Столица Чу, неприметный дворик в одном из жилых кварталов.
Лэн Хаоюй сидел в кабинете, его лицо было мрачным, а выражение глаз постоянно менялось. Мужун Тин вошла, неся чашку женьшеневого чая; заметив темные круги под его глазами, она невольно нахмурилась: — Что случилось? Почему ты так изводишь себя?
Вчера вечером Лэн Хаоюй получил письмо и с тех пор сам не свой — всю ночь не смыкал глаз, просто сидел в кабинете, уставившись в одну точку. Будь это несколько лет назад, Мужун Тин уже отчитала бы его, но за годы брака её впечатление о муже изменилось: он давно перестал быть тем праздным бездельником-гулякой. К тому же, став женой и матерью, она заметно остепенилась, и характер её стал мягче.
Поставив чай на стол, Мужун Тин мельком взглянула на письмо. Лэн Хаоюй не собирался ничего скрывать от неё, поэтому послание лежало в развернутом виде прямо перед ним. Оказалось, это письмо от его отца, Лэн Хуая, присланное из заставы Цзыцзин. Ситуация там была критической: провиант заканчивался, а в это время в столице одно за другим происходили потрясения. Фракции канцлера Лю и Ле-вана были настолько увлечены борьбой за власть, что никто не обратил внимания на отчеты Лэн Хуая с просьбой о подкреплении и снабжении.
Мужун Тин нахмурилась и холодно усмехнулась: — Свекор действительно принимает нас за государственную казну? Он хоть понимает, есть ли у тебя такие возможности? С порога требовать сто тысяч даней зерна… Где мы ему их возьмем?
На самом деле, для Лэн Хаоюя достать сто тысяч даней зерна не составило бы труда, но это были ресурсы поместья Дин-вана, и Лэн Хаоюй не имел права распоряжаться ими по своему усмотрению. Более того, хотя внешнему миру и было известно, что Лэн Хаоюй уже несколько лет занимается торговлей, если бы он внезапно выставил такое огромное количество провианта, было бы чудом, если бы их не взяли в оборот все заинтересованные силы разом. Поместье Дин-вана больше не имело отношения к Великой Чу, и без личного согласия Дин-вана кто посмеет поддерживать армию Чу продовольствием?
Однако Мужун Тин понимала терзания мужа. Как бы холодно Лэн Хуай ни относился к младшему сыну, он всё же оставался его родным отцом. Сама Мужун Тин тоже чувствовала горечь по отношению к Великой Чу. Лэн Хаоюй был человеком Дин-вана, и она, как верная жена, тоже принадлежала к этому кругу. Но её отец, Мужун Шэнь, был великим генералом, охранявшим границы Чу. Кровные узы, идущие от одного корня, не так-то просто разорвать.
Видя изможденный вид мужа, Мужун Тин лишь беспомощно вздохнула и попыталась его утешить: — Мы уже отправили весть на Северо-Запад. Думаю, ван и ванфэй скоро пришлют ответ. Свекор на заставе наверняка сможет продержаться еще несколько дней.
Лэн Хаоюй выдавил из себя подобие улыбки. Откинувшись на спинку стула, он взял руку жены, лежавшую у него на плече, и с раскаянием произнес: — Заставил я тебя волноваться.
Мужун Тин закатила глаза: — О чем ты говоришь? Мы супруги. О ком мне еще волноваться, если не о тебе? Вместо того чтобы сидеть здесь и изводить себя, лучше пойди, поспи. Если от Дин-вана придет приказ и начнется суматоха, ты просто свалишься от усталости, если не отдохнешь сейчас.
Лэн Хаоюй горько усмехнулся. Разве он сам не понимал этого? Просто тот человек, который сейчас на поле боя под градом стрел и мечей, возможно, страдает от голода — это его родной отец. Несмотря на то что отец с детства видел только старшего брата, Лэн Хаоюй не мог отрицать, что в глубине души всё еще жаждал его признания. Именно поэтому они когда-то сдружились с Фэн Сань: оба они были людьми, искавшими отцовского внимания и одобрения, но так и не получившими его. Только Фэн Сань был более беспечным и решительным в своем разрыве с семьей.
— Докладываю господину Лэну, прибыло тайное письмо от вана, — раздался тихий голос за дверью.
Лэн Хаоюй в радостном волнении вскочил с места и громко крикнул: — Входи скорее! Он не знал, какое решение принял ван, но хотел узнать результат как можно быстрее. Вошедший мужчина передал запечатанный конверт и бесшумно удалился. Лэн Хаоюй вскрыл письмо и, пробежав его глазами, просиял.
Мужун Тин хватило одного взгляда на его лицо, чтобы понять: новости хорошие. Она тоже невольно почувствовала облегчение. Хоть она и недолюбливала семейство Лэн, она не желала им смерти — по крайней мере, не хотела гибели Лэн Хуая, ведь это глубоко ранило бы её мужа.
Лэн Хаоюй дочитал письмо и поднял голову. Мужун Тин спросила: — Ну как? Что сказал Дин-ван?
Лэн Хаоюй немного подумал и ответил: — Тин-эр, через некоторое время тебе нужно будет нанести визит в поместье Му-хоу. Род Му, как и Лэн, поколениями славились своими военными заслугами. Сейчас, когда граница в опасности, им тоже пора внести свой вклад.
Мужун Тин нахмурилась: — Му-хоу последние годы подумывает об отставке. Сможет ли Яоцзи его убедить?
Лэн Хаоюй холодно усмехнулся: — Если не получится с ним, то есть еще Му Ян, верно?
Мужун Тин кивнула: — Я поняла. Я тоже уже давно не виделась с супругой наследника Му-хоу, распоряжусь отправить визитную карточку чуть позже.
Лэн Хаоюй с улыбкой кивнул и добавил: — Есть еще одна хорошая новость. Мужун Тин вскинула брови, с улыбкой глядя на него.
Лэн Хаоюй понизил голос: — Ван и Ванфэй на днях прибудут в столицу.
Услышав это, Мужун Тин не на шутку испугалась: — В такое-то время… Ван и Ванфэй?..
Лэн Хаоюй тихо рассмеялся: — Внутри Ли-чэна порядок поддерживают господин Хунъюй и молодой господин Цинчэнь, а снаружи стоят гарнизоны генералов и сотни тысяч воинов армии Мо. Есть ли место, куда Ван и Ванфэй не могли бы отправиться? Ван намерен привезти маленького шицзы, чтобы тот почтил память предков на их могилах. К тому же, говорят, Мо Цзинци скоро отойдет в мир иной… Ван сказал, что хочет лично проводить его в последний путь.
Раз Дин-ван и Е Ли решили приехать, они наверняка позаботились о безопасности. При мысли о Е Ли, которую она не видела несколько лет, на лице Мужун Тин отразилась искренняя радость.
Яоцзи прибыла в столицу Чу не так давно — всего полгода назад. Но за эти полгода она сумела превратиться из одинокой женщины с ребенком в самую любимую наложницу наследника поместья Му-хоу. Хотя в этом ей немало помогли тайные силы поместья Дин-вана, прокладывавшие ей путь, это также свидетельствовало о незаурядном уме и хватке самой Яоцзи.
Теперь её сын был старшим внуком в доме Му-хоу и единственным сыном Му Яна. Одного этого было достаточно, чтобы она прочно утвердилась в поместье. Яоцзи вела себя скромно и, несмотря на благосклонность господина, не проявляла высокомерия. Из-за этого супруга Му-хоу, которая изначально презирала её происхождение, не могла найти повода для придирок. А супруга наследника Му-хоу и вовсе в ярости кусала губы, жалея, что не убила эту «заразу» еще в самом начале. К сожалению, для неё, Му Ян защищал Яоцзи с небывалым рвением, да и сама Яоцзи не была наивной простушкой. За несколько месяцев их противостояния в поместье законная жена наследника не смогла добиться ни малейшего преимущества.
Яоцзи лениво прислонилась к окну. На ней были яркие, переливающиеся одежды, которые на ком-то другом выглядели бы вульгарно, но её лишь окутывали ореолом ослепительной красоты. Хотя ей было уже под тридцать, её облик по-прежнему дурманил разум. Рядом с ней сидел красивый мальчик лет шести-семи и тихо, послушно читал книгу. Яоцзи смотрела на него взглядом, полным нежности и затаенной боли.
Разумеется, это был не её родной ребенок. Её сын остался на Северо-Западе, где жил жизнью обычного человека; у него были любящие родители, и он никогда не будет знать нужды. Он не узнает, что его отец — наследник поместья Му-хоу, а мать когда-то была танцовщицей. Так было лучше всего.
Ребенок, сидевший рядом с ней, тоже не был обычным мальчиком. Его с малых лет воспитывали в поместье Дин-вана — именно из таких сирот когда-то отбирали и обучали личных тайных стражей, из поколения в поколение защищавших семью Дин-вана. Сейчас система тайной стражи постепенно менялась, но по-прежнему требовались особенные люди для выполнения особых поручений. Этот мальчик прибыл вместе с Яоцзи именно для такой миссии. За полгода совместной жизни Яоцзи искренне полюбила его как родного. Она не могла растить собственного сына, и потому её сердце всегда было особенно мягким к другим детям.
Когда вошел Му Ян, он застал именно эту картину: неописуемо прекрасная женщина с нежностью в глазах наблюдает за ребенком, сосредоточенно читающим книгу. Лучи заходящего солнца проникали в окно, добавляя немного тепла в холодные сумерки конца зимы. Глядя на это, Му Ян почувствовал, как на душе стало тепло, и его улыбка стала шире.
— Ле-эр читает? — с улыбкой спросил Му Ян, подходя ближе. Мальчик, которого назвали Му Ле, закрыл книгу, встал и почтительно произнес: — Отец.
Му Ян ласково погладил сына по голове: — Учитель задает немало уроков. Отец знает, что ты стараешься, но не стоит слишком переутомляться.
На маленьком лице Му Ле отразилось смущение и робость, но еще больше — радость. Он кивнул: — Я не устал. Спасибо за заботу, отец.
Му Яну сын казался воплощением благоразумия, что несказанно его радовало: — Хороший мальчик.
Этого сына, пропавшего шесть лет назад, Му Ян любил всем сердцем. Из-за чувства вины он обычно не был слишком строг к нему. Му Ян перевел взгляд на Яоцзи, которая спокойно наблюдала за ними, и мягко произнес: — Чем занималась сегодня днем? Если скучно, можешь выйти прогуляться.
Яоцзи едва заметно покачала головой: — Снаружи нет ничего интересного. Лучше побуду в саду с Ле-эром. Лишний выход в свет — лишь лишние неприятности.
На лице Му Яна промелькнула тень раскаяния. Он знал, что она вернулась не по своей воле. Если бы не сын, она, вероятно, никогда бы не переступила порог этого дома снова. Вспоминая, как несколько месяцев назад изможденная Яоцзи появилась перед ним, прижимая к груди тяжело больного Му Ле, Му Ян чувствовал острую боль в сердце. Поэтому, даже если сейчас Яоцзи была холодна с ним, он всё равно был безмерно счастлив. Пока мать и сын рядом с ним — его жизнь полна.
Яоцзи, заметив его задумчивый вид, слегка опустила глаза и спросила: — Ты, кажется, был очень занят в последние дни?
Му Ян улыбнулся: — И правда, дел навалилось немало. Вот уже два дня не мог составить вам с Ле-эром компанию за обедом.
Ему было приятно, что Яоцзи проявила интерес к его делам; он принял это за заботу, и его улыбка стала еще шире. Он, не таясь, рассказал ей о событиях последних дней: — Ты и сама знаешь, какой сейчас беспорядок при дворе. Наша семья хранит верность Императору, но сейчас…
Сейчас Император при смерти, и исход борьбы между семьей Лю и Ле-ваном предсказать невозможно. Если выбрать сторону сейчас, то в случае победы всё будет прекрасно, но в случае поражения — это верная гибель. В эти дни и люди Ле-вана, и люди семьи Лю изо всех сил пытались перетянуть Му-хоу на свою сторону. Хотя Му-хоу пока не давал ответа, долго так продолжаться не могло. Сейчас мало кто мог позволить себе оставаться в стороне — не потому, что не хотел, а потому, что это было невозможно.
— Недавно слышала, что генерал Лэн зажат в тиски на заставе Цзыцзин. Раз при дворе сейчас так яростно спорят, значит ли это, что северяне уже отступили? — небрежно поинтересовалась Яоцзи.
Му Ян горько усмехнулся: — Северяне пришли подготовленными, их войско сильно и полно мощи. Разве они отступят так легко? Генерал Лэн сейчас держится из последних сил… — Говоря это, Му Ян внезапно замолчал, погрузившись в раздумья.
Яоцзи не смотрела на него; она совершенно свободно прислонилась к оконной раме и бросила: — Враг вот-вот окажется у стен города, а эти люди всё никак не поделят власть. Спорят о том, кто из них станет правителем павшего государства?
Му Ян снова горько улыбнулся и взглянул на неё: — Нельзя разбрасываться такими словами.
Но он знал характер Яоцзи, поэтому не нашел в себе сил укорять её. В то же время слова Яоцзи заставили его задуматься: ситуация на заставе Цзыцзин критическая, а Ле-ван и семья Лю заняты лишь дележом власти. Стоит заставе пасть — и путь от севера до столицы превратится в ровную равнину, по которой армия северян дойдет до стен города меньше чем за два дня. Если семья Му, подобно семье Лэн, сейчас отправится защищать границы… возможно, это позволит им выйти из этой политической схватки. Пока они удерживают Цзыцзин, кто бы ни победил в итоге, семья Му останется героями-победителями.
Додумав до этого момента, Му Ян не смог больше ждать. Он тихо сказал Яоцзи и Му Ле: — Мне нужно уладить кое-какие дела, так что вечером не смогу составить вам компанию за обедом. Зайду к вам завтра.
Сказав это, он развернулся и быстро вышел. Му Ле вслед ему почтительно произнес: — Доброго пути, отец.
Проводив Му Яна, послушный мальчик поднял голову и, нахмурившись, посмотрел на сидящую у окна Яоцзи: — Ты ведь не любишь этого мужчину до сих пор? Ему до командира Циня как до луны.
Яоцзи опешила и, вспылив, легонько шлепнула его по голове: — Что ты, малявка, понимаешь в любви и в том, кто лучше, а кто хуже?
Му Ле скривился и, насупив брови, с издевкой произнес: — Конечно, понимаю. У него есть жена, а он строит из себя великого влюбленного перед тобой. Но когда его жена и мать обижают тебя, он ничем не может помочь и умеет только подлизываться уже после случившегося. Не может приструнить собственную жену, не может защитить любимую женщину — кто он, если не ничтожество?
Яоцзи с удивлением окинула его взглядом: — Тебе, правда всего семь лет?
Му Ле закатил глаза: — Ты что, не знаешь? Мне вообще-то уже одиннадцать.
Просто из-за того, что он начал тренироваться слишком рано, он повредил связки и кости, поэтому перестал расти. Впрочем, лекарь сказал, что в четырнадцать-пятнадцать лет он начнет стремительно вытягиваться, так что на его итоговый рост это не повлияет. Яоцзи лишилась дара речи: даже одиннадцать — это всё равно еще ребенок.
Глядя на серьезную мину мальчишки, Яоцзи мягко улыбнулась: — Не волнуйся, я прекрасно понимаю, что нужно делать, а чего нет. Дин-ван и Ванфэй подарили мне вторую жизнь, и я не стану портить их планы.
Му Ле удовлетворенно кивнул: — Вот это другой разговор. Будь спокойна, я обязательно прослежу, чтобы ты вернулась целой и невредимой к своему сыну.
Яоцзи невольно рассмеялась: — Ну, тогда благодарю тебя.
Му Ле хмыкнул и смущенно отвернулся.
Яоцзи снова посмотрела в окно, на её губах играла легкая улыбка. Еще тогда, когда она с ребенком на руках бежала из столицы Чу, их узы с Му Яном были разорваны навсегда. В будущем… они будут лишь служить разным господам.
Му Ян действовал на удивление быстро. Неизвестно, как именно Му-хоу удалось убедить фракции семьи Лю и Ле-вана, но спустя три дня Му Ян во главе двухсоттысячного войска и с обозом провианта отправился к заставе Цзыцзин. Перед самым уходом Му Ян обернулся и увидел у ворот поместья Яоцзи: она держала Му Ле за руку, провожая его взглядом. Глядя на легкую улыбку на её губах, Му Ян вдруг почувствовал странный укол в сердце — смутная тревога начала расползаться в его душе. Но когда он посмотрел снова, фигура Яоцзи была уже слишком далеко, чтобы разглядеть черты её лица; он видел лишь, что она стоит, повернувшись в его сторону, а Му Ле машет ему своей маленькой ручкой. Му Ян покачал головой и горько усмехнулся про себя — должно быть, он просто слишком много думает перед походом.
Спустя несколько дней в столицу тихо въехал отряд в сопровождении повозки. Экипаж остановился у самого процветающего постоялого двора города. Почти тридцать охранников, окружавших карету, держались настолько слаженно и дисциплинированно, что прохожие невольно оборачивались им вслед.
Занавеска повозки приподнялась, и изнутри показалась фигура в белом. Мужчина легко спрыгнул на землю, заставив прохожих ахнуть от изумления. Сейчас был конец первого месяца года, в столице Чу весна еще даже не наступила, и холод стоял такой, что люди невольно дрожали. Однако этот мужчина был одет лишь в легкий белый шелковый халат; он выглядел непринужденно и элегантно, словно совершенно не чувствовал мороза. Но больше всего взгляды приковывали его длинные, серебристо-белые волосы. Во всей Поднебесной был лишь один человек с седыми волосами и столь величественной статью. У тех, кто строил догадки втайне, сердца забились чаще. Однако, поскольку Дин-ван в ранние годы был изуродован и долго вел затворнический образ жизни, мало кто в столице знал его истинное лицо, поэтому подозрения оставались лишь подозрениями.
Спустившись, мужчина обернулся и протянул руку к повозке. Он помог выйти изящной женщине, на плечах которой была накидка цвета пожухлой листвы с оторочкой из белого меха лисы. На вид ей было не больше двадцати лет, но её манеры и аура не шли ни в какое сравнение с привычными столичными барышнями из знатных семей. Даже издалека она производила впечатление женщины утонченной, но в то же время величественной.
Не успели люди налюбоваться на эту прекрасную пару, как из повозки высунулась маленькая головка. Мальчик лет пяти-шести, одетый в черные парчовые одежды, выбрался наружу. Воротник и манжеты его наряда были оторочены белым лисьим мехом, который на контрасте с черной тканью делал его нежное личико еще более очаровательным. Малыш одарил женщину невинной и милой улыбкой, от которой у случайных прохожих сладко защемило в груди — каждому захотелось, чтобы у него был такой же чудесный и послушный ребенок.
Увидев Мо Сяобао, который протянул ручки, просясь «на ручки», Мо Сюяо перехватил руку Е Ли, собиравшуюся подхватить сына, и сухо бросил: — Осторожнее, не простудись.
Он сам подхватил Мо Сяобао и крепко прижал к себе. Движение это было крайне далеко от нежности. Мо Сяобао недовольно завозился, за что получил от отца не слишком сильный, но ощутимый шлепок по попке. После этого Сяобао притих и послушно уткнулся в плечо Мо Сюяо. «Отец самый вредный, обниматься с ним совсем неудобно», — подумал малыш.
Е Ли с мягкой улыбкой возразила: — Да не так уж здесь и холодно.
Хотя её внутренняя энергия была не столь глубокой, как у Мо Сюяо, позволяя тому обходиться минимумом одежды зимой, Е Ли считала себя куда более закаленной, чем обычные люди. К тому же, если она не замерзла на Северо-Западе, то в столице Чу точно не будет холоднее.
Увидев у входа такую внушительную процессию, управляющий трактира, разумеется, поспешил выйти навстречу. Одного взгляда хватило, чтобы понять: эти гости баснословно богаты и знатны. Несмотря на любопытство, вызванное седыми волосами Мо Сюяо, он со всем подобострастием пригласил их внутрь. Не осмелившись просить гостей подойти к стойке для регистрации, управляющий на ходу заговорил: — Прошу, господин и госпожа, проходите. В нашем скромном заведении свободны два отдельных дворика высшего разряда. Желаете ли вы занять их или…
В первоклассных трактирах такого уровня, помимо обычных номеров категорий «Земля», «Человек» и «Небо», существовали уединенные дворики, которые были на порядок лучше и в десять раз дороже самых роскошных комнат. В таких дворах гостям предоставлялся полный штат прислуги.
— Оба дворика. Мы берем оба, — небрежно бросил Мо Сюяо. Сердце управляющего екнуло от радости, он заулыбался еще шире: — Слушаюсь, слушаюсь! Прошу, господин и госпожа, следуйте за мной. Будьте любезны назвать ваше почтенное имя, чтобы я мог внести его в книгу записей.
Мо Сюяо остановился и бросил на него спокойный взгляд: — Фамилия Мо. Мо Сюяо.
— Господин Мо, какая прекрасная фамилия… Мо… э-э… — Сияющий от счастья управляющий, собиравшийся сказать еще пару любезностей, вдруг осознал, что имя «Мо Сюяо» звучит пугающе уникально. Его ноги подкосились, и он с глухим стуком приземлился прямо на пол. Задрав голову и глядя на статного беловолосого мужчину, он в ужасе выдохнул: —Ваше Высочество Дин-ван?!
Мо Сюяо кивнул: — Именно так. Это я.
Добавить комментарий