Из-за тяжелой болезни Императора новогодние празднества еще не закончились, а весь императорский дворец уже погрузился в мрачную атмосферу. В эти дни при дворе шла непрекращающаяся открытая и скрытая борьба между фракцией Ле-вана и фракцией канцлера Лю. Все хорошо осведомленные люди прекрасно понимали, почему Император слёг, и взгляды всех были прикованы к сияющему золотом трону в главном зале. Даже о докладе с просьбой о помощи от Лэн Хуая, пришедшем с заставы Цзыцзин, все словно забыли. Мо Цзинци лежал в постели; дни его проходили в помутнении рассудка, ему было трудно даже просто ухаживать за собой, не говоря уже о том, чтобы заниматься государственными делами.
— Ван, — евнухи, дежурившие у опочивальни, съежились от холода и топали ногами, чтобы согреться. Увидев широко шагающего к ним мужчину в парчовых одеждах, они поспешно вышли вперед, чтобы поприветствовать его, нацепив на лица заискивающие улыбки.
Мо Цзинли надменно посмотрел на евнухов и холодно произнес: — У этого Вана есть дело, которое нужно обсудить с императорским братом.
Евнух опешил и с некоторым затруднением пробормотал: — Но Его Величество сейчас…
Мо Цзинли метнул в него свирепый взгляд и ледяным тоном оборвал: — Что? Этот Ван должен спрашивать вашего согласия, чтобы увидеться с императорским братом?
Сердца евнухов у дверей дрогнули. Они действительно получили приказ от Гуйфэй и канцлера Лю не пускать Ле-вана внутрь, но в нынешней дворцовой ситуации никто не мог сказать наверняка, чем все обернется. Власть Ле-вана сейчас была в зените, и они, естественно, не могли позволить себе оскорбить его. Поколебавшись мгновение, стража у дверей все же отступила в сторону и с виноватой улыбкой сказала: — Не смеем… Прошу, Ван.
Мо Цзинли тихо хмыкнул и перешагнул порог императорской опочивальни. Ярко-желтое, роскошное убранство комнаты отразилось в его глазах, и взгляд его слегка дрогнул. Глядя на беззвучно лежащего на кровати Мо Цзинци, Мо Цзинли вдруг ощутил в душе невыразимое удовольствие. Он знал, что Мо Цзинци не спит. Неспешно подойдя к постели, он свысока посмотрел на мужчину с землистым, исхудавшим лицом.
На губах Ле-вана заиграла довольная улыбка. Тайное снадобье, которое он получил из Наньцзяна, действовало куда эффективнее так называемого порошка Пяти камней. Пока принимаешь его, ничего особенного не чувствуешь, но стоит прекратить прием, как эффект оказывается в сто раз страшнее, чем от Пяти камней. Всего за несколько дней Мо Цзинци превратился в обтянутый кожей скелет.
Подумав немного, Мо Цзинли достал крошечную пилюлю и засунул ее в рот Мо Цзинци. Тусклые, расфокусированные глаза Императора постепенно обрели ясность. Увидев человека, стоящего перед его ложем, он метнул в него яростный взгляд, а в горле у него заклокотало.
Мо Цзинли, сохраняя невозмутимость, склонил голову набок и спросил: — Императорский брат хочет что-то сказать?
— Ты… ты еще смеешь являться сюда?! — просипел Мо Цзинци. Он не говорил и почти не ел несколько дней, отчего его горло пересохло, а голос стал страшно хриплым.
Мо Цзинли усмехнулся: — А почему я не смею? Императорский брат, твой подданный брат вообще-то беспокоится о тебе.
Мо Цзинци смотрел на него с ненавистью, словно желая загрызть его насмерть. Мо Цзинли неторопливо подошел к кровати, присел и, глядя на перекошенное злобой лицо брата, странно улыбнулся: — Императорский брат, тебе правда не стоит винить меня. Если хочешь винить кого-то… вини матушку. Если бы она не внушала мне все эти мысли, чтобы подавлять тебя, если бы она не поддерживала меня в противостоянии с тобой ради собственной власти… кто знает, может быть, сейчас мы были бы дружными и любящими братьями.
— Императорский брат… ты знаешь, насколько ты неудачлив как человек? — продолжил он. — Посмотри на себя: матушка хочет избавиться от тебя, брат хочет избавиться от тебя, императорская родня игнорирует тебя. Ты думаешь, они не знают, что твоя болезнь подозрительна? Но разве они спросили об этом? Вини в этом себя — ты был слишком жесток с кланом, поэтому теперь, когда с тобой стряслась беда, никто не хочет тебе помочь. Даже твои любимые Лю-гуйфэй и семья Лю… хе-хе, боюсь, у них уже давно свои планы.
Мо Цзинци широко раскрыл глаза, в которых читалось недоверие. Мо Цзинли, не обращая на это внимания, непринужденно спросил: — Навещала ли тебя Лю-гуйфэй за последние несколько дней? Нет, ведь так?.. Оно и понятно: всё сердце Лю-гуйфэй принадлежит Мо Сюяо, с чего бы ей приходить к тебе в такое время? Семья Лю сейчас вовсю занята тем, как бы возвести её сына на престол.
Лицо Мо Цзинци посинело от ярости. Он хотел громко закричать, но, увы, в его теле не осталось сил даже на гневный возглас. Тем временем Мо Цзинли продолжал: — Императорский брат, знаешь что… Если на трон взойду я, у тебя, возможно, еще будет шанс выжить. В конце концов, хотя бы ради матушки и из опасений перед Мо Сюяо, я позволю тебе дышать. Но если воцарится сын Лю-гуйфэй, даю слово — ты не проживешь и месяца. Ведь если над маленьким императором будет довлеть фигура Верховного императора, как Лю-гуйфэй сможет править в качестве вдовствующей императрицы-регента за ширмой? Императорский брат, ты и представить не мог, что твоя холодная, как лед, наложница скрывает такие амбиции? А знаешь, зачем ей регентство? Ха-ха… Она хочет прибрать к рукам всю Великую Чу, чтобы потом соперничать с Е Ли за Мо Сюяо. Какая преданная женщина, не правда ли, брат?
— Кха! — Лицо Мо Цзинци то бледнело, то багровело, пока, наконец, его не вырвало кровью.
Он лежал на кровати, не имея сил даже приподняться, поэтому кровь залила его шею, воротник и даже нижнюю часть лица. Вид у него был одновременно жуткий и жалкий. Сложно представить, какую ярость и горечь испытывал в этот момент правитель целой державы, доведенный до такого состояния.
Мо Цзинли смотрел на него без тени сострадания: — Ну как? Ты всё обдумал, брат?
Мо Цзинци долго и пристально смотрел на него, а затем внезапно рассмеялся. Перепачканное кровью лицо в сочетании с этой зловещей улыбкой заставило Мо Цзинли недовольно прищуриться.
Переведя дух, Мо Цзинци заговорил: — Хочешь… заставить меня подчиниться? Брат… ты забыл, что я старший. Все твои приемы — это то, во что я играл много лет назад. Мне действительно… не следовало тогда проявлять к тебе милосердие!
Мо Цзинли нахмурился. Улыбка брата внушала ему смутную тревогу. Он не мог понять, какой козырь может оставаться у Мо Цзинци в таком положении.
Вглядываясь в измученного человека на кровати, Мо Цзинли сурово сдвинул брови. Мо Цзинци посмотрел на него с горькой усмешкой и медленно произнес: — Цзинли… за столько лет у тебя ведь так и остался всего один ребенок?
Мо Цзинли прищурился, не понимая, к чему брат завел этот разговор. Мо Цзинци продолжал вкрадчиво: — А если я скажу тебе, что до конца жизни этот ребенок так и останется у тебя единственным? Что ты тогда будешь делать?
— Что ты имеешь в виду?! — лицо Мо Цзинли мгновенно изменилось. Он шагнул вперед, схватил Мо Цзинци за шиворот и рывком приподнял над постелью.
Для мужчины вопрос наследников порой важнее самой власти. Хотя многие готовы пожертвовать детьми ради трона, они делают это лишь тогда, когда детей много. Если же наследников нет вовсе, то вся власть и статус мгновенно теряют большую часть своего смысла. Взойти на престол, не имея возможности передать его своему потомку — это всё равно что всю жизнь с огромным трудом копить богатства, которые в итоге достанутся чужому сыну.
Хотя у Мо Цзинли был сын от Е Ин, мальчик рос крайне болезненным. В свои неполные семь лет он постоянно заставлял окружающих опасаться, что он не доживет и до совершеннолетия.
Услышав слова Мо Цзинци, Мо Цзинли содрогнулся. Он свирепо уставился на брата и прорычал: — Что ты сделал? Нет… у тебя не могло быть возможности отравить меня!
Мо Цзинли не был беспечным человеком. Напротив, он опасался своего старшего брата больше, чем кого-либо другого. Он всегда был предельно осторожен в еде, одежде и быту; у Мо Цзинци просто не могло быть шанса подсыпать ему яд.
Мо Цзинци хрипло рассмеялся. Вид разъяренного брата явно доставлял ему удовольствие и улучшал настроение: — Цзинли, тебе стоит поблагодарить меня за то, что я вообще оставил тебе одного ребенка. Вини лишь себя за то, что не захотел быть простым ваном, а вздумал пойти против меня.
Лицо Мо Цзинли потемнело. Спустя долгое время он внезапно холодно усмехнулся: — Ты сам сказал: у этого вана есть по крайней мере один сын. Веришь или нет, но я перебью твоих сыновей одного за другим!
Однако Мо Цзинци совершенно не испугался этой угрозы. Он спокойно улыбнулся: — Ты думаешь, тот, кто живет в твоем поместье — действительно твой сын? Ты не знаешь, Цзинли, но когда жена Ле-вана только родила этого ребенка, я лично держал его на руках. Это был беленький, пухлый и крепкий малец. Тот заморыш, что растет у тебя, и вполовину не так велик, как был он.
— Сволочь! — взревел Мо Цзинли. Он с силой швырнул Мо Цзинци обратно на постель, набросился сверху и, вцепившись ему в горло, закричал: — Куда ты девал моего сына?! Говори!
Мо Цзинци словно не замечал рук, сжимавших его шею. Его восковое лицо побагровело, но он продолжал лежать с полуприкрытыми глазами, храня полное безразличие. В конце концов Мо Цзинли в бессилии разжал руки. Он не мог убить Мо Цзинци прямо сейчас. В таком случае вместо трона он получил бы клеймо гнусного братоубийцы и цареубийцы.
Глядя на лежащего человека, Мо Цзинли холодно бросил: — Не хочешь говорить? Думаешь, у этого вана нет способов справиться с тобой? Я буду убивать по одному принцу в день на твоих глазах. Рано или поздно ты заговоришь.
Мо Цзинци открыл глаза и равнодушно произнес: — Я и так умираю, какое мне дело до них? Ну убьешь ты всех моих сыновей, и что с того? Чанлэ сейчас на северо-западе, пусть она и дочь, но в ней течет моя кровь. А ты… ты обречен умереть, не оставив после себя потомства. Стоит тебе убить хоть одного принца, и я клянусь — на следующее же утро твой настоящий сын будет подан тебе на обеденный стол.
В этот момент Мо Цзинли пришлось признать, что в жестокости он вчистую проигрывает брату.
— Чего ты хочешь? Ты же сам понимаешь, что твое тело уже не восстановится. Думаешь, если отдашь трон Лю-гуйфэй, то будешь в безопасности?
Чтобы исключить любые случайности, Мо Цзинли использовал яд, к которому не существовало противоядия. При упоминании Лю-гуйфэй в глазах Мо Цзинци мелькнула свирепая решимость. Опустив взор, он промолчал какое-то время, а затем произнес: — То, что я намерен делать, тебя не касается.
Вскоре из дворца пришел указ Мо Цзинци. Старший сын Лю-гуйфэй, Мо Сяоюнь, был объявлен наследным принцем. Кроме того, Ле-ван Мо Цзинли был назначен ваном-регентом с правом управления всеми государственными делами.
Оглашение указа повергло весь двор в шок. Никто не мог понять истинных намерений Императора. Чиновники, собиравшиеся примкнуть к одной из сторон, окончательно запутались: кого же поддерживать — наследного принца или вана-регента?
Поместье Ле-вана
Как только Мо Цзинли вернулся домой, его встретили Е Ин и принцесса Цися. Цися по-прежнему была ослепительно красива и полна жизни, в то время как Е Ин выглядела бледной и сильно исхудавшей. Молодая женщина, которой едва исполнилось двадцать, казалась почти тридцатилетней. Она держала за руку мальчика, на вид которому нельзя было дать и пяти лет. Однако все в поместье знали, что маленькому наследнику, которого ван и ванфэй так баловали, в этом году должно исполниться уже семь.
— Ван, поздравляю вас с назначением на пост регента. Отныне вся власть в ваших руках, — принцесса Цися улыбнулась ярко и нежно. Ее радость казалась искренней и при этом лишенной нарочитой лести. Это заставило даже угрюмого Мо Цзинли невольно смягчиться и едва заметно улыбнуться в ответ.
В глубине глаз Е Ин промелькнула зависть и ненависть. Крепко держа сына за руку, она вышла вперед и с улыбкой произнесла: — Мы с маленьким шицзы также поздравляем Ван с получением титула регента… — Сказав это, она слегка сжала руку мальчика, подавая знак, чтобы тот заговорил.
Маленький ребенок был бледен, а его хрупкое тельце казалось настолько слабым, что он мог упасть от малейшего дуновения ветра. Он тесно прижимался к Е Ин, явно до смерти боясь собственного отца. Е Ин втайне стиснула зубы: она никак не могла понять, почему у нее и Мо Цзинли — людей отнюдь не робкого десятка — родился такой трусливый сын, который дрожит перед родителем. Ребенок робко поднял голову и едва слышно, словно писк комара, пролепетал «отец», после чего замолк.
Глядя на этого забитого мальчишку, Мо Цзинли почувствовал, как внутри него вскипает ярость, готовая вот-вот вырваться наружу. Как у него, Мо Цзинли, мог родиться такой трусливый, слабый и никчемный ребенок?! Он невольно вспомнил глаза Мо Цзинци — тот лежал на смертном одре, но смотрел на брата с торжеством. Чем больше Мо Цзинли об этом думал, тем сильнее становился его гнев; он уставился на ребенка взглядом, полным испепеляющего огня.
— Ван… — Е Ин с недоумением посмотрела на мужа. Теперь-то она видела, что Мо Цзинли вовсе не рад своему новому статусу регента — напротив, он был в бешенстве. Осторожно придерживая сына, который пытался спрятаться за ее спину, она робко попыталась прощупать почву.
Мо Цзинли холодно хмыкнул и резким ударом ноги отшвырнул ребенка прочь. Когда он приказал своим людям все разузнать, выяснилось, что повитух для Е Ин нанимал лично Мо Цзинци, а после родов все слуги в том поместье были заменены и исчезли в неизвестном направлении. Теперь Мо Цзинли точно знал, что брат не лгал: этот вечно больной ребенок не имел к нему никакого отношения. Он и правда не был похож ни на него, ни на Е Ин. Нельзя сказать, что мальчик был уродом, но было очевидно, что, даже повзрослев, он останется совершенно заурядным.
— Ван?! — вскрикнула Е Ин. Слуги, горничные и даже принцесса Цися застыли в ужасе. Е Ин бросилась к ребенку, который упал на землю и начал харкать кровью. Мальчик не мог даже заплакать; было видно, что он едва дышит и жизнь стремительно покидает его. Е Ин в панике боялась даже коснуться его и лишь истошно кричала: — Сын… Быстрее! Зовите лекаря?!
Слуги очнулись, но в нерешительности смотрели на Мо Цзинли. Наследника ударил сам Ван, и только ему решать, звать ли врача. К тому же, большинству присутствующих даже без медицинских знаний было ясно: мальчик, слабый от рождения, после такого жестокого удара вряд ли выживет.
— Не сметь! — ледяным тоном приказал Мо Цзинли. Е Ин в оцепенении подняла голову, слезы градом катились по ее лицу. Она была в полном замешательстве: — Ван… Ван…
Раздражение Мо Цзинли по отношению к Е Ин достигло предела. Эта женщина была неспособна на дело, зато умела все испортить; он, должно быть, действительно сошел с ума, когда решил жениться на ней. И из-за нее он упустил… Он шагнул вперед, схватил Е Ин и потащил вглубь двора. Она отчаянно сопротивлялась, не переставая рыдать и глядя на брошенного на земле умирающего ребенка.
— Нет… ван, ребенок…
Силуэт Мо Цзинли скрылся за декоративной стеной. Оставшиеся во дворе люди в растерянности переглядывались, не зная, что делать. Принцесса Цися посмотрела на лежащего на земле мальчика, и на её губах промелькнула злорадная усмешка. Она махнула рукой и бросила: — Подождите, пока ван освободится, тогда и решите, что с ним делать.
Е Ин, которую Мо Цзинли тащил за собой, всю дорогу отчаянно сопротивлялась, но как могла слабая женщина вырваться из его хватки? Затащив её в комнату, Мо Цзинли с силой толкнул её; не удержавшись на ногах, Е Ин врезалась в стол. Она подняла голову и сквозь слезы спросила: — Ван, за что? Это же наш ребенок… Неужели вы и правда настолько бессердечны?..
— Заткнись! — ледяным тоном оборвал её Мо Цзинли. Он уставился на неё свирепым взглядом: — Бестолковая дура! Ты даже не заметила, как ребенка подменили! Ты позволила этому вану семь лет растить невесть откуда взявшегося ублюдка!
Что? Е Ин замерла в оцепенении, совершенно не понимая смысла его слов. Мо Цзинли продолжал давить на неё: — Всё ещё не понимаешь? Тот заморыш — вовсе не сын этого вана. Ребенка подменили сразу после рождения!
— Как… как это возможно? Это исключено! — вскрикнула Е Ин. Сын, которого она любила все эти годы, о котором так нежно заботилась — не её родной сын? Тогда где же тот ребенок, которого она произвела на свет?
— Ван… тогда… где наш сын? — в панике спросила она.
Мо Цзинли с ненавистью выплюнул: — В руках у Мо Цзинци!
Услышав это, Е Ин бессильно рухнула на стул. Она прекрасно знала, в каких отношениях все эти годы находились братья Мо Цзинли и Мо Цзинци. Если ребенок попал в руки императора, разве будет хоть призрачный шанс вернуть его?
Лихорадочно схватившись за подол одежды Мо Цзинли, Е Ин зарыдала: — Ван, спасите нашего сына! Ин-эр умоляет вас, спасите нашего мальчика! У-у-у… мой бедный ребенок…
Мо Цзинли с отвращением оттолкнул её. Сына он, конечно, спасет — у него нет иного выбора. Глядя на рыдающую у стола Е Ин, он чувствовал лишь бесконечное раздражение к этой женщине, которая когда-то казалась ему нежной и милой. — С сегодняшнего дня ты будешь сидеть в задних покоях и не смей выходить. Этот ван больше не желает тебя видеть!
Е Ин была ошарашена. Она только что узнала, что её сын в руках врага, а теперь её саму сажают под замок — как она могла это вынести?
— Почему… почему? — потерянно глядя на него, прошептала она. За эти годы она давно утратила его любовь. Если бы не сын, который был её опорой, её бы уже давно забыли в каком-нибудь дальнем углу поместья. Прошлая нежность и привязанность теперь казались лишь сном. Неужели теперь она лишится и того немногого, что у неё осталось?
Мо Цзинли холодно произнес: — Если бы не твоя глупость, этот ван не оставался бы в неведении о судьбе своего сына столько лет. Ты хоть понимаешь, чего я лишился из-за твоего скудоумия? Матушка была права: ты действительно глупая и никчемная женщина. Если бы я тогда не женился на тебе…
Вспомнив ту утонченную женщину, которую он видел в прошлом году в Аньчэне, Мо Цзинли почувствовал укол глубокого сожаления. Прошло столько лет, а она всё так же изящна, как орхидея, благородна и грациозна. Будь она на месте Е Ин… Будь она его женой, подобного бы никогда не случилось.
Бросив на Е Ин последний взгляд, Мо Цзинли, не оборачиваясь, взмахнул рукавами и вышел. В комнате осталась лишь застывшая Е Ин, по лицу которой беззвучно катились слезы. Спустя долгое время из покоев донесся глухой, надрывный плач.
Добавить комментарий