Весть о том, что Армия Мо заняла Чуцзин, меньше чем за месяц разлетелась по обе стороны Великой стены, достигнув каждого уголка Поднебесной.
Власть имущие в разных государствах, до этого погрязшие в интригах и грызне, моментально остыли и притихли. Всего за неполные десять лет они своими глазами увидели невероятное превращение: резиденция Дин-вана, когда-то подавленная Мо Цзинцзи и едва не уничтоженная, восстала из пепла и превратилась в гигантскую силу, способную на равных соперничать с кем угодно.
Многие теперь кусали локти от сожаления: почему же они тогда, когда резиденция Дин-вана была слаба и уязвима, не нанесли решающий удар любой ценой? Теперь же они получили могущественного врага, силу которого невозможно было предугадать.
Однако, глядя на свирепых, как волки и тигры, воинов Армии Мо, охраняющих границы, даже самые нетерпеливые правители невольно отступили. Желание уничтожить Армию Мо было сильным, это правда, но все знали старую истину: «Ружье бьет по той птице, что высовывает голову первой». Если кто-то не сдержится и вступит в смертельную схватку с резиденцией Дин-вана, он лишь обескровит себя, а плодами победы воспользуются другие.
Пока правители разных стран строили свои коварные планы, в резиденции Дин-вана в Ли-чэне царил настоящий переполох.
Обычно тихий и умиротворенный главный двор сегодня гудел, как растревоженный улей. В цветочном зале несколько человек то садились, то вставали, не находя себе места от волнения. Снаружи, во дворе, тоже толпились люди, застывшие в тревожном ожидании. Те, кто давно служил в резиденции, наверняка помнили, что точно такая же сцена разыгрывалась здесь семь лет назад.
Да, сегодня был тот самый день, когда на свет должны появиться новые члены семьи Дин-вана.
В цветочном зале Мо Сюяо сидел на главном месте с абсолютно спокойным лицом. Но если приглядеться, можно было заметить, что все его тело окаменело от напряжения. Если бы не колоссальное усилие воли, он бы уже давно ворвался в родильную комнату.
Хотя он уже пережил это один раз несколько лет назад, когда рождался Мо Сяобао, именно этот опыт делал ожидание еще страшнее. Он знал, через что приходится проходить Е Ли. К тому же тогда рождался один ребенок, а сейчас их было двое.
Все присутствующие в зале инстинктивно старались держаться от Мо Сюяо подальше. Даже Мо Сяобао, который обычно обожал проказничать и доставлять отцу неудобства, благоразумно спрятался в другом конце комнаты, уткнувшись в объятия господина Цинъюня.
Е Ли была не из тех, кто кричит от боли, поэтому снаружи процесс не казался таким пугающим, как у обычных рожениц. Сидевшая в стороне Цинь Чжэн невольно вспомнила, как рожала Сюй Чжижуя. Говорили, что её крики были слышны во всем поместье семьи Сюй. Она тогда так напугала всегда сурового и сдержанного Сюй Цинцзэ, что тот упал в обморок, едва услышав плач ребенка. Сравнивая себя с Е Ли, Цинь Чжэн вдруг почувствовала себя ужасно неловко.
Мо Сяобао, не отрываясь, смотрел на дверь, куда то и дело вбегали и выбегали служанки с тазами воды. Он с тревогой прижимался к прадедушке, и в его черных глазах читался откровенный страх.
Господин Цинъюнь ласково похлопал правнука по спине и тихо сказал: — Чэнь-эр, не бойся. С твоей мамой всё будет хорошо. Может, Чэнь-эр хочет пойти поиграть с Чжижуем и остальными? Когда ты вернешься, братик и сестренка уже появятся.
Мо Сяобао покачал головой: — Не хочу. Чэнь-эр будет ждать рождения братика и сестренки. Прадедушка, а когда матушка рожала Чэнь-эра, ей тоже было так больно?
Господин Цинъюнь улыбнулся: — Да. Каждой матери очень больно, когда она рожает ребенка. Поэтому Чэнь-эр должен быть очень почтительным и заботливым сыном для своей мамы. Понимаешь?
Мо Сяобао серьезно кивнул: — Чэнь-эр понимает. Чэнь-эр обязательно будет хорошо заботиться о матушке. Чэнь-эр любит матушку больше всех на свете.
— Хороший мальчик.
Во дворе тоже собралось немало народу. Кроме домочадцев, здесь были Хуа Тяньсян, Хань Минси, Е Вэньхуа и другие. Цветочный зал был слишком мал, чтобы вместить всех, поэтому им пришлось с тревогой ждать снаружи, во дворе.
В спальне Е Ли лежала на кровати, пережидая одну волну боли за другой. Лицо её побледнело. Вторая госпожа Сюй, с тревогой наблюдая за суетой повитух, могла лишь крепко сжимать руку Е Ли: — Ли-эр, не бойся. Если больно — кричи, не сдерживайся.
Е Ли выдавила слабую улыбку для тетушки. На этот раз роды действительно проходили тяжелее, чем когда появился на свет Мо Сяобао. Накатила волна острой, разрывающей боли, и Е Ли наконец не сдержалась, тихо застонав.
Вторая госпожа Сюй, вытирая пот с её лба, спросила повитух: — Что происходит? Сколько еще ждать?
Главная повитуха смущенно и встревоженно ответила: — Боюсь, придется еще немного подождать. Маленький наследник лежит неправильно, нужно поправить положение плода, только тогда он сможет выйти.
Лицо Второй госпожи Сюй помрачнело. Она сама родила двоих детей и прекрасно знала, насколько опасно неправильное предлежание.
— Тогда поторапливайтесь. Вы знаете, кто такая Ванфэй. Не дай бог случится что-то непоправимое!
Повитуха торопливо закивала: — Госпожа, будьте спокойны. Ситуация не критическая, всё будет хорошо. Просто Ванфэй придется немного помучиться.
Е Ли, слышавшая их разговор, слабо кивнула: — Ничего. Делайте свое дело.
Только тогда повитуха подошла и начала манипуляции, чтобы развернуть ребенка. Вторая госпожа Сюй, держа Е Ли за руку, тихо утешала её: — Не бойся, Ли-эр… Расслабься. Когда твоя тетя рожала Третьего брата, он тоже лежал неправильно, но всё обошлось. Не волнуйся.
Е Ли кивнула, стиснув зубы и терпя накатывающую боль.
Ожидание тянулось с утра до самой ночи. Из спальни то и дело доносились стоны Е Ли, но плача ребенка всё не было слышно.
Мо Сюяо, всё это время сидевший в кресле, наконец, не выдержал. Он резко встал и направился к дверям спальни.
— Стой! — поспешно окликнул его господин Цинъюнь.
Мо Сюяо на мгновение замер, но затем снова поднял ногу, собираясь идти дальше.
Господин Цинъюнь строго произнес: — Если ты желаешь добра Ли-эр, не входи! Если ты войдешь туда, осмелятся ли повитухи хоть пальцем пошевелить?
И это была чистая правда. Давление и аура, исходящие сейчас от Мо Сюяо, были таковы, что даже люди в цветочном зале едва могли дышать, что уж говорить о простых повитухах. Цинь Чжэн уже давно увела Мо Сяобао ждать на крыльцо, подальше от отца. Если Мо Сюяо ворвется внутрь, повитухи от страха потеряют голову, а в панике натворить бед — дело нехитрое.
Холод, исходящий от Мо Сюяо, казалось, замораживал воздух. Он обернулся и посмотрел на господина Цинъюня. Прошло довольно много времени, прежде чем он, наконец, развернулся и вернулся на свое место. Но его свирепый взгляд не оставлял сомнений: он готов был одним ударом разнести эту плотно закрытую дверь в щепки.
Все ждали до самого рассвета. И вот, наконец, из комнаты раздался первый плач младенца.
Люди, погруженные в тяжкое, тревожное ожидание, словно очнулись от сна и повскакивали с мест.
Мо Сяобао ворвался с улицы с криком: — Сестренка! Я слышал голос сестренки!
Он бросился к дверям, но они по-прежнему были закрыты. Мо Сяобао не ушел, а остался караулить у порога, глядя на дверь полными надежды глазами.
Прошло еще немного времени, и раздался второй плач. Все, наконец, с облегчением выдохнули.
Вскоре вышла сияющая Вторая госпожа Сюй вместе с повитухой. Каждая держала на руках по свертку.
— Сын и дочь! — радостно объявила госпожа Сюй. — Мать и дети в порядке.
Она поднесла детей к господину Цинъюню. Старик с невероятной радостью смотрел на двух сморщенных маленьких красных обезьянок. — Хорошо, хорошие детки… Как Ли-эр?
Вторая госпожа Сюй улыбнулась: — Устала, промучилась сутки, сейчас уснула. Отец, посмотрите: вот это старшая сестричка, а это младший братик.
Господин Цинъюнь радостно закивал: — Девочка (女 — нюй) и сын (子 — цзы) вместе образуют иероглиф «Хорошо» (好 — хао). Прекрасно, просто прекрасно…
Мо Сяобао нетерпеливо дергал Вторую госпожу Сюй за подол платья: — Бабушка, бабушка! Чэнь-эр хочет посмотреть на братика и сестренку!
Все невольно рассмеялись. Но когда Вторая госпожа Сюй обернулась, чтобы показать детей Мо Сюяо, его и след простыл.
Дети родились здоровыми, и все с облегчением выдохнули. Ожидание длилось сутки, и все порядком устали. Особенно господин Цинъюнь, которому было уже восемьдесят лет — ему такие нагрузки давались нелегко. Убедившись, что с Е Ли и детьми всё в порядке, Сюй Хунъюй поспешно велел Цинь Чжэн и Сюй Цинцзэ проводить старика отдыхать. Остальные тоже начали расходиться. Только Второй госпоже Сюй пришлось задержаться, чтобы помочь повитухам присмотреть за малышами.
Е Ли очнулась от глубокого сна. В комнате горели свечи, а снаружи царила непроглядная тьма.
Она по привычке подняла руку, чтобы коснуться живота, но обнаружила, что огромный круглый живот, который сопровождал её последние месяцы, стал плоским. Всё тело болело и ныло так, словно его разобрали по косточкам, а потом собрали заново.
Она слегка пошевелилась и краем глаза заметила рассыпанные по краю кровати серебряные волосы. Мо Сюяо спал, уткнувшись лицом в постель и крепко сжимая её руку.
Стоило Е Ли пошевелиться, как Мо Сюяо тут же открыл глаза. Увидев, что она смотрит на него, его затуманенный сном взгляд мгновенно прояснился и засиял безумной радостью: — А-Ли, ты проснулась…
Е Ли кивнула, подняла руку, чтобы поправить его растрепавшиеся волосы, и тихо спросила: — Как долго я спала? Где дети?
Мо Сюяо выглянул наружу и ответил: — Уже пятая стража. Ты проспала почти сутки. Дети…
В глазах Мо Сюяо мелькнула растерянность. Он ведь так и не видел детей.
— Кто-нибудь!
Циншуан и другие служанки, дежурившие снаружи, услышав голос, поспешно вошли: — Ван, Ванфэй очнулась? Увидев, что Е Ли пришла в себя, Циншуан обрадовалась: — Эта служанка сейчас же велит принести горячую кашу, которую приготовили специально для Ванфэй.
Мо Сюяо остановил её вопросом: — Где дети?
Циншуан улыбнулась: — Маленький Наследник и маленькая Княжна спят во внешней комнате. Служанка сейчас пригласит матушек принести их.
Сделав книксен, Циншуан торопливо вышла.
Вскоре вошли матушка Линь и матушка Вэй, каждая держала на руках по свертку. Они осторожно положили детей на свободное место рядом с Е Ли и улыбнулись: — Ванфэй, посмотрите скорее. Маленький Наследник и маленькая Княжна такие красивые.
Е Ли склонила голову, чтобы рассмотреть их. Хотя она знала, как выглядят новорожденные, ей всё равно стало немного неловко. Даже при всем желании она не могла назвать этих двух сморщенных красноватых «обезьянок» красивыми. Но всё же это были её дети. Глядя на два маленьких комочка, которые сладко спали с закрытыми глазками, Е Ли почувствовала, как её сердце становится мягким, словно вата.
Она с любовью коснулась пальцем крошечного красного личика и невольно улыбнулась.
Матушка Линь пояснила: — Ванфэй, в красном конверте — маленькая Княжна, а в желтом — Маленький Наследник. Маленькая Княжна выглядит точь-в-точь как Ванфэй в детстве.
Уголок рта Е Ли дернулся. Честно говоря, она пока не видела никакого сходства между собой и этой «маленькой булочкой».
С улыбкой она посмотрела на Мо Сюяо: — Сюяо, взгляни.
Мо Сюяо, который изначально не проявлял особого интереса к детям, услышав слова матушки Линь, вытянул шею и заглянул в свертки. Он долго смотрел на них, потом перевел взгляд на лицо Е Ли, снова на детей, и наконец уверенно кивнул: — Действительно очень похожа. Моя маленькая Княжна в будущем обязательно будет такой же красавицей, как А-Ли.
Очевидно, он тоже никакого сходства не увидел, но выразил искреннюю надежду.
Е Ли проспала сутки и, проснувшись, почувствовала сильный голод. Съев миску тщательно сваренной мясной каши, которую принесла Циншуан, она начала выпроваживать Мо Сюяо отдыхать.
Он не спал нормально с тех пор, как два дня назад у неё начались схватки. Только теперь, своими глазами убедившись, что с Е Ли всё в порядке, он смог по-настоящему расслабиться. Дождавшись, пока Е Ли поест, он наконец отправился спать.
Е Ли проспала слишком долго, поэтому теперь сон к ней не шел. Она положила двух маленьких «булочек», которые даже глазки еще не открыли, на свою кровать и стала рассматривать их. Глядя на сладко сопящих малышей, она почувствовала, как сердце переполняется нежностью. Наклонившись, она поцеловала их сморщенные личики.
Едва рассвело, как Мо Сяобао, узнав, что Е Ли проснулась, тут же примчался к ней. Даже не попросив слуг доложить о себе, он вбежал в спальню.
Е Ли подняла голову и увидела, как он просунул маленькую головку в дверь, заглядывая внутрь. Она рассмеялась: — На что ты там смотришь? Почему не входишь?
— Отца-вана нет? — Мо Сяобао обвел взглядом комнату, вращая глазами, и только убедившись, что Мо Сюяо здесь действительно нет, смело вошел.
Он подбежал к кровати мелкими шажками и уставился на двух младенцев, лежащих рядышком. — Матушка, ты в порядке?
Е Ли с улыбкой погладила сына по голове: — Матушка в порядке. Посмотри на сестренку и братика.
Мо Сяобао вскарабкался на кровать, сел на колени рядом с малышами и с любопытством ткнул одного из них пальцем. — Почему сестренка и братик похожи на сморщенных маленьких обезьянок? Они совсем некрасивые.
Е Ли поспешно перехватила его шаловливую ручку и улыбнулась: — Пройдет немного времени, и они превратятся в беленьких пухленьких младенцев. Когда Сяобао только родился, он выглядел точно так же.
— Что? — в голосе Мо Сяобао звучало сомнение, смешанное с каплей брезгливости и недоверия.
Как он мог быть таким сморщенным и страшненьким? Бабушка ведь ясно сказала, что он родился беленьким и пухленьким красавцем. Впрочем… он снова посмотрел на мирно спящих братика и сестренку. На самом деле, они не такие уж и уродливые.
Мо Сяобао мысленно твердо кивнул сам себе: даже если братик и сестренка немного страшненькие, он всё равно будет их сильно любить и заботиться о них. Даже лучше, чем о ЛэнСяодае и Сюй Чжижуе!
— О чем задумался? — заметив, что Сяобао то кивает, то качает головой с глубокомысленным видом, Е Ли коснулась его лба.
Мо Сяобао улыбнулся: — Матушка, Сяобао будет очень любить братика и сестренку.
Е Ли улыбнулась в ответ: — Матушка знает, что Сяобао будет хорошим старшим братом.
Когда родился Мо Сяобао, Е Ли не соблюдала строгий месяц затворничества, как принято в обычных семьях. В её прошлой жизни многие женщины начинали бегать по делам уже через неделю после родов, а на Западе вообще не было такого понятия, как «сидеть месяц». У Е Ли, естественно, не хватало терпения лежать целый месяц, не говоря уже о том, что в эти месяцы накопилась гора дел.
Но, несмотря на это, Вторая госпожа Сюй и две матушки-няньки всё же заставили её пролежать в постели полмесяца, прежде чем позволили свободно передвигаться.
В конце мая резиденция Дин-вана разослала приглашения знати соседних государств и знаменитым людям со всех концов света, приглашая их на празднование восьмидесятилетнего юбилея господина Цинъюня, которое должно было состояться в конце июня.
Вместе с приглашениями разлетелась и другая новость: в мае Ванфэй родила двойню — мальчика и девочку. В семье Дин-вана прибавление.
Новость о беременности Е Ли до этого циркулировала только среди высших офицеров Армии Мо и не объявлялась официально. Посторонние удивлялись, почему Ванфэй, всегда сопровождавшая Дин-вана, не участвовала в битве за Чуцзин, но многие полагали, что она осталась охранять Северо-запад, и не придавали этому значения.
Теперь же, когда новость распространилась, люди испытали смесь зависти и ревности к Дин-вану. Он только что получил в свои руки две имперские столицы — Силин и Чуцзин, а теперь Ванфэй родила ему «Дракона и Феникса». Казалось, Небеса решили отдать всю удачу мира одному лишь Мо Сюяо.
А из тех, кто услышал эти новости, сильнее всех злились, разумеется, Мо Цзинли и Жэнь Циннин.
Что уж говорить о Мо Цзинли. Он с рождения был исконным врагом Мо Сюяо. И теперь, когда у соперника родилась двойня, а в браке царит глубокая любовь, сам Мо Цзинли даже не может выяснить, где находится его единственный сын. Как тут не прийти в бешенство?
В порыве ярости он, разумеется, вспомнил о своей глубокой ненависти к покойному Мо Цзинцзи и снова сорвал злость на маленьком императоре, которому было всего семь-восемь лет. Трусливый и слабый от природы мальчик был так напуган, что всё время плакал и от страха едва не слёг в постель, но это никого не волновало.
Но по сравнению с Мо Цзинли, Жэнь Циннин испытывал куда более глубокую скорбь и гнев.
Мо Сюяо вырезал подчистую всех его сыновей, дочерей, законную жену и прекрасных наложниц. Такую бойню можно было смело назвать истреблением рода. Более того, это спровоцировал ожесточенную грызню между фракциями внутри Северных земель, которые и так не ладили.
Как Жэнь Циннин мог не скрежетать зубами от ненависти к Мо Сюяо? Увидев ярко-красное приглашение с золотыми облаками, он пришел в такое неистовство, что едва не захлебнулся собственной кровью от гнева.
— Мо Сюяо! Мо Сюяо!
В кабинете, глядя на искаженное яростью лицо Жэнь Циннина, его приближенные в страхе притихли, не смея проронить ни слова. Прошло немало времени, прежде чем Жэнь Циннин начал медленно успокаиваться. Лишь тогда кто-то решился осторожно спросить: — Господин, это приглашение… мы поедем?
Жэнь Циннин холодно усмехнулся, сжимая приглашение в руке с такой силой, словно душил самого Мо Сюяо: — Поедем. Почему нет? Не только этот Ван поедет — Бэйжун, Наньчжао и Силин тоже будут там. Если мы не поедем, разве нас не сочтут трусами?
Советник вздрогнул и с тревогой спросил: — А не устраивает ли Мо Сюяо на этот раз «Хунмэньский пир»[1]?
Жэнь Циннин бросил взгляд на подчиненного и фыркнул: — «Хунмэньский пир»… Каким бы могущественным ни был Мо Сюяо, у него кишка тонка собрать в Ли-чэне столько правителей и всех перебить. Он просто хочет прощупать намерения лидеров разных стран. И это как раз кстати: этот Ван тоже желает встретиться с Елюй Е и Лэй Чжэньтином.
Услышав это, все с облегчением выдохнули. Но вскоре возник новый вопрос: — Если Господин поедет лично, боюсь, придется взять с собой супругу. Но сейчас…
Когда правитель одной страны отправляется с визитом в другую, отсутствие спутницы рядом с ним действительно выглядит не подобающе этикету. К тому же в некоторых ситуациях присутствие женщины играет незаменимую роль. Особенно учитывая, что в резиденции Дин-вана есть Ванфэй, обладающая реальной властью. Знатные гости из других стран, отправляющиеся на юбилей, несомненно, возьмут с собой жен.
Но проблема заключалась в том, что всех женщин в правящем доме Северных земель перебили до единой. Никого не осталось. И вопрос гарема сейчас был главной головной болью Жэнь Циннина.
В свое время Жэнь Циннин взял в законные жены принцессу из северного племени, а затем завел несколько наложниц. Большинство из них были девушками с Центральных равнин, что вполне отвечало чаяниям его советников — выходцев с Равнин. Ведь они, считая себя хранителями истинных традиций, хоть и вынуждены были использовать силу северян для возрождения государства, втайне надеялись, что следующий император будет чистой крови, без примеси варварской.
Поэтому, когда сначала были убиты Царица-северянка и её дети, эти люди с Равнин в глубине души даже позлорадствовали. Но когда следом погибли принцы и принцессы, рожденные от наложниц с Равнин, все осознали серьезность положения.
Как говорится, государство не может и дня прожить без государя, а внутренний дворец (гарем), естественно, не может и дня оставаться без хозяйки. Однако вопрос о том, кого взять в жены Жэнь Циннину — девушку с Центральных равнин или северянку, — завел обе стороны в тупик.
Раньше, когда влияние чиновников с Равнин было слабым, всё было просто. Но теперь, когда Северные земли захватили обширные территории Великой Чу, армия стремительно пополнилась множеством бывших чуских солдат. Ситуация, когда войско состояло сплошь из северян, была нарушена, и у чиновников с Равнин наконец-то появился капитал, чтобы качать права.
Спор о том, кого сделать Царицей — северянку или девушку с Равнин, — длился уже полмесяца. Обе стороны при встрече метали друг в друга гневные взгляды, обменивались едкими насмешками и едва не бросались в драку.
В душе Жэнь Циннин, конечно, склонялся к стороне своих земляков. Как мужчина, он предпочитал нежных и воспитанных аристократок с Равнин грубоватым северянкам. Но и северяне не были дураками. Жэнь Циннин сам был выходцем с Равнин. Если он еще и Царицу возьмет оттуда, не превратится ли их государство Северных земель в очередное государство Равнин? Останется ли тогда место для них, коренных северных племен? Разумеется, они выступали категорически против.
При мысли об этом у Жэнь Циннина начинала раскалываться голова.
Если бы ему удалось успешно захватить Чуцзин, он мог бы воспользоваться статусом потомка императорского рода прошлой династии, восстановить законную власть, и тогда мнение северян стало бы не так важно. Но, увы, из-за вмешательства Мо Сюяо он потерпел неудачу в шаге от успеха. Теперь ему по-прежнему придется опираться на северные племена. Отбросить их или подавить сейчас невозможно. Наоборот, придется их ублажать.
Он взмахнул рукой, прерывая шумные споры, и мрачно произнес: — Позже объявите мое решение. Я жалую титул Царицы Хэлань из племени Таджи.
— Господин! — хором воскликнули советники.
Один из них шагнул вперед: — Господин, но Княжна Хэлань взбалмошна и своенравна! Разве может она быть матерью нации?
Жэнь Циннин с раздражением ответил: — А вы можете найти в Северных землях кого-то более подходящего? Взбалмошная и своенравная… в этом тоже есть свои плюсы. По крайней мере, у неё не так много хитрости и коварства, чтобы действовать мне на нервы.
Его покойная жена, принцесса Северных земель, в интригах и средствах ничуть не уступала мужчинам. На Севере женщин не ограничивали так строго, как на Равнинах, и эту принцессу воспитывали как наследницу клана. Жаль только, что она влюбилась в Жэнь Циннина с первого взгляда и согласилась стать Царицей в гареме, вместо того чтобы быть вождем самого могущественного племени. Но даже при этом её постоянные попытки контролировать Жэнь Циннина и влиять на него давно вызывали у него раздражение. Если бы Мо Сюяо не был так жесток и не вырезал всех, Жэнь Циннин, возможно, даже захотел бы поблагодарить его за избавление.
— Кроме того, — добавил Жэнь Циннин, — пожалуйте титул супруги-Фэй старшей дочери господина Вана и третьей дочери господина Чжана. Услышав это, советники успокоились и остались довольны. В конце концов, в дворцовых интригах разве сможет грубая северянка, умеющая только скандалить, соперничать с изощренными аристократками с Центральных равнин?
[1] Хунмэньский пир (鸿门宴 — Хунмэнь янь) — это крылатое выражение в китайской культуре, означающее «пир, устроенный с целью убийства гостя» или «ловушка под видом праздника».Историческая справка: Событие произошло в 206 году до н. э. после падения династии Цинь. Два лидера повстанцев, Сян Юй и Лю Бан, боролись за власть. Сян Юй пригласил Лю Бана на пир в местечке Хунмэнь. Во время пира советник Сян Юя приказал генералу исполнить танец с мечом, чтобы «случайно» убить Лю Бана. Однако Лю Бан, благодаря своим соратникам, сумел сбежать (отлучился якобы в туалет) и впоследствии победил Сян Юя, основав династию Хань.
Добавить комментарий