Е Ли сидела в стороне, безмятежно попивая чай и наблюдая за словесной дуэлью этих двоих. Было очевидно, что Ле-ван уступает Мо Сюяо не только в боевых искусствах и талантах, но и в умении вести спор. Раньше многие говорили Е Ли о том, каким дерзким и вспыльчивым был Мо Сюяо в юности, но та версия мужа, которую видела она, чаще всего была сдержанной и степенной. Однако сейчас в этой непринужденной и ленивой манере Мо Сюяо она действительно разглядела ту самую юношескую заносчивость. Неудивительно, что лицо Мо Цзинли почернело от злости.
Ле-ван глубоко вдохнул, сверля брата взглядом: — Хорошо, я верю твоему слову. Я не буду вмешиваться в твои дела в столице, но и ты лучше не делай ничего лишнего. Мо Сюяо пренебрежительно вскинул глаза: — Ты думаешь, те мелкие игры, в которые вы играете с Мо Цзинци, могут меня заинтересовать? Боюсь, если буду долго за ними наблюдать, это плохо скажется на моем рассудке.
Мо Цзинли не стал продолжать спор, понимая, что всё равно проиграет. Получив обещание Мо Сюяо, он не желал оставаться здесь ни секунды дольше и выслушивать колкости. Встав и бросив короткий взгляд на Е Ли, он развернулся к выходу.
— А-Ли, видишь? Он даже в споре мне не ровня. Тебе не кажется, что твое замужество было самым удачным решением в жизни? Настоящий союз, благословленный небесами, верно?
Не заботясь о том, что Мо Цзинли еще не покинул двор, Мо Сюяо перегнулся через доску вэйци и самодовольно схватил Е Ли за руку. Та лишь беспомощно посмотрела на спину Мо Цзинли, который, услышав это бахвальство, на мгновение запнулся, а затем ускорил шаг.
— Ты так гордишься тем, что переспорил его? — спросила Е Ли.
Мо Сюяо с достоинством кивнул: — Разумеется. Я должен показать своей А-Ли, что твой муж во всем в сто крат лучше других. Включая умение ругаться.
Е Ли потерла лоб, задумалась и искренне посмотрела на мужчину напротив: — Если хочешь соревноваться в спорах, тебе не стоило выбирать Мо Цзинли. У него же совсем нет «боевой мощи».
— И кого же мне тогда выбрать? — спросил Мо Сюяо, щурясь на солнце.
— Супругу господина Вана с улицы Наньюань в нашем Ли-чэне, — с улыбкой ответила Е Ли. Мо Сюяо растерялся: — Это еще кто?
Е Ли пояснила: — Госпожа Ван известна как «Первый острый язык Ли-чэна» и главная скандалистка города. Говорят, однажды она умудрилась довести до слез трех взрослых мужчин прямо посреди улицы. Может, когда вернемся, Ван-е попробует сразиться с ней? Мо Сюяо онемел. Он молчал довольно долго, прежде чем поднять голову и вскинуть бровь: — А она посмеет спорить с этим Ваном?
Е Ли осеклась. И правда — какой бы грозной ни была госпожа Ван, перед Дин-ваном она вмиг лишится дара речи. Увидев её замешательство, Мо Сюяо торжествующе рассмеялся: — Вот видишь, А Ли! Те, кто выше меня по положению, не умеют так спорить. А те, кто умеет спорить лучше, не ровня мне по положению. Твой муж всё равно самый лучшй.
Е Ли закрыла лицо руками, признавая полное поражение перед отсутствием всякого стыда у своего супруга.
Весть о возвращении Дин-вана разлетелась быстро. Мо Цзинли, будучи регентом и живя вне дворца, просто успел первым. Не прошло и часа после его ухода, как аудиенции потребовал канцлер Лю, но ему сообщили, что Ван вместе с Ванфэй и наследником уже покинули город.
Поминальные таблички предков поместья Дин-вана хранились в загородном семейном храме — монастыре обители Уюэ. Хотя Мо Цзинци приказал опечатать само поместье Дин-вана, он не осмелился тронуть обитель Уюэ, побоявшись потревожить духи усопших Ванов прошлых поколений. За храмом по-прежнему присматривали, и даже простые жители столицы время от времени заходили во внешний зал, чтобы зажечь благовония. Поэтому, несмотря на отсутствие хозяев, перед алтарями предков никогда не угасал огонь.
Увидев, что Дин-ван со своими спутниками прибыли для совершения обрядов, охранявшие это место солдаты, разумеется, не посмели чинить препятствий и почтительно пропустили их внутрь.
Оставив стражу снаружи, супруги вместе с Мо Сяобао вошли в самый дальний внутренний зал. В буддийском алтаре этого зала покоились поминальные таблички всех предков поместья Дин-вана. На самом верху находилось имя первого Дин-вана — Мо Ланьюня. В самом низу покоились отец и старший брат Мо Сюяо — Мо Люфан и Мо Сювэнь. Мо Сяобао не нуждался в наставлениях: он чинно вышел вперед, зажег благовония перед предками и совершил земные поклоны.
Почтив память ушедших, семья из трех человек только вышла за ворота обители Уюэ, как столкнулась с приближающимся большим отрядом. Стоя подле Мо Сюяо, Е Ли вскинула брови: — Неужели в такое время кто-то специально приехал почтить предков поместья Дин-вана?
С тех пор как поместье Дин-вана и Великая Чу порвали отношения, знатные особы, за исключением простых людей, если и приходили сюда, то старались делать это незаметно. Столь масштабное и торжественное появление было действительно редким зрелищем. Мо Сюяо нахмурился и сухо бросил: — Эти — из дворца. Разворачивайте их обратно!
Последняя фраза предназначалась сопровождающим его гвардейцам. Все прекрасно понимали, кто именно мог приехать из дворца в такой момент. Если в этом визите не было искреннего почтения, то поместью Дин-вана не нужны были такие подношения.
Получив приказ, несколько стражников вышли вперед и преградили путь процессии еще до того, как те успели достичь подножия лестницы.
Прибывшие и впрямь были из дворца, а потому каждый из них был полон спеси и смотрел на всех свысока. Увидев двух человек, внезапно преградивших дорогу, один из слуг тут же выступил вперед и прикрикнул: — Дерзость! Знаете ли вы, кто находится в паланкине? Как вы смеете преграждать путь!
Стражники Дин-вана были еще более гордыми, чем дворцовые слуги. Один из них холодно усмехнулся: — Нам плевать, кто там внутри. Перед обителью Уюэ за сто шагов положено сойти с коня и покинуть паланкин. Тому, кто осмеливается ехать в паланкине до самой лестницы, не место здесь. Поместью Дин-вана не нужны ваши молитвы. Убирайтесь той же дорогой, которой приехали!
— Наглец! Ты смеешь хамить в присутствии благородной Гуйфэй?! Схватить их!
— Погодите, — раздался холодный женский голос из роскошного паланкина. Занавеска приподнялась, и Лю-гуйфэй, облаченная в белые одежды, вышла наружу, опираясь на руку служанки. Евнух, который только что храбрился, тут же подскочил к ней и заискивающе затараторил: — Простите, госпожа, эти невежественные простолюдины не узнали гору Тай и преградили вам путь. Я сейчас же прикажу их схватить.
Лю-гуйфэй нахмурилась и ледяным тоном бросила: — Отойди! Евнух, чья лесть пришлась не к месту, понуро отступил. Лю-гуйфэй неспешно подошла к двум стражникам и спросила: — Здесь ли Дин-ван?
Стражники не удостоили её ответом, лишь повторили: — Гуйфэй, просим вас вернуться.
Лю-гуйфэй сдвинула брови: — Я лишь желаю почтить память великих Ванов прошлых поколений поместья Дин-вана.
Двое стражников хранили молчание; их отказ был более чем красноречив. Им нужно было лишь выполнять приказ Вана, и их совершенно не заботили причины визита посторонних. Лю-гуйфэй с детства привыкла к роскоши и почитанию, а за десять с лишним лет в статусе Гуйфэй она и вовсе забыла, что ей могут отказывать. При виде этих «непробиваемых» воинов в её глазах вспыхнул гнев, но она подавила его и произнесла: — Ступайте и доложите Дин-вану: у меня есть к нему дело для обсуждения.
Двое стражников переглянулись и ответили отстраненно, но вежливо: — Ван, Ванфэй и наследник уже вернулись в город. Ван оставил наказ: раз в сердце нет искреннего почтения, не стоит тревожить покой предков.
Лицо Лю-гуйфэй слегка потемнело. Поскольку она и так обычно не выражала эмоций, ей удалось скрыть мгновенное замешательство. На самом деле она действительно не собиралась искренне молиться предкам рода Мо; она лишь услышала, что Дин-ван выехал из города, и догадалась, что он обязательно привезет ребенка поклониться могилам. Она поспешила сюда в надежде на встречу, но никак не ожидала, что Мо Сюяо выставит заслон. На мгновение Лю-гуйфэй оказалась в крайне неловком положении.
Лишь спустя довольно долгое время она пришла в себя и, нахмурившись, произнесла: — Раз так, я вернусь в город и встречусь с Дин-ваном там.
— Благодарим. Просим вас, Гуйфэй, возвращайтесь, — ответили стражники, сложив руки в жесте прощания.
Сев обратно в паланкин, Лю-гуйфэй помрачнела. Ее лицо, и без того напоминавшее ледяную маску, казалось, покрылось инеем. Она знала, что Мо Сюяо там, внутри, он просто не желает выходить к ней. При этой мысли в ее глазах вспыхнула затаенная обида. Неужели он настолько ее ненавидит, что даже не хочет показаться на глаза? Ее пальцы, нежные и прозрачные, как нефрит, с силой сжали шелковый платок. Взгляд Лю-гуйфэй наполнился решимостью. «Мо Сюяо… настанет день, когда ты станешь моим!»
Из-за внезапного появления Лю-гуйфэй настроение Е Ли было испорчено, и ей расхотелось гулять дальше. Она прекрасно понимала, что визит Гуйфэй был лишь предлогом. Теперь А-Ли могла с уверенностью сказать: Лю-гуйфэй — самый неприятный человек в ее жизни. Даже Мо Цзинци, Мо Цзинли, Лэй Чжэньтэн или Су Цзуйдэ не вызывали такого отвращения. Су Цзуйдэ была просто самовлюбленной эгоисткой, потерявшей всякий стыд. Но Лю-гуйфэй… она вообще не знала, что такое стыд. Если Су Цзуйдэ хотя бы верила, что Мо Сюяо всё еще любит ее, то Лю-гуйфэй, прекрасно зная о его безразличии, упрямо верила: только она достойна, быть с ним, только они — идеальная пара, созданная небесами. Какую же извращенную психику нужно иметь для такой уверенности!
— А-Ли, я не виноват… — Глядя на помрачневшее лицо любимой жены, Дин-ван поспешил оправдаться. Раньше он расстраивался, что А-Ли не ревнует, считая, что она его недостаточно любит. Но когда А-Ли действительно стала выглядеть недовольной, он тут же захотел загладить вину и развеселить ее. Теперь он был готов молиться, чтобы она никогда больше не ревновала — ведь это так вредно для здоровья!
Е Ли искоса взглянула на него: — Хм? Мо Сюяо тут же затараторил: — Эта женщина сама приперлась! Я уже очень давно и предельно ясно дал ей понять, что моя единственная жена — это А-Ли. Откуда мне знать, почему она не понимает человеческого языка?
Е Ли усмехнулась: — Ну, это всё из-за выдающегося обаяния нашего Дин-вана, не так ли? Мо Сюяо просиял: — А-Ли тоже считает, что у твоего мужа выдающееся обаяние?
Е Ли кивнула и начала серьезно перечислять: — Конечно. Су Цзуйдэ, принцесса Линъюнь, Лю-гуйфэй… Пусть список не такой длинный, но каждая из них — первая или вторая красавица Великой Чу или Силина. Качество поклонниц на высоте! По сравнению с вашим обаянием, все прочие «прекрасные мужи» просто пыль под ногами, верно?
Мо Сюяо мгновенно сник — А-Ли всё еще сердилась.
— А-Ли, твой муж всё понял. Отныне, если кто-то посмеет хоть раз взглянуть на меня, я выколю ей глаза!
Е Ли вскинула бровь и с любопытством спросила: — А почему бы тебе не изуродовать собственное лицо? Ведь корень проблемы именно в нем, разве нет?
Мо Сюяо решительно запротестовал: — Если я снова буду изуродован, моей жене будет не так приятно на меня смотреть!
Мо Сяобао высунул маленькую головку из объятий отца, моргнул и заявил: — Отец, можешь смело уродовать лицо, не волнуйся! Твой сын в будущем обязательно вырастет потрясающим красавцем. Матушка будет просто смотреть на меня, и всё.
Мо Сюяо в сердцах запихнул мешающего ему сына обратно: — Неправильно используешь идиомы! Вернешься — перепишешь выражение «потрясающий красавец» пятьсот раз. Мо Сяобао завозился у него в руках, недовольно бурча себе под нос: — Матушка, отец снова обижает меня-я-я…
Когда они вернулись в город, весть о том, что вслед за визитом Ле-вана в трактир, сама Гуйфэй спешно покинула столицу ради встречи с ними, уже разлетелась повсюду. Теперь каждый житель города знал: Дин-ван и Ванфэй вернулись вместе с маленьким наследником.
Едва они въехали в городские ворота, как на них устремились тысячи взглядов. Однако, помня о натянутых отношениях между поместьем Дин-вана и императорской семьей, простые люди не решались подходить близко. Тем не менее по их лицам было заметно сильное волнение. Пока важные чины при дворе тратили все силы на борьбу за власть, простые люди помнили: всего в нескольких сотнях ли отсюда идет война.
Мо Сяобао выпрямился в руках Мо Сюяо, с любопытством озираясь по сторонам. К пристальным взглядам толпы он привык еще в Ли-чэне, поэтому ни капли не смущался. Напротив, в нем проснулось азартное: «Чем больше вы смотрите, тем больше мне нравится». Прижавшись к отцу, он высунул голову и одарил прохожих такой ослепительной улыбкой, что мгновенно очаровал всех вокруг.
— Маленький наследник такой милашка!
— Сразу видно, ребенок Дин-вана и Ванфэй, сущий ангелочек.
— В таком юном возрасте и такая отвага, истинный потомок рода Мо. У поместья Дин-вана достойный преемник!
Все эти похвалы, разумеется, долетали до ушей Мо Сяобао, отчего он сиял еще ярче.
Е Ли, идя рядом с Мо Сюяо и глядя на воодушевленного сына, поддразнила мужа: — Раньше мне говорили, что Ван в юности был очень заносчивым, и я как-то не верила. Но теперь, глядя на это, наконец-то верю.
Она со смехом указала на Сяобао: — Ему всего несколько лет, а он уже так красуется. Что же будет через пару лет?
Мо Сяобао выпятил губки, защищаясь: — Матушка, я же стараюсь ради престижа отца! Разве люди не говорят: «У льва не рождается щенок»? Отец такой героический, если бы я был как маленький растяпа Лэн, разве я не опозорил бы отца?
Мо Сюяо с ироничной улыбкой посмотрел на него: — С каких это пор мой престиж стал так важен в твоих глазах?
Сяобао лишь глуповато хихикнул. Е Ли легонько щелкнула его по лбу: — Маленький Цзюньхань куда послушнее тебя. Смотри, услышит твой дядя Лэн такие слова — живо тебя проучит.
Сяобао спрятался в объятиях отца, потирая лоб и бормоча: — Я же правду сказал. Дядя Лэн не посмеет меня тронуть. Если бы он рос таким же мягким и глупеньким, как маленький Лэн, отец бы его точно со свету сжил. Маленькому Лэну очень повезло, что он родился в семье второго дяди Лэна, а не в поместье Дин-вана.
Потирая лоб и глядя в небо, Мо Сяобао преисполнился чувства собственного величия.
Странно глядя на сына, который задрал голову к небу с видом умудренного горем старика, А-Ли полюбопытствовала: — О чем это ты снова задумался?
Ее сын вечно витал в каких-то причудливых фантазиях, которые порой заставляли родителей и плакать, и смеяться одновременно.
Мо Сюяо, не меняя выражения лица, незаметно ущипнул Сяобао за попку и с улыбкой произнес: — Проголодался, верно? Посмотри на этот пустой взгляд. В обед ты съел маловато… Сяобао в ярости уставился на него: «Это у тебя пустой взгляд! Сам ты обжора! Сам ты бочка бездонная!»
Мо Сюяо лишь улыбнулся в ответ, словно говоря: «Думаешь, этот Ван не знает, что ты про меня гадости думаешь?»
Эта семья из трех человек — статный и прекрасный беловолосый мужчина с мальчиком в черном шелке на руках, а рядом изящная женщина в светлой накидке — медленно шла по главной улице. Они неспешно беседовали, и на лицах каждого играла легкая улыбка. Эта теплая и безмятежная сцена заставила многих прохожих застыть в изумлении. Даже пара знакомых, собиравшихся подойти и поприветствовать их, застеснялись прерывать эту идиллию. Люди молча наблюдали за их прогулкой, и на обычно шумной улице воцарилась странная тишина.
На втором этаже чайной у дороги было открыто окно. Там, в белых одеждах и накидке из меха снежной лисы, неподвижно стояла Лю-гуйфэй. Свысока она смотрела на приближающуюся пару, а её ногти так сильно впились в ладони, что проступила кровь. — Поистине, идеальная пара. А наследник Дин-вана, когда вырастет, наверняка превзойдет статью своего отца, — негромко заметил стоящий позади неё Тань Цзичжи.
Лю-гуйфэй резко обернулась и одарила его ледяным взглядом. Тань Цзичжи, ничуть не смутившись, лишь пожал плечами и замолчал.
Убедившись, что он больше не намерен говорить, Лю-гуйфэй снова повернулась к окну, приковав взгляд к беловолосому мужчине. Вспомнив, из-за чего его иссиня-черные волосы стали седыми, она вновь почувствовала прилив жгучей ненависти. Тогда… если бы она знала, что А-Ли сможет завоевать сердце Мо Сюяо, она бы ни за что не позволила ей остаться рядом с ним. К сожалению, одна ошибка повлекла за собой другие. Когда-то, желая заслужить расположение Мо Сюяо, она даже помогала А-Ли. При мысли об этом Лю-гуйфэй казалось, что она совершила самую большую глупость в мире.
«Почему?..» Почему он так упорно отказывается любить её? Чем она хуже А-Ли?!
Лю-гуйфэй издалека впилась взглядом в женщину в светлом одеянии, идущую рядом с беловолосым мужчиной. Её внешность можно было назвать изящной и милой, но Лю-гуйфэй была убеждена: она сама во много раз красивее. Что касается происхождения, она — дочь самого канцлера, а у А-Ли, даже если учитывать влиятельную родню по линии семьи Сюй, в сухом остатке статус дочери обычного простолюдина.
Тань Цзичжи с едва заметной улыбкой наблюдал за женщиной перед собой. Когда в делах сердечных человек проявляет слишком много упорства и одержимости, он превращается в демона. Более того, действительно ли Лю-гуйфэй любит Мо Сюяо так сильно, как ей кажется? Скорее, в ней говорит уязвленное самолюбие. Подумать только: прекрасная, гордая женщина, сумевшая покорить самого Императора, — как она может смириться с тем, что в глазах другого мужчины она — пустое место?
— Пошли людей. Пригласи Дин-вана и Ванфэй подняться сюда для беседы, — ледяным тоном скомандовала Лю-гуйфэй.
Тань Цзичжи нахмурился: — Хорошая ли это затея? Внезапное появление Гуйфэй вне стен дворца — не самая лучшая новость.
— Иди!
Тань Цзичжи пожал плечами: — Раз госпожа настаивает…
Внизу, на улице, А-Ли еще издалека почувствовала на себе полный ненависти взгляд. Подняв голову, она увидела в окне второго этажа неподалеку силуэт женщины в белом.
Лю-гуйфэй не зря считалась первой красавицей столицы после Су Цзуйдэ. Ей уже перевалило за тридцать, но она всё еще была прекрасна, как застывший на морозе цветок груши. За то короткое время, что она стояла у окна, она уже успела привлечь взгляды множества прохожих, но, казалось, её это совершенно не заботило. Она лишь завороженно смотрела на идущую по улице пару, словно великолепная статуя из белого нефрита.
— Приветствую Дин-вана, приветствую Ванфэй. Гуйфэй приглашает вас, — преградил им путь мужчина с выправкой охранника, проявляя внешнее почтение.
В глубине глаз Мо Сюяо промелькнула опасная искра. Он опустил взгляд и спокойно произнес: — А-Ли, ты, должно быть, проголодалась. Давай зайдем выпить чаю.
А-Ли с легкой улыбкой ответила: — Что ж, давай.
Добавить комментарий