После отъезда Мо Сюяо жизнь Е Ли потекла в спокойном русле. Из-за беременности домочадцы резиденции Дин-вана оберегали её от любых забот, не позволяя государственным делам тревожить хозяйку. Весь дом, от верхов до низов, окружил её такой тщательной заботой, словно боялся, что она замерзнет, проголодается или утомится от малейшего дуновения ветра.
Лишь спустя несколько дней, когда весть о появлении Мо Сюяо на заставе Фэйхун разлетелась по миру, многие начали недоумевать: почему рядом с Дин-ваном не видно его супруги? И только тогда жители Ли-чэна узнали, что их Ванфэй уже на пятом месяце беременности. Это известие вызвало волну радости и поздравлений. До Нового года оставалось чуть больше месяца, и пока во внешнем мире бушевал огонь войны, народ на северо-западе наслаждался миром и покоем, а оживление на улицах царило такое, будто праздник уже наступил.
Е Ли, освобожденная от дел, коротала дни, приводя детей развлекать ученого Цинъюня. Поскольку Мо Сюяо отсутствовал, а Е Ли была в положении, Вторая госпожа Сюй вместе с Цинь Чжэн перебрались в гостевой двор резиденции Дин-вана. Во-первых, мужчины семьи Сюй — Сюй Хунъюй, Сюй Хунъянь и Сюй Цинцзэ — сбивались с ног от дел и почти не появлялись дома. Во-вторых, так женщины могли составить компанию Е Ли, разгоняя скуку.
В этот день Е Ли играла в облавные шашки с ученым Цинъюнем, пока «три маленьких пирожка» возились на полу, устланном толстым пушистым ковром, под присмотром Второй госпожи Сюй и Цинь Чжэн.
Между ходами господин Цинъюнь и Е Ли завели разговор о событиях в Силин. Выслушав рассказ внучки о действиях Мо Сюяо в имперской столице Силин, старец вздохнул:
— Дин-ван обладает великим стратегическим талантом и врожденной мудростью. Если бы судьба была к нему благосклонна, он стал бы верным вассалом и прославленным полководцем, чье имя осталось бы в веках. Еще когда он был юношей, этот старик, глядя на него, чувствовал исходящую от него подавляющую ауру — она была даже сильнее, чем у тогдашнего наследника Дин-вана. Такой человек… В покое он способен даровать Поднебесной мир. В действии же он способен перевернуть этот мир с ног на голову. Его покой и движение подобны грому, а его гнев или радость могут определять судьбы государств. Но Император, будучи молодым и самонадеянным, не смог стерпеть существование резиденции Дин-вана и совершил роковую ошибку. Он не понимал, что если не уничтожить такого человека, как Дин-ван, одним ударом, то этим ты лишь выроешь могилу самому себе.
Е Ли поставила камень на доску и, глядя на деда, спросила: — Дедушка еще тогда предвидел, что всё придет к нынешнему исходу?
Господин Цинъюнь покачал головой: — Тогда Дин-ван был слишком тяжело ранен. Даже этот старик не мог предсказать, сумеет ли он вообще оправиться. Впрочем… даже если бы он не исцелился, боюсь, всё равно закончилось бы тем, что «рыба умрет, и сеть порвется» — он бы не отступил перед Императором. Однако… шесть лет назад, когда я только прибыл на северо-запад и снова встретил Дин-вана, я заметил, что он сильно изменился по сравнению с юностью.
Е Ли слабо улыбнулась: — Многие говорят, что его характер теперь разительно отличается от прежнего.
Господин Цинъюнь возразил: — Дело не только в характере. Дело в неистребимой жажде убийства, застывшей между его бровей. Хотя род Дин-ванов из поколения в поколение славился великими полководцами, никто из них не был по-настоящему кровожаден. Но когда я вновь увидел Дин-вана, я заметил скрытую, но готовую вырваться наружу ауру зла. В его глазах временами мелькал кровавый отблеск — верный знак того, что жажда убийства в нем достигла предела. После того как вы уехали в Силин, я на досуге составил гексаграмму для Дин-вана. Знамение тоже было преисполнено воинственной жестокости. Так что такой исход не стал для меня неожиданностью.
Е Ли с виноватым видом опустила голову: — Это всё из-за неосмотрительности Ли-эр, именно тогда…
Господин Цинъюнь махнул рукой, прерывая её: — Неужели твой дед настолько закостенел в своих взглядах? Гадания и чтение по лицам — это лишь дополнительная подсказка, не более. К тому же такой человек, как Дин-ван… если он принял решение, разве станет он пленником каких-то предзнаменований? Последние несколько поколений семья Сюй занималась самосовершенствованием и воспитанием духа, но в ранние годы и на руках семьи Сюй было немало крови. Просто чрезмерная резня неизбежно вредит душе. Я лишь беспокоюсь, как бы Дин-ван не пал жертвой внутренних демонов, понапрасну сократив свой жизненный срок.
Е Ли кивнула: — Спасибо дедушке за заботу. Ли-эр будет присматривать за Сюяо и наставлять его.
Господин Цинъюнь опустил шахматную фигуру на доску и, глядя на Е Ли, улыбнулся:
— Хоть в тебе, Ли-эр, и чувствуется аура воина, по натуре ты честна и мягкосердечна. В этом вы с Дин-ваном идеально дополняете друг друга. И только ты в этом мире способна на него повлиять. Надо признать, Ли-эр, в людях ты разбираешься куда лучше своей покойной матери.
Упомянув рано ушедшую дочь, господин Цинъюнь погрустнел. Его единственная дочь была хороша всем, вот только проницательности ей недоставало, да и характер был не столь крепок, как у внучки. Знай он тогда, чем всё обернется, ни за что не пошел бы на поводу у её чувств и не выдал бы замуж за того человека. Глядишь, была бы сейчас жива-здорова. Впрочем, сложись всё иначе, не сидела бы сейчас перед ним эта внучка, которой он так гордился и восхищался.
Заметив, что господин Цинъюнь потерял интерес к игре, Е Ли тоже отложила камни и с теплой улыбкой спросила:
— Дедушка, почему вы вдруг заговорили об этом? Соскучились по матушке?
Господин Цинъюнь посмотрел на неё, поколебался мгновение и наконец, произнес:
— Об этом с тобой хотел поговорить твой старший дядя, но он сейчас слишком занят, так что придется мне, старику, взять это на себя. Твой отец… он прибыл в Ли-чэн.
«Отец…»
Е Ли на мгновение замерла, словно оглушенная. Первым в памяти всплыл образ её отца из прошлой жизни — внешне сурового, но бесконечно любившего жену и дочь, почтительного к старшим. Давно забытые, казалось бы, воспоминания нахлынули ярким потоком, не потерявшим своих красок даже спустя столько лет.
Заметив, как переменилось её лицо, господин Цинъюнь с тревогой в глазах позвал: — Ли-эр?
Е Ли очнулась от наваждения, покачала головой и слабо улыбнулась: — Со мной всё хорошо, дедушка, не волнуйтесь. Отец… и остальные? Как они оказались в Ли-чэне?
Неудивительно, что Е Ли не сразу вспомнила о Е Вэньхуа. В детстве, пока госпожа Сюй была жива, Е Ли часто жила и воспитывалась в семье Сюй, поэтому к отцу, который вечно заставлял мать страдать, глубоких чувств не питала. А когда к ней вернулась память о прошлой жизни и она сравнила двух отцов, то и те крохи дочерней почтительности к Е Вэньхуа, что еще теплились в душе, окончательно угасли. После того как Е Вэньхуа забрал Старую госпожу и остальных и уехал в родовое поместье, Е Ли привыкла считать своим отцом лишь того, из прошлой жизни. О Е Вэньхуа она попросту забыла.
Господин Цинъюнь грустно усмехнулся: — Родовое гнездо семьи Е находится в глуши на юго-западе. Когда армия Силин двинулась на восток, они оказались первыми под ударом. Каким бы человеком ни был твой отец, опыта и кругозора у него все же побольше, чем у простых обывателей. Он заранее собрал всю семью, стариков и детей, и покинул те места. Они прибыли на северо-запад уже больше месяца назад. Твой старший брат хотел просто разместить их и не сообщать тебе. Но он все-таки твой отец. К тому же, даже если мы их устроим, вряд ли они захотят смирно сидеть в городе. Начнут болтать лишнее — это навредит репутации и твоей, и Дин-вана. Пока они не знали, что вы вернулись, было тихо. Но стоило пройти слуху о вашем возвращении, как они уже дважды пытались добиться встречи. Цинцзэ развернул их, сославшись на то, что ты устала с дороги, но если ты их так и не примешь, боюсь, они начнут скандалить.
Е Ли слегка нахмурилась, задумалась на мгновение, а затем спокойно улыбнулась: — Ничего страшного. Я поняла, Ли-эр найдет время встретиться с ними.
Цинь Чжэн, сидевшая рядом и игравшая с детьми, подняла голову и вмешалась: — Ли-эр, ладно еще министр Е… то есть господин Е. Но вот Старая госпожа, госпожа Ван и этот Е Жун — с ними, прошу тебя, не церемонься.
Е Ли удивленно вскинула бровь и рассмеялась: — Что такое? Чжэн-эр уже виделась с ними?
Цинь Чжэн кивнула: — А то как же! Этому Е Жун уже второй десяток пошел, а госпожа Ван избаловала его до полной потери приличий. Не прожили в Ли-чэне и месяца, а он уже умудрился подраться с младшим внуком старого генерала Юаня! И ладно бы просто подрался, так ведь, когда понял, что проигрывает, начал на всю улицу кричать, что его сестра — Ванфэй! Хорошо еще, семья генерала Юаня — люди рассудительные, не стали раздувать скандал. Даже слуг, что были при этом, приструнили, чтобы молчали. Боюсь только, они все равно прислали кого-то шепнуть нашим о случившемся. А Старая госпожа Е? В таком-то возрасте ходит и навязывается в подруги женам местных чиновников, направо и налево козыряя твоим именем.
Цинь Чжэн за эти годы, помогая Второй госпоже Сюй управлять хозяйством, стала куда более бойкой и решительной, чем в девичестве. О семье Е она говорила прямо и без обиняков, явно не испытывая к ним ни малейшей симпатии.
— Я вас услышала, — с улыбкой кивнула Е Ли. — Если они будут вести себя смирно в Ли-чэне, никто их не обидит. Если в клане найдутся способные и целеустремленные люди, они смогут добиться успеха. Но если они вздумают буянить… я не живая Бодхисаттва в храме, чтобы всем прощать. Отец и бабушка — мои кровные родственники, а вот остальные ко мне никакого отношения не имеют.
Цинь Чжэн с облегчением выдохнула: — Хорошо, что ты это понимаешь. Семья Е когда-то была такой влиятельной, как же они могут быть настолько невежественны? Какая им выгода от того, что они испортят твою репутацию?
Вторая госпожа Сюй нахмурилась: — Это просто недалекость людей, привыкших кичиться чужой властью и угнетать слабых. Вот только в Ли-чэне мало кто станет плясать под их дудку.
Ли-чэн был не так уж велик, и все, кто имел здесь реальный вес, были верными людьми резиденции Дин-вана. Они прекрасно понимали, как Ван и Ванфэй относятся к семье Е. Так что запугать семья Е могла разве что посторонних, не знающих подоплеки.
— Ванфэй, Е… Господин Е с семьей просит аудиенции, — доложил стоящий у дверей управляющий Мо.
Поскольку Е Вэньхуа теперь был простым простолюдином без чинов и званий, управляющий на мгновение замялся, не зная, как его лучше назвать.
Цинь Чжэн рассмеялась: — Легок на помине, вот и они.
Е Ли поднялась с места и улыбнулась: — Пойду встречусь с ними.
Господин Цинъюнь остановил её: — Ты сейчас не в том положении, чтобы бегать туда-сюда. Зачем тебе идти в передний зал? Пусть они придут сюда. Заодно и этот старик взглянет на твоего отца.
— Дедушка, зачем вам лишние волнения? — тихо спросила Е Ли.
В свое время дедушка отдал свою единственную любимую дочь за Е Вэньхуа, который тогда был выходцем из бедной семьи, а в итоге всё закончилось так печально. Никто не поверил бы, что это не ранит его сердце. Стоит ли позволять старику встречаться с зятем, чтобы тот понапрасну трепал ему нервы?
Господин Цинъюнь покачал головой: — Ничего страшного. Мне тоже интересно послушать, что он скажет.
Е Ли ничего не оставалось, как велеть управляющему Мо пригласить гостей. Цинь Чжэн, не желая видеть этих неприятных людей, взяла за руки Лэн Цзюньханя и Сюй Чжижуя и увела их во внутренние комнаты.
Вскоре управляющий Мо вернулся с посетителями. Е Вэньхуа пришел не один: с ним были Старая госпожа Е, госпожа Ван и еще несколько человек — целая процессия из пяти-шести фигур.
— Бабушка, отец, — Е Ли со спокойным выражением лица оглядела вошедших.
Если посчитать, Е Ли не видела Е Вэньхуа уже лет шесть или семь. По сравнению с прошлым он сильно сдал. На лице, когда-то красивом и благородном, пролегли глубокие морщины, волосы поседели, а во взгляде читалась подавленность и уныние. Увидев Е Ли, он изменился в лице: на нём отразилась сложная гамма чувств. Губы его дрогнули, но он так и не смог выдавить ни слова.
По сравнению с Е Вэньхуа, Старая госпожа Е и госпожа Ван выглядели куда лучше. Старой госпоже было уже под семьдесят, но она по-прежнему была одета в роскошные наряды, словно всё еще оставалась почитаемой матриархом из столичной резиденции министра.
Госпожа Ван тоже постарела и раздалась вширь, но и её одежды кричали о богатстве. Вот только в глазах прибавилось неприкрытой расчетливости и злобы, что сильно отличало её от того образа добродетельной супруги, который она так старательно лепила в прошлом.
Рядом с госпожой Ван стоял дородный юноша. В чертах его лица смутно угадывалась былая красота Е Вэньхуа, но он настолько расплылся, что казался круглым. Взгляд его был тусклым, а в осанке не было и намека на сдержанность и достоинство, присущие ученым мужам. Он напоминал невежественного сынка богатеев из глупых пьес, какие Е Ли видела в прошлой жизни. Е Ли искренне удивилась: как госпожа Ван умудрилась превратить Е Жуна — пусть и заносчивого, но всё же довольно симпатичного мальчика — в это жирное, глупое создание?
Позади них стояла молодая женщина, чем-то напоминающая Е Линь, и еще один мужчина, которого Е Ли не знала.
— Зять… приветствует тестя, — увидев сидящего на почетном месте господина Цинъюня, Е Вэньхуа переменился в лице, поспешно шагнул вперед и отвесил глубокий поклон.
Господин Цинъюнь неторопливо опустил на стол чашку из бело-голубого фарфора, поднял глаза и с легкой усмешкой произнес:
— Разве это не Министр Е? Еще будучи в Юньчжоу, этот старик слышал, что Министр Е взял в жены добродетельную женщину и даже стал тестем покойного Императора. Куда уж мне претендовать на звание вашего тестя?
Господин Цинъюнь пользовался огромным уважением и славился безупречным воспитанием. Е Ли впервые за столько лет слышала, чтобы он так откровенно язвил и притеснял собеседника. Видимо, его недовольство Е Вэньхуа копилось годами. Раньше они не встречались, и это сходило Е Вэньхуа с рук, но теперь, увидев его воочию, господин Цинъюнь не счел нужным сдерживаться.
Е Ли вдруг вспомнила слова старшего дяди: мол, если бы дедушка раньше узнал о выходках семьи Е, то помчался бы в столицу и собственноручно поколотил Е Вэньхуа. Тогда она не поверила, считая, что великий ученый нашего времени никогда не опустится до такого. Но глядя сейчас на выражение лица деда, Е Ли поняла: даже у самых воспитанных мудрецов есть предел терпения и свой характер.
Лицо Е Вэньхуа залилось краской, он выглядел крайне неловко, но от стыда не мог вымолвить ни слова. В прошлом он действительно взял наложницу меньше чем через полгода после свадьбы, и даже его старшая и вторая дочери были рождены не от законной жены. Позже он и вовсе возвысил госпожу Ван, пренебрегая законной супругой, из-за чего госпожа Сюй зачахла в тоске и умерла. За прошедшие годы он сполна познал истинный характер и поступки госпожи Ван — ни одно из её действий не заслуживало слова «добродетель». Чем больше Е Вэньхуа думал об этом, тем сильнее горели его щеки, и он не знал, куда деть руки от смущения.
— Сват, ну что же вы… в конце концов, мы все одна семья, к чему эти обиды? Хуа-эр уже осознал свои ошибки, — видя, что сын попал в затруднительное положение, поспешно вмешалась Старая госпожа Е, выдавив из себя заискивающую улыбку.
Господин Цинъюнь вскинул бровь: — Сват? Сваты семьи Е — это семья Ван. Мой род Сюй недостоин такой чести.
Неужели эта старуха думает, что он не знает о её роли в том, как Е Вэньхуа пренебрегал его дочерью?
Улыбка на лице Старой госпожи Е застыла, но она продолжила лебезить: — Как можно так говорить? Матушка Ли-эр навсегда останется законной старшей невесткой семьи Е. Ли-эр, иди же скорее сюда, дай бабушке на тебя поглядеть. Мы столько лет не виделись, бабушка так скучала по тебе до смерти!
С этими словами Старая госпожа Е даже утерла несуществующую слезу, глядя на Е Ли с выражением безграничной любви.
Однако Е Ли не собиралась подыгрывать этому спектаклю. Она слабо улыбнулась и ответила: — Благодарю бабушку за заботу. Я в положении, поэтому не стану вставать, чтобы поклониться бабушке. Бабушка, отец, прошу, присаживайтесь.
Натолкнувшись на «мягкий гвоздь», Старая госпожа Е, смущенная холодным приемом, была вынуждена отойти в сторону и сесть. Е Вэньхуа же, взглянув на невозмутимого господина Цинъюня, сесть не решился и остался стоять рядом с матерью.
Остальные, хоть немного понимая особый статус господина Цинъюня, стояли смирно, даже госпожа Ван, на лице которой читалось явное недовольство. И только у Е Жуна совершенно отсутствовало чувство уместности.
В ранние годы, когда он еще учился, он знал хоть какие-то правила, но за последние несколько лет жизни в деревне с Е Вэньхуа он благополучно вернул все знания учителям. Под защитой Старой госпожи и госпожи Ван он рос как сорная трава — Е Вэньхуа не мог с ним сладить, и в итоге характер парня стал совершенно необузданным. Не прожив в Ли-чэне и месяца, он уже осмелился подраться с внуком старейшего генерала Армии Мо. Разумеется, сейчас он и не подумал стоять смирно.
Увидев пустые стулья, Е Жун, вращая глазами, подошел к одному из них и плюхнулся на сиденье, не забыв при этом громко заявить: — Отец, мама, Шестая сестра, чего вы стоите? Садитесь скорее!
Лицо Е Вэньхуа мгновенно позеленело от злости.
Господин Цинъюнь равнодушно заметил: — Воспитание в семье Е и впрямь впечатляет.
Е Жун принял слова господина Цинъюня за чистую монету и самодовольно ухмыльнулся: — А то! Мам, ты смотри…
— Отродье! А ну встань сейчас же! — Е Вэньхуа трясло от ярости.
Ему казалось, что он никогда в жизни не испытывал такого позора. Даже тогда, когда Сюй Хунъянь подал императору прошение об импичменте, обвиняя его в неумении воспитывать дочь, его лицо не пылало так сильно, как сейчас.
Е Жун опешил и тут же заныл: — Почему это я не могу сидеть?! Разве это не дом Третьей сестры? Мы пришли, ждали так долго, я устал до смерти. Не встану!
— Ты… ты… — Е Вэньхуа, указывая на Е Жуна, трясся всем телом, словно вот-вот готов был упасть в обморок.
Е Ли слабо улыбнулась: — Полно, раз он устал, пусть сидит. Отец, госпожа Ван, Шестая сестра и этот молодой господин, прошу, присаживайтесь тоже.
Е Вэньхуа бросил взгляд на господина Цинъюня и, услышав лишь холодное фырканье старика и короткое «Садитесь», наконец осторожно присел на стул ниже места Старой госпожи Е. Госпожа Ван, посмотрев на сына, всё же подошла и села рядом с Е Жуном. Е Линь осторожно потянула молодого человека за рукав, и они выбрали самые дальние места.
Вторая госпожа Сюй, неспешно попивая чай, лишь слегка нахмурилась, но промолчала. Хоть семья Сюй и не была фанатично строга к этикету, правила приличия были у них в крови. Та рассадка, которую устроила семья Е, в глазах Второй госпожи Сюй выглядела верхом невоспитанности.
— Матушка, кто эти люди? И почему они не кланяются матушке и прадедушке? — звонко спросил Мо Сяобао, прильнув к коленям Е Ли и хлопая своими огромными черными глазами.
Е Ли ласково погладила сына по голове и улыбнулась: — Это твоя прабабушка, а это твой дедушка. Юйчэнь, пойди поприветствуй их.
Мо Сяобао окинул взглядом Е Вэньхуа и Старую госпожу Е, но всё же поднялся, подошел к ним и произнес: — Прабабушка, дедушка.
Старая госпожа Е уже расплылась в благожелательной улыбке и протянула руки, ожидая, что ребенок сейчас опустится на колени для поклона, чтобы она могла великодушно поднять его и продемонстрировать свою любовь к правнуку. Но Мо Сяобао лишь встал перед ними, сухо поздоровался и на этом счел долг выполненным. Протянутые руки и полусогнутая поза старухи мгновенно стали выглядеть нелепо и комично.
Е Вэньхуа, однако, не обратил на это внимания. Он неотрывно смотрел на прекрасного ребенка шести-семи лет, в чьих чертах смутно угадывался образ его покойной первой жены. Не удержавшись, он потянулся, чтобы погладить мальчика по голове: — Хороший… хороший ребенок. Ты Юйчэнь?
Мо Сяобао отступил на полшага назад, с любопытством взглянул на уставившегося, на него деда и серьезно заявил: — Дедушка, мою голову трогать нельзя.
Е Вэньхуа опешил: — Почему?
Мо Сяобао с важным видом отчеканил: — Голова мужчины и талия девы — смотреть дозволено, а трогать не смей.
Сказав это, он развернулся и убежал обратно к господину Цинъюню. Старик с любовью подхватил правнука на руки, с улыбкой взъерошил ему волосы и спросил: — Смотреть дозволено, а трогать не смей? Хм? И кто же научил тебя этой чепухе?
— Хань Минси! — без колебаний сдал наставника Мо Сяобао, совершенно забыв, сколько сладостей и игрушек тот ему дарил.
Устроившись на коленях у прадеда, Мо Сяобао с любопытством разглядывал странную компанию гостей. Прабабушка ему совершенно не понравилась. Дедушка тоже был не таким красивым, как старший дедушка или второй дедушка Сюй. А тот толстяк… неужели тоже его дядя? Какой же он уродливый!
Мо Сяобао закрыл глаза ладошками и уткнулся в грудь господина Цинъюня, не желая больше смотреть на глупого толстяка, который то и дело хватал и щупал всё вокруг. Выражаясь словами Хань Минси, его движения и выражение лица были «вопиюще вульгарны» — такое зрелище вредно для глаз. Мо Сяобао, с пеленок обладавший высочайшими эстетическими требованиями, решил, что этот вульгарный толстяк — настоящее оскорбление чувства прекрасного. Он даже уродливее, чем нищий под мостом на севере города! Ни за что не признает его своим дядей!
— Приветствуем Старшего господина, Второго господина. Приветствуем Первого молодого господина, Второго молодого господина, — донесся снаружи звонкий голос служанки.
Лицо Е Ли озарилось радостью: старший брат вернулся!
В зал вошли Сюй Хунъюй и Сюй Хунъянь, а следом за ними — Сюй Цинчэнь и Сюй Цинцзэ.
— Старший дядюшка?! — глаза Мо Сяобао вспыхнули восторгом.
Он спрыгнул с колен господина Цинъюня и радостно бросился к вошедшему позади всех Сюй Цинчэню: — Старший дядюшка! Юйчэнь так по тебе скучал!
Сюй Цинчэнь мягко улыбнулся, наклонился и подхватил его на руки: — О? Неужели так сильно скучал?
Глаза Мо Сяобао сияли еще ярче. Он во все глаза смотрел на прекрасное, словно неземное лицо Сюй Цинчэня, которому, несмотря на тридцать лет, годы не нанесли ни малейшего урона, и энергично закивал. Только что, столкнувшись с вульгарным уродцем, он отчаянно нуждался в созерцании красоты старшего дядюшки, чтобы исцелить свое пошатнувшееся чувство прекрасного.
— Юйчэнь больше всех любит старшего дядюшку!
Вот он — настоящий красавец! А отец-ван на его фоне просто меркнет. Так и хочется потрогать… Мо Сяобао украдкой пустил слюну. Но нет, Хань Минси всё же лучше — его можно трогать сколько влезет. А старший дядюшка слишком велик и недосягаем, им можно только любоваться…
Заметив в огромных глазах сына тот же блеск, что иногда появлялся у Хань Минси, Е Ли не удержалась и закрыла лицо рукой. Сюяо был абсолютно прав: действительно не стоит позволять Сяобао часто видеться с Хань Минси. Е Ли забыла, что тяга к красоте у Мо Сяобао была врожденной. Он ведь и с Хань Минси сдружился именно потому, что тот был красив, а не стал ценителем красоты под его влиянием. Но бедный «Лунный Принц» снова оказался без вины виноватым.
Добавить комментарий