отъезда, если с армией Мо можно будет сражаться — сражайтесь, если нет — держите глухую оборону. Как только армии Силина и Великой Чу придут в движение, давление на вас значительно ослабнет.
Елюй Е кивнул: — Этот принц понял.
Хэлянь Чжэнь бросил взгляд на Хэлянь Пэна, который всё еще стоял на коленях, и с некоторой нерешительностью произнес: — Хэлянь Пэн…
Елюй Е, которому Хэлянь Пэн был неприятен, до этого момента намеренно не давал ему разрешения подняться, поэтому тому приходилось продолжать стоять на коленях.
— Вставай, — равнодушно бросил Елюй Е. — Ступай пока в свой шатер и сиди там. Позже я решу, чем тебя занять.
Хэлянь Чжэнь понимал, что говорить что-то еще бесполезно, поэтому лишь кивнул: — Благодарю Седьмого Принца за снисхождение.
Хэлянь Пэн поднялся: — Благодарю Седьмого Принца.
Елюй Е лишь холодно фыркнул, не удостоив его и взглядом.
Покинув главный шатер и вернувшись в лагерь Хэлянь Чжэня, Хэлянь Пэн снова опустился на колени: — Прошу отца наказать меня.
Хэлянь Чжэнь долго смотрел на него с ледяным, окаменевшим лицом, прежде чем наконец спросил: — Разве я не говорил тебе, что на горе Линцзю нужно просто держать глухую оборону? Кто велел тебе лезть на рожон и биться насмерть с Ванфэй Дин?
Хэлянь Пэн опустил голову и молчал.
Хэлянь Чжэнь сверлил его взглядом: — Седьмой Принц отдал приказ о твоем отзыве. Неужели с твоим умом ты не догадался, что это была моя идея? И ты посмел ослушаться приказа! Хэлянь, я всегда возлагал на тебя большие надежды, но с самого начала этого похода ты лишь разочаровываешь меня.
Хэлянь Пэну нечего было возразить. И дело было не только в разочаровании отца — он сам был глубоко разочарован в себе. Он никак не ожидал, что действительно проиграет Ванфэй Дин, да еще и с таким позором.
Хэлянь Пэн хоть и родился в Бэйжуне и был сиротой, усыновленным Хэлянь Чжэнем, но в учителя себе взял Мужун Сюна, которого можно было назвать лучшим мастером Срединной равнины. Усердно изучая боевые искусства и культуру Срединной равнины, он всегда считал себя не таким, как его соплеменники, которых люди равнины называли варварами. Это чувство превосходства не исчезло даже тогда, когда он последовал за приемным отцом на поле боя под знамена Седьмого Принца. В глубине души он даже с некоторым пренебрежением относился к высокомерному принцу.
Но после этого поражения он наконец понял: люди Бэйжуна вовсе не так глупы и опрометчивы, как он считал, и уж точно не хуже его самого — самовлюбленного гордеца. По крайней мере, на нынешнем поле боя, за исключением главной армии, противостоящей напрямую Дин-вану, ни один отряд не потерпел столь сокрушительного фиаско, как он. Только сейчас Хэлянь Пэн по-настоящему успокоился и начал мыслить как полководец. Жаль только, что за его прозрение и хладнокровие пришлось заплатить жизнями более ста тысяч бэйжунских солдат.
Видя пепельно-серый цвет лица Хэлянь Пэна, Хэлянь Чжэнь наконец вздохнул: — Вставай. В случившемся нельзя винить только тебя. Ты не первый, кто потерпел поражение от рук Ванфэй Дин. Это твой первый выход на настоящее поле боя, ошибки были неизбежны.
Любому мужчине свойственна подсознательная уверенность в мужском превосходстве. Особенно в эту эпоху. Пусть слава Е Ли гремит на весь мир, пусть все твердят, как она опасна, и даже враги признают, что она не проста — на деле мужчины всё равно склонны её недооценивать. И дело не в их беспечности или гордыне, это врожденный порок мужчин того времени. Они слишком привыкли, что женщины слабы и зависят от мужчин. Даже если встречаются сильные женщины, их сила считается ограниченной.
Хэлянь Пэн встал и с глубоким стыдом произнес: — Прошу отца простить меня. Сын больше никогда не совершит подобной ошибки.
Хэлянь Чжэнь кивнул: — Отец растил тебя, учил военному делу, помог найти наставников среди лучших мастеров Срединной равнины ради одной цели: чтобы однажды ты смог вместо меня победить Мо Сюяо и обрести собственную немеркнущую славу. Не разочаровывай отца.
Хэлянь Пэн кивнул, но с тревогой посмотрел на него: — Отец действительно намерен лично отправиться в Западную Лин, чтобы убедить Лэй Чжэньтина и Мо Цзинли заключить союз с Бэйжуном?
Хэлянь Чжэнь вздохнул: — Полагаясь лишь на силы Бэйжуна, у нас почти нет надежды одолеть армию Мо. И что еще важнее: если мы проиграем, это не ограничится просто отступлением из Срединной равнины. Боюсь, по возвращении в ставку хана, для клана Хэлянь и Седьмого Принца просто не останется места в Бэйжуне. Поэтому эту войну мы обязаны выиграть любой ценой. Я должен убедить Лэй Чжэньтина выступить против резиденции Дин.
— Боюсь, уговорить Лэй Чжэньтина будет непросто, — заметил Хэлянь Пэн.
Чтобы убедить одновременно Лэй Чжэньтина и Мо Цзинли, нужно, чтобы Лэй Чжэньтин уступил часть уже захваченных территорий Мо Цзинли. Согласится ли он отдать то, что уже держит в руках, в обмен на туманные перспективы будущего?
— Не беспокойся, Лэй Чжэньтин, вероятно, и сам спешит расправиться с резиденцией Дин, — усмехнулся Хэлянь Чжэнь. — Он уже не молод, а его сын, Лэй Тэнфэн, не обладает отцовским величием и дальновидностью. Если с Лэй Чжэньтином что-то случится, первым, кто уничтожит Западную Лин, станет резиденция Дин. Понимая это, Лэй Чжэньтин предпочтет нанести удар первым. Но Великая Чу и Мо Цзинли у него в тылу — это его «головная боль». Если мы поможем ему избавиться от этой угрозы с тыла, он, естественно, согласится поднять войска.
Хэлянь Пэн помолчал, затем с уважением сложил руки: — Дальновидность отца глубока, вашему сыну до неё далеко.
Хэлянь Чжэнь похлопал сына по плечу и улыбнулся: — Мне нужно собираться в дорогу. Иди.
— Сын удаляется.
Возвращение в лагерь армии Мо
В главном лагере армии Мо Дин-ван, который с таким нетерпением ждал возвращения любимой жены, так и не смог насладиться безграничным счастьем от объятий красавицы. Ему оставалось лишь жалобно смотреть на супругу, которая взирала на него с пугающим спокойствием, и всем своим видом изображать вселенскую обиду.
— А-Ли, что случилось? Кто тебя расстроил? — осторожно, самым нежным голосом спросил Ван.
К счастью, в шатре они были одни. Иначе у генералов армии Мо, не знающих истинного лица своего грозного повелителя, отвисли бы челюсти.
Хотя Мо Сюяо и задал этот вопрос, он был слишком умен, чтобы не понимать причину такого поведения А-Ли. Глядя на жену невинными глазами, он в то же время лихорадочно вычислял в уме: кто посмел сдать его и испортить момент?
Е Ли подняла глаза, равнодушно скользнула по нему взглядом и протянула: — Ван слишком много думает. Разве кто-то посмеет меня расстроить?
— А-Ли… — не выдержав, Мо Сюяо бросился к ней, крепко обнял за талию и потерся подбородком о её плечо. — А-Ли, я был неправ…
Е Ли наконец посмотрела на него прямо и холодно спросила: — И в чем же Ван был неправ?
— Я не должен был в одиночку бежать в лагерь Бэйжуна, — быстро выпалил Мо Сюяо, украдкой наблюдая за выражением её лица.
Зря он это сказал. При упоминании этого инцидента лицо Е Ли стало еще мрачнее. Она холодно усмехнулась: — Боевые искусства Его Высочества Дин-вана не имеют равных в Поднебесной. Естественно, для него нет мест, куда он не мог бы пойти. Разве это ошибка? И зачем Ван велел скрывать это от меня? Если бы я узнала раньше, эта скромная жена тоже могла бы воспеть хвалу доблести Вану.
Раз в ход пошло официальное и самоуничижительное «скромная жена», значит, она действительно в бешенстве. Мо Сюяо мысленно взвыл. Дин-ван, который не боялся ни неба, ни земли, до смерти боялся гнева любимой жены. Фэн Чжияо вечно дразнил его подкаблучником, и, по правде говоря, был прав. Жаль только, что сам Мо Сюяо наслаждался этим статусом как сладким медом.
— А-Ли, разве я злился?.. А что, если бы Хэлянь Пэн действительно тебя похитил? Я в тот момент хотел убить Хэлянь Пэна, потом убить Хэлянь Чжэня и Елюй Е, чтобы больше никто не смел навредить А-Ли, — игнорируя попытки Е Ли вырваться, Мо Сюяо крепко заключил ее в объятия, его голос звучал глухо.
Слыша в нем нотки обиды и паники, Е Ли почувствовала, как болезненно сжалось сердце. Разве могла она теперь хоть немного злиться?
Она подняла руку и нежно погладила его длинные серебряные волосы, рассыпавшиеся у нее на груди, мысленно вздохнув. Приподняв его лицо, прижавшееся к ней, и заглянув ему в глаза, Е Ли тихо сказала: — Вокруг меня полно охраны, разве мог Хэлянь Пэн меня похитить?
— Но когда я услышал об этом, мне стало так страшно, я не мог контролировать это чувство… Я лишь хочу, чтобы А-Ли всегда оставалась рядом со мной, ни на миг не покидая, — хриплый голос Мо Сюяо выдавал его предельную серьезность.
Е Ли почувствовала, как защипало в глазах, словно слезы вот-вот хлынут. Ей оставалось лишь опустить голову ему на плечо и тихо спросить: — Неужели ты не подумал: а если с тобой что-то случится? Что мне тогда делать? Что делать Сяобао, Линь-эру и Синь-эр?
«Что мне тогда делать?» — для Мо Сюяо эти слова прозвучали как самая прекрасная музыка на свете. Они обрадовали его куда больше, чем простые признания в любви. А-Ли всегда была такой независимой и сильной, так что эти слова показались ему самым трогательным проявлением слабости, которое он когда-либо от нее слышал.
— Со мной ничего не случится, хотя бы ради А-Ли я не позволю этому случиться, — радостно пообещал Мо Сюяо.
Если всё пройдет гладко, то его одиночный рейд в лагерь Бэйжуна сойдет ему с рук. И тогда он сможет с А-Ли…
— Если я скажу, что со мной ничего не случится и тебе не нужно волноваться, ты поверишь? — Е Ли подняла голову и бросила на него равнодушный взгляд, успев заметить самодовольную улыбку, которую кое-кто не успел убрать с лица.
Красивое лицо Мо Сюяо тут же вытянулось: — А-Ли, я был неправ… Я больше никогда не буду так делать. Ты ведь не сердишься на меня, правда?
Глядя на него, Е Ли могла лишь беспомощно вздохнуть. И откуда только у Мо Сюяо этот характер? На людях он — могущественный владыка, внушающий трепет, а наедине порой ведет себя инфантильнее, чем Мо Сяо Бао. Но даже так Е Ли прекрасно понимала: то, что он капризничает и паясничает перед своими, не означает, что такова его истинная натура. Истинная натура Мо Сюяо еще десять лет назад, во время той страшной трагедии, неизбежно окрасилась мрачной жестокостью. Что бы ни случилось в будущем, мир больше никогда не увидит того легендарного, вольного и прямодушного «любимца небес».
Как и в этот раз: с умом Мо Сюяо он мог бы найти способ получше. Но он без колебаний выбрал самый прямой путь — не только чтобы устрашить врага, но и чтобы дать выход скопившейся в сердце злобе. Е Ли достаточно хорошо знала Мо Сюяо, поэтому часто была готова потакать ему, но в то же время не могла не волноваться, что однажды он навредит и другим, и себе.
— А-Ли, я тебе противен? — видя, что Е Ли долго молчит, внезапно спросил Мо Сюяо.
По его опущенному красивому лицу скользнула тень печали и обиды, и Е Ли поняла: на этот раз он не притворяется, как минуту назад, чтобы её задобрить. Это была его настоящая неуверенность.
Мо Сюяо поднял голову. В его взгляде, устремленном на Е Ли, сквозила мрачность, но еще больше там было глубоко запрятанной тревоги и неуверенности.
— А-Ли не может меня ненавидеть. Весь мир может ненавидеть меня, кто угодно, но только не А-Ли. И пусть А-Ли даже не думает о том, чтобы покинуть меня!
Е Ли понимала Мо Сюяо. За десять лет совместной жизни он тоже изучил её достаточно хорошо. Да, Е Ли всегда действовала решительно, не тянула кота за хвост и обладала твердостью духа, превосходящей многих мужчин. Но по своей сути она не была кровожадной. Если бы не события этих лет, Мо Сюяо был уверен: она стала бы обычной хозяйкой поместья, прекрасной женой и любящей матерью, и справлялась бы с этим так же превосходно. Она не боялась убивать, когда это было необходимо, но в ее сердце царил мир, в нем не было ни жестокости, ни жажды убийства.
Именно поэтому подсознательно Мо Сюяо не хотел, чтобы Е Ли видела его истинные мысли. Он знал, что от неё ничего не скроешь, поэтому в обычной жизни неосознанно вел себя перед ней по-детски, пытаясь за этой маской спрятать ту сторону своей души, которую не желал выставлять напоказ. По правде говоря, даже если бы Мо Сюяо сегодня сел посреди площади и разрыдался в голос, никто в мире не поверил бы, что Дин-ван действительно инфантилен, как ребенок; все решили бы, что у него просто есть какой-то хитрый, непостижимый замысел.
Мо Сюяо действительно крайне редко позволял своей мрачной, хищной натуре прорываться наружу перед Е Ли, поэтому даже она почувствовала легкий холодок от ледяной угрозы в его словах. Но в глубине души Е Ли знала твердо: Мо Сюяо никогда не причинит ей вреда.
Она улыбнулась и нежно погладила его красивое лицо, на котором всё еще лежала тень мрачности: — Что за глупости ты говоришь? Мы пережили столько бед в прошлом, а теперь, когда на горизонте наконец-то маячит спокойная и счастливая жизнь, разве я не буду дурой, если уйду от тебя?
Увидев, что в улыбающихся глазах Е Ли нет ни капли недовольства или отвращения, лицо Мо Сюяо потеплело. Он перехватил её руку и тихо пробормотал: — А-Ли… Пока А-Ли всегда со мной, я дам тебе всё, чего бы ты ни пожелала.
Е Ли с досадой ущипнула его: — Просто веди себя хорошо, не твори глупостей и не заставляй меня волноваться — этого будет достаточно. Ты ведь смел угрожать, что если я уйду, ты выбросишь Сяобао на улицу побираться? А знаешь, что я сделаю, если с тобой что-то случится?
Мо Сюяо поднял на неё глаза, и Е Ли с лучезарной улыбкой продолжила: — Если ты погибнешь, я заберу всё состояние резиденции Дин и выйду замуж за другого. Уж тогда Сяобао точно не придется быть попрошайкой. Ну… ты понимаешь, о чем я?
Лицо Мо Сюяо мгновенно изменилось. Забыв о том, что Е Ли всё еще сердится на него, он рванулся вперед и прижал её к кушетке: — Не позволю! Даже если я умру, тебе нельзя выходить за другого! Иначе я убью их всех!
Е Ли вскинула бровь: — Ты же будешь мертв. Кого ты собрался убивать?
Мо Сюяо остолбенел. Эмоции в его глазах сменяли одна другую, пока он, наконец, не успокоился. Уткнувшись лицом в изгиб её шеи, он глухо пробурчал: — Я не умру. Умирать будут другие. А мы с А-Ли состаримся вместе, до седых волос.
Глядя на его удрученный вид, Е Ли не удержалась и тихо рассмеялась. Пропуская сквозь пальцы его серебряные пряди, она сказала: — Разве у Вана голова уже не белая?
Мо Сюяо поднял голову, вглядываясь в её чистое, улыбающееся лицо: — Я буду ждать, пока волосы А-Ли тоже побелеют. Только тогда это будет считаться «вместе до седин». А-Ли, ты ведь больше не сердишься, правда?
Е Ли тихо вздохнула: — Только если ты будешь держать слово. Если будет следующий раз, я не просто рассержусь. Ты хоть представляешь, как мне стало страшно, когда я услышала от Хэлянь Пэна, что ты в одиночку пошел на лагерь Бэйжуна?
Е Ли не пыталась его припугнуть, она действительно испугалась до смерти, когда услышала слова Хэлянь Пэна. Да, она знала, что сейчас с ним всё в порядке. Но сегодня Мо Сюяо ради неё ворвался в лагерь Бэйжуна, а завтра может решиться на что-то еще более опасное. Единственный способ предотвратить это — если Е Ли бросит всё и будет следовать за ним по пятам, не отходя ни на шаг. Но они оба знали, что это невозможно — по крайней мере, сейчас.
— Больше такого не повторится, я ни за что больше не заставлю А-Ли волноваться. Вот покончу с этими ненавистными типами, и мы отправимся путешествовать по горам и рекам, забыв обо всех делах. Куда А-Ли захочет, туда я с ней и поеду, — поспешно пообещал Мо Сюяо.
В то же время в уме он вел свои подсчеты: «Значит, это Хэлянь Пэн проболтался о моем рейде. Отлично, просто отлично…»
Дин-ван, известный своей злопамятностью, мысленно сделал жирную пометку напротив имени Хэлянь Пэна в своем черном списке.
Хотя все эти годы Мо Сюяо действовал неспешно, его решимость уничтожить определенных людей была тверже камня. Е Ли не стала его останавливать. По сравнению с безопасностью мужчины, который был сейчас перед ней, судьбы посторонних людей её не волновали. — Хорошо. Я буду ждать этого дня, — тихо ответила она.
Мо Сюяо украдкой вздохнул с облегчением. А-Ли сердилась редко, но если уж сердилась, умилостивить её было невероятно трудно. Обычные женские радости — драгоценности или сладкие речи — на неё не действовали. Но видя, как сильно она за него переживает, сердце Мо Сюяо наполнилось ликованием. Он ласково потерся носом о её изящную шею и покрыл легкими поцелуями её лицо и губы. — А-Ли, как хорошо, что ты со мной… Не покидай меня…
Если бы он не встретил её, Мо Сюяо страшно было даже представить, во что превратилась бы его жизнь.
Настал бы день, когда он больше не смог бы сдерживать ненависть и жестокость в своем сердце. Он бы без колебаний и с максимальной скоростью уничтожил Великую Чу, уничтожил бы всю Поднебесную, даже если бы ради этого пришлось пожертвовать армией Мо и резиденцией Дин.
Только благодаря Е Ли он захотел жить вечно — лишь бы видеть, как она счастливо живет рядом с ним. А потом появился Мо Сяобао. Хоть этот маленький негодник только и делал, что пакостил и шел против отца, заставляя жалеть о его рождении, Мо Сюяо всё же хотел видеть, как сын растет в мире и безопасности, чтобы потом идти и отравлять жизнь другим. Он не хотел, чтобы сын, как он сам когда-то, скрывал в тени полную боли душу, вскармливая ненавистью яд и жажду убийства.
Именно благодаря им он смог замедлить шаг, научился искать баланс и плести интриги, постепенно укрепляя мощь резиденции Дин, чтобы сначала стать непобедимым в этом хаосе, а уже потом уничтожить тех, кого ненавидел. А не выбирать с самого начала путь взаимного уничтожения.
Одержимость, звучавшая в тихом шепоте Мо Сюяо, проникла в самое сердце Е Ли, заставив его трепетать. Ни в прошлой жизни, ни в этой, за два перерождения никто не любил её так глубоко, как Мо Сюяо. Не за её происхождение, не за её способности, а просто за то, что она — Е Ли.
Да и она сама… разве она когда-либо так жалела и берегла кого-то? Даже зная, что этот мужчина вовсе не так безобиден, каким притворяется перед ней, зная, что в его душе скрыты бездны злобы и убийственных намерений. В прошлой жизни она, вероятно, сочла бы его опасным социопатом и держалась бы настороже. Но сейчас… сейчас она боялась лишь того, что он своей тьмой навредит самому себе.
— Глупенький, куда же я пойду от тебя? — она обхватила ладонями его лицо, прижавшееся к ней, заставила поднять голову и медленно поцеловала его прохладные тонкие губы. — Сюяо, я люблю тебя. Ты понимаешь? В моем сердце ты — самый важный. Каким бы ты ни был, ты тот, кого я люблю.
Мо Сюяо замер, ошеломленный. Эти слова, прозвучавшие для него словно глас небес, наполнили его невыразимым, безумным восторгом. Он перехватил инициативу, удерживая затылок Е Ли, и углубил поцелуй.
— А-Ли, я люблю тебя… Мо Сюяо будет любить только тебя, жизнь за жизнью, вечно…
В большом шатре супруги, связанные узами брака уже десять лет, двое влюбленных крепко обнимали друг друга, растворяясь в нежности…
— Докладываю Вану и Ванфэй! Фэн Чжияо просит аудиенции! — голос Фэн Чжияо, раздавшийся снаружи шатра, был не громким и не тихим, но он идеально разрушил момент нежной близости супругов.
Лицо Мо Сюяо мгновенно потемнело. Ему захотелось одним ударом ладони отправить Фэн Чжияо за сто восемь тысяч ли отсюда.
Глядя на его реакцию, Е Ли не смогла сдержать улыбки. Она мягко оттолкнула Мо Сюяо, встала и ушла во внутренние покои, чтобы привести в порядок одежду. Только после этого Мо Сюяо с черным, как туча, лицом разрешил Фэн Чжияо войти.
Едва переступив порог, Фэн Чжияо почувствовал, как на него обрушилась волна ледяной, загробной злобы. Подняв глаза и увидев устремленный на него взгляд Мо Сюяо, он ощутил полное недоумение.
«Неужели Вана отругала Ванфэй, и поэтому он не в духе? Но… срывать злость на подчиненном из-за того, что тебя отчитала жена — разве так поступает благородный муж?»
Однако Третий молодой господин Фэн явно переоценил моральные качества Дин-вана. Не то что сорвать злость — Дин-ван без малейших угрызений совести мог просто использовать его как мишень для битья, тем более что кое-кто только что прервал его на самом интересном месте.
Мо Сюяо мрачно, исподлобья уставился на Фэн Чжияо: — Фэн Сань, в чем дело?
«Лучше бы дело было важным. Если он посмел прийти просто выпить и поболтать, пусть готовится паковать вещи и отправляться гнить на дальние западные границы до конца своих дней».
Фэн Чжияо вскинул брови — дело и правда было важным: — Только что получили известие: Хэлянь Чжэнь тайно покинул лагерь Бэйжуна и направился на юг.
Мо Сюяо удивленно поднял бровь: — На юг? Зачем Хэлянь Чжэню на юг? Хэлянь Чжэнь никогда в жизни не был в Цзяннани, не боится ли он заблудиться?
Фэн Чжияо закатил глаза. Неужели стоило Ванфэй вернуться, как у кое-кого отказали мозги? — Мы вообще-то на войне, бэйжунцы отступают. Если Хэлянь Чжэнь вместо того, чтобы сидеть в лагере, бежит на юг, Ван полагает, он отправился туда любоваться пейзажами?
Мо Сюяо наконец-то отвлекся от недавней эйфории и ненависти к Фэн Чжияо, включил голову и равнодушно произнес: — Он хочет объединиться с Лэй Чжэньтином против резиденции Дин.
— Поздравляю, Ван, оказывается, ваши мозги всё еще на месте, — язвительно заметил Фэн Чжияо.
Мо Сюяо уставился на него и вдруг улыбнулся зловещей улыбкой: — Фэн-третий, я заметил, что в последнее время ты мной весьма недоволен.
Фэн Чжияо невольно вздрогнул, вспомнив, что человек перед ним никогда не отличался великодушием. Да, он был недоволен Мо Сюяо, но зачем давать повод для еще большего недовольства в будущем? Главное — он не вынесет, если Мо Сюяо всерьез решит его проучить. Мо Цзинли, которому не везло с детства и у которого из-за этого искривился характер, был живым тому примером.
— Ну что вы! Добродетель Вана равна Небу и Земле, ваша слава гремит на четыре стороны света. Я не успеваю восхищаться вами, какое уж тут недовольство, — с заискивающей улыбкой ответил Фэн Чжияо.
— Лицемер, — фыркнул Мо Сюяо.
Фэн Чжияо молча возвел глаза к небу. «Главное, чтобы ты был доволен. Немного лицемерия… да какая разница».
— О чем вы тут говорите? — Е Ли вышла из внутренних покоев, с любопытством глядя на двоих мужчин с совершенно разными выражениями лиц.
Фэн Чжияо посмотрел на вышедшую Ванфэй, затем на мрачного Мо Сюяо, потер нос и вдруг всё понял. «А, так вот оно что…»
— Докладываю Ванфэй: Хэлянь Чжэнь тайно отправился на юг. Подчиненный спрашивает у Вана, стоит ли посылать людей для его перехвата, — серьезно доложил Фэн Чжияо.
Е Ли перевела взгляд на мужа. Мо Сюяо лениво протянул: — Зачем его перехватывать? Перехватим Хэлянь Чжэня — пошлют кого-то другого. Да даже если и нет, нам всё равно рано или поздно придется схлестнуться с Лэй Чжэньтином.
Фэн Чжияо с сомнением посмотрел на него: — Даже если столкновение с Лэй Чжэньтином неизбежно, воевать с двумя державами одновременно… не слишком ли это рискованно?
Разбить врагов поодиночке определенно было бы проще, чем противостоять двум сильным государствам разом.
Мо Сюяо с улыбкой посмотрел на него и покачал пальцем: — Не две, а три. Ты думаешь, Мо Цзинли будет сидеть сложа руки и смотреть?
Услышав это, Фэн Чжияо побледнел. Армия Мо могла бы уверенно одержать победу над Бэйжуном в одиночку. С добавлением Лэй Чжэньтина и Западной Лин им пришлось бы уже несладко, крутясь как белка в колесе. Но если добавить еще и Мо Цзинли… Даже если Мо Цзинли глуп как пробка, у него миллионная армия. Если сложить силы всех трех держав, то даже если это будет несколько миллионов свиней, они смогут просто затоптать армию Мо массой.
— Ван…
Мо Сюяо махнул рукой, смеясь: — Не волнуйся. Мы столько лет выживали и побеждали, неужели я не смогу переиграть их и сейчас?
«Я боюсь только, что ты доиграешься до нашей смерти», — мысленно проворчал Фэн Чжияо, искоса поглядывая на Е Ли.
Е Ли опустила голову, погрузившись в раздумья, но её мозг продолжал лихорадочно просчитывать ситуацию: — Сможем ли мы решить вопрос с Бэйжуном молниеносным ударом до того, как они объединятся?
Мо Сюяо с улыбкой покачал головой: — Раз Хэлянь Чжэнь уехал, Елюй Е наверняка уйдет в глухую оборону и носа не высунет. О быстрой победе можно забыть. Елюй Е — не безмозглый варвар, которого можно выманить на битву простой провокацией. Если он решит спрятаться в панцирь, выковырять его оттуда будет непросто. — И дело не только в Чжэньнань-ване и Мо Цзинли. Боюсь, Елюй Е уже отправил гонцов в ставку хана с просьбой о подкреплении.
Лицо Фэн Чжияо окончательно почернело: — Ты лучше сразу скажи, против скольких нам придется драться. Чтобы я успел подумать, какие дела не закончил и какие распоряжения отдать перед смертью.
Мо Сюяо, обнимая Е Ли, громко рассмеялся: — Не стоит так паниковать. Еще неизвестно, придут ли подкрепления из ставки хана.
Е Ли вскинула бровь: — Елюй Хун?
— Верно, — кивнул Мо Сюяо. — Даже если Елюй Хун захочет «сидеть на горе и смотреть, как тигры дерутся», ему придется задуматься: не спустит ли Елюй Е всю военную мощь Бэйжуна в бездонную яму Срединной равнины?
С тех пор как Бэйжун начал войну с Великой Чу более двух лет назад, Елюй Е перебросил на фронт не менее полутора миллионов солдат. Сейчас же у него осталось меньше семисот тысяч. Семьсот-восемьсот тысяч воинов сгинули в Срединной равнине, а реальная выгода, полученная ставкой хана, была весьма скромной.
Фэн Чжияо немного успокоился и кивнул: — Это хорошо. Но… раз уж ван не планирует останавливать Хэлянь Чжэня, может, нам тоже стоит начать приготовления? Пытаться противостоять объединенной армии трех стран, имея под рукой меньше миллиона солдат — это чистое самоубийство. Фэн Чжияо чувствовал, что в таком случае ему лучше сразу пойти и повеситься.
Мо Сюяо на мгновение задумался и спросил: — А-Ли, сколько солдат мы можем сейчас мобилизовать?
Е Ли быстро провела подсчеты: — В самом быстром темпе — месяца за два, мы сможем призвать около миллиона новобранцев. Позже можно будет добавить еще пятьсот-шестьсот тысяч. Но если больше… боюсь, это подорвет сами основы резиденции Дин.
Армия Мо всегда была немногочисленной именно потому, что резиденция Дин направляла огромные ресурсы на управление и благосостояние народа. У этого были свои плюсы и минусы. Минус — нехватка живой силы; армия Мо брала качеством, а не количеством. Плюс — богатые ресурсы и мощный экономический потенциал подконтрольных территорий. Они могли вести войну годами, не беспокоясь о провианте и жаловании, и при этом жизнь простых людей почти не страдала.
Но любая, даже самая лучшая карта бесполезна, если у тебя нет шанса её разыграть. Если дело дойдет до битвы за выживание, придется пожертвовать благополучием народа и провести массовую мобилизацию.
Мо Сюяо подумал и решил: — Нет. Сначала мобилизуем восемьсот тысяч. Остальных держим в резерве. Пополним ряды уже после весенней пахоты в следующем году.
— А этого хватит? — с беспокойством спросил Фэн Чжияо. Ему казалось, что Мо Сюяо слишком оптимистичен. И народ сберечь, и войну выиграть — разве так бывает?
Мо Сюяо спокойно посмотрел на него: — Хватит или нет, а придется справляться. Или ты думал, что эта война закончится за два-три месяца?
Фэн Чжияо потер нос и замолчал. Многие войны затягиваются на три-пять лет. Если армии Мо придется сражаться с тремя странами одновременно, и они не оставят никаких козырей в рукаве, то даже если они не проиграют на поле боя, их тыл будет истощен до такой степени, что людям станет не на что жить. — Я понял, — со вздохом смирения ответил он.
— Докладываю вану и ванфэй! Срочное донесение из Цзяннани! — голос Чжоу Цзина за пологом шатра звучал тревожно и сбивчиво.
В сердце Е Ли внезапно шевельнулось дурное предчувствие. Она переглянулась с Мо Сюяо и быстро сказала: — Войди и говори. Чжоу Цзин поспешно вошел, сжимая в руке письмо: — Только что пришло сообщение голубиной почты. Господин Цинчэнь… пропал без вести!
Добавить комментарий