Когда Е Ли покидала дворец Чжандэ, взгляды знатных дам, провожавших её, стали совсем странными. В них смешались зависть, ревность, страх и злорадство. Не говоря уже о столетии существования Великой Чу, даже если отмотать историю на тысячу лет назад, не нашлось бы женщины, которая осмелилась бы во дворце, перед лицом Вдовствующей Императрицы и Императрицы, вытащить нож и заявить, что убьет любую, кто захочет стать наложницей её мужа. Эта смелость и дерзость, естественно, вызывали зависть у женщин, вынужденных делить мужей с толпами наложниц. Но в то же время все понимали: теперь Ванфэй Дина-вана обречена нести клеймо «Ревнивой жены».
— Ли-эр. Едва Е Ли переступила порог зала, как увидела госпожу Сюй, ожидавшую её снаружи.
Е Ли с улыбкой подошла к ней и тихо позвала: — Тётушка.
Госпожа Сюй посмотрела на неё, вздохнула и покачала головой: — Ох, ты, девчонка…
Е Ли опустила голову и виновато улыбнулась: — Ли-эр заставила Тётушку потерять лицо.
Госпожа Сюй взяла её за руку и, ведя к выходу, тихо рассмеялась: — Разве нашей семье Сюй когда-то было дело до пустой славы? Тётушка тоже женщина, как мне не понять женского сердца? Я беспокоюсь лишь о реакции Дин-вана…
Сегодня во дворце Ли-эр вела себя дерзко. Юридически её трудно наказать, ведь вопрос наложниц — дело семейное. Если Дин-ван её поддержит, всё будет хорошо. Но если он будет недоволен, жизнь Ли-эр станет тяжелой.
Е Ли моргнула, видя беспокойство в глазах Тётушки. Она ласково обняла её за руку, прижалась и улыбнулась: — Тётушка, будь спокойна, со мной ничего не случится. Только, пожалуйста, когда вернешься домой, замолви за меня словечко перед Вторым Дядей, а то он снова захочет прочитать мне лекцию.
Госпожа Сюй похлопала её по руке и мягко улыбнулась: — Ты слишком смелая девчонка, неудивительно, что Дядя хочет тебя воспитывать. Ты меня сегодня до смерти напугала.
Госпожа Сюй происходила из семьи ученых и никогда не видела, чтобы перед ней махали оружием. Когда Хэлянь Хуэйминь замахнулась саблей на Е Ли, госпожа Сюй сдержала крик только благодаря своему воспитанию и силе воли.
— Ли-эр знает, что была неправа, больше так не буду, — Е Ли капризно потерлась о плечо Тётушки, как маленькая девочка.
Едва они вышли из дворцовых ворот, как занавеска на повозке поместья Дина-вана откинулась. Из повозки вышел красивый мужчина в длинном халате цвета лунного света. Он с улыбкой посмотрел на стоящую у ворот Е Ли: — А-Ли.
Проходившие мимо знатные дамы не смели останавливаться и глазеть открыто, но краем глаза увидели, как Дин-ван с улыбкой протягивает руку своей Ванфэй. Никто не поверил бы, что Дин-ван еще не знает о том, что произошло во дворце. Похоже, сердце Дин-вана и правда целиком принадлежит его жене. Даже после того, как она сделала такое деспотичное и своевольное заявление, почти опозорив его перед обществом, он продолжает баловать её как прежде.
Госпожа Сюй подвела Е Ли к нему и хотела поклониться, но Мо Сюяо слегка уклонился от поклона и улыбнулся: — Госпожа — родная тётя А-Ли, мы одна семья, зачем эти церемонии?
— Этикет нельзя нарушать, — улыбнулась госпожа Сюй. — Ли-эр молода и неопытна, надеюсь, Ван будет снисходителен к ней.
Мо Сюяо посмотрел на Е Ли с любовью: — Госпожа слишком беспокоится. А-Ли очень хорошая.
— Почему ты здесь? — недоуменно спросила Е Ли.
Мо Сюяо тихо рассмеялся: — Я услышал, что моя жена в ярости обнажила клинок в Дворце Чжандэ и напугала всех вокруг. Разве этот муж мог не беспокоиться о твоей безопасности?
Е Ли не удержалась и закатила глаза. «Беспокоился о безопасности»? Если бы он реально беспокоился, он бы ворвался внутрь дворца. А стоять у ворот и ждать — это просто спектакль. Для кого он играет эту сцену?
Наблюдая за поведением супругов, госпожа Сюй почувствовала облегчение. Ей хватило одного взгляда, чтобы понять: Дин-ван искренне не возражает против выходки Е Ли во дворце. Более того, он казался весьма довольным этим. Улыбнувшись и попрощавшись с парой, госпожа Сюй со спокойной душой направилась к повозке своей семьи.
Когда повозка поместья Дина-вана отъехала, у дворцовых ворот воцарилось спокойствие. В отдалении, в тени городской стены, Елюй Е и Хэлянь Хуэйминь молча провожали взглядами удаляющуюся повозку.
Лишь спустя долгое время Хэлянь Хуэйминь с горечью в голосе спросила: — Кузен, неужели мы просто так оставим это?
Елюй Е скользнул по ней насмешливым взглядом: — А что ты можешь сделать, если не оставим? Дин-вана тебе не соблазнить, с поместьем Дина-вана тебе не справиться. Или ты правда хочешь пойти туда служанкой и мести полы? Не забывай, во что Мо Сюяо превратил Одиннадцатого. Ты думаешь, он знает жалость?
При воспоминании о Елюй Пине, который теперь пускает слюни идиотской улыбкой, Хэлянь Хуэйминь содрогнулась от холода. Она боялась даже представить, что нужно сделать с человеком, чтобы он, не имея ни ран, ни следов яда, превратился из нормального мужчины в полоумного калеку. И всё это — лишь за то, что он сказал пару лишних слов на свадьбе Мо Сюяо.
— Тогда… что нам теперь делать? — с тревогой спросила она.
Елюй Е ответил безразлично: — Разумеется, ждать Принцессу и вместе возвращаться в Бэйжун.
— Но я… — Хэлянь Хуэйминь нахмурилась.
Елюй Е холодно перебил её: — Идея выдать тебя замуж в поместье Дина-вана была моей минутной прихотью. Шансы на успех были ниже трех десятых, и зависели они от реакции Ванфэй. Как видим, теперь шансов нет и половины десятой доли. Так что возвращайся в Бэйжун и будь послушной Боковой наложницей Наследного Принца.
Лицо Хэлянь Хуэйминь побелело от ужаса. — Нет… Кузен! Наследный принц убьет меня! К тому же… слухи о том, что случилось в Великой Чу, дойдут до Бэйжуна, наследный принц не захочет меня…
Боковая наложница Наследного Принца… Правила и этикет в Бэйжуне сильно отличались от Великой Чу. Все наложницы ниже ранга главной Жены считались рабынями главной жены. Если женщина была знатного происхождения, ей жилось немного легче. Но для такой, как она — дочери рабыни — это был ад. Даже став наложницей Принца, ей будет запрещено рожать детей, запрещено иметь личное имущество, у неё не будет никакой свободы. Кроме моментов, когда Принц призывает её в постель, она ничем не отличается от обычной рабыни. Даже если её забьют до смерти, её приемный отец, генерал Хэлянь Чжэнь, не сможет сказать ни слова поперек.
Более того, Наследный Принц и Елюй Е — смертельные враги. Женщины, которых Елюй Е дарит Принцу, обычно живут не дольше полумесяца, а затем их выносят вперед ногами. Воспоминания о том, в каком состоянии их находили, заставляли Хэлянь просыпаться по ночам в холодном поту.
Именно поэтому, когда Елюй Е собрался в Чу, она сделала всё возможное, чтобы поехать с ним. И когда он предложил ей попытаться войти в поместье Дина-вана, она согласилась не раздумывая. Иногда она думала, что лучше остаться в Чу простой служанкой — с её навыками она не пропадет и, возможно, однажды добьется успеха. Но возвращение в Бэйжун… для неё это означало только одно слово: Смерть.
— Не вздумай выкинуть что-нибудь глупое. Семья Хэлянь кормила тебя столько лет не для того, чтобы все усилия пошли прахом, — Елюй Е равнодушно скользнул взглядом по понурой Хэлянь Хуэйминь. — Не волнуйся, тебя мало кто видел в лицо. Даже принцесса Жунхуа с тобой не встречалась. Что касается имени — просто возьмешь другое. В конце концов, у Дядюшки не одна приемная дочь. Раз уж ты не смогла справиться с Дин-ваном, смирись и покорно отправляйся в поместье Наследного Принца. Я давал тебе шанс, ты его упустила.
Хэлянь Хуэйминь внутренне содрогнулась. Она слишком хорошо знала методы Елюй Е.
— Я поняла, — дрожащим голосом ответила она.
Елюй Е окинул её оценивающим взглядом, удовлетворенно кивнул и отвернулся. Если бы Хэлянь Хуэйминь не была самой способной из всех воспитанниц в доме Дядюшки, после такого провала ей не было бы смысла возвращаться живой. Впрочем, какой бы умной ни была Хэлянь Хуэйминь, ей далеко до Ванфэй Дина-вана. Вспоминая разведданные, собранные за эти дни в столице Чу, Елюй Е задумался. Эта Ванфэй не только благородного происхождения, не только владеет пером и мечом, но, по слухам, в Юнчжоу она лично командовала Кавалерией Черных Облаков, удерживая город до прибытия подкрепления Дин-вана. Женщина, способная командовать такой армией…
История с браком между Бэйжуном и поместьем Дина-вана сошла на нет, зато слава о «свирепой жене» Ванфэй Дина-вана за одну ночь облетела всю столицу. Женщина, которая осмелилась держать кинжал перед лицом Вдовствующей Императрицы и заявила, что будет убивать любую соперницу — «придет одна — убью одну, придут две — убью пару». Теперь ни одна знатная дама или девица в столице не смела с ней связываться.
Но еще страшнее было другое: Дин-ван ничуть не рассердился на декларацию своей жены. Наоборот, в свободное от службы время он часто гулял с любимой супругой по городу, держась за руки. Их глубокая привязанность ясно говорила всем: если какая-то женщина попытается влезть в их семью и Ванфэй её прикончит, Дин-ван абсолютно точно не станет заступаться за убитую.
В одночасье поползли слухи: кто-то говорил, что Дин-ван любит жену больше жизни, кто-то — что он просто боится её. Но как бы ни судачили люди, это никак не влияло на самих супругов.
Впрочем, сейчас у Е Ли не было времени обращать внимание на сплетни. Когда полная луна поднялась в ночное небо, сердце Е Ли, и без того тревожное, сжалось от напряжения.
Вскоре после ужина лицо Мо Сюяо начало меняться, становясь всё более мрачным и бледным. Е Ли поспешно позвала Шэнь Яна. Целитель Шэнь долго молчал, щупая пульс, а потом выдал лишь одно слово: — Терпеть! Это был приступ — побочный эффект использования «Травы Фениксового Хвоста». Лекарства от этого нет. Остается только стиснуть зубы и пережить это, полагаясь на силу воли.
— А-Ли, иди отдохни в боковой зал, — тихо произнес Мо Сюяо, глядя на застывшее от тревоги лицо жены. Приступы боли делали его вид пугающим и жалким. Он не хотел, чтобы она видела его в таком унизительном состоянии, не хотел напугать её.
Е Ли спокойно села рядом с ним, взяла его за руку и твердо сказала: — Я буду с тобой. Не бойся.
«Не бойся…» Мо Сюяо захотелось рассмеяться, но еще больше ему хотелось плакать. Восемь или девять лет… Бесчисленное количество раз он бродил у врат ада, бесчисленное количество раз боль была такой, что он не мог найти причину жить дальше. И никто, никогда не спрашивал его: «Тебе страшно?» Дин-ван, каким бы могущественным он ни был — всего лишь человек. Тем более, когда он получил свои раны, он был всего лишь восемнадцатилетним юношей. Конечно, он боялся. Каждый раз, когда накатывал «Холодный яд», он боялся, что больше не проснется. Боялся, что поместье Дина-вана исчезнет. Боялся, что месть за брата, за его собственные мучения, за десятки тысяч погибших солдат Армии Мо так и останется неосуществленной. Но он не мог никому показать свой страх. Он мог только терпеть. А теперь… его А-Ли, его жена сидит рядом и говорит ему: «Не бойся»…
— Хорошо. Я не боюсь, — слабо улыбнулся Мо Сюяо, сжимая руку Е Ли.
Е Ли не хотела вспоминать, как прошли эти сутки. Вначале боль Мо Сюяо была еще терпимой, и она сидела рядом, разговаривая с ним, чтобы отвлечь его внимание. Но после полуночи боль резко усилилась. Даже такой стойкий человек, как Мо Сюяо, дрожал всем телом и не мог произнести ни одной связной фразы. Никакие обезболивающие, никакие иглоукалывания или блокировка акупунктурных точек не помогали. Е Ли оставалось лишь беспомощно смотреть, как он в приступе невыносимой агонии разрывает в клочья шелковое одеяло и срывает полог с кровати.
Видя, как этот обычно спокойный и элегантный мужчина превращается в комок боли и хрупкости, Е Ли не сдержалась и заплакала. Никогда в жизни она так не ненавидела собственное бессилие. Она клялась быть с ним и разделить эту боль, но на самом деле она могла лишь смотреть и следить, чтобы он в беспамятстве не нанес себе тяжелых увечий. Больше она ничего не могла сделать.
За эту короткую ночь Е Ли наконец поняла смысл выражения «день тянется, словно год». Когда Мо Сюяо терял сознание от болевого шока, она осторожно прислоняла его к себе, боясь даже лишний раз пошевелиться или коснуться его, чтобы не причинить дискомфорт. Она молилась лишь о том, чтобы у него была хоть краткая передышка перед тем, как накатит следующая волна.
Но увы, не проходило и часа, как Мо Сюяо снова приходил в себя, и следом приходила боль — еще более яростная, чем прежде. Этот цикл — обморок, пробуждение от боли, снова обморок — повторялся раз за разом, пока наконец не начал затихать ближе к полудню следующего дня.
Когда Управляющий Мо и лекарь Шэнь Ян после полудня осторожно толкнули дверь, они увидели разгромленную комнату. Ванфэй сидела на полу у кровати, прислонившись спиной к ложу, и спала глубоким сном, на её лице застыла крайняя усталость. А Ван лежал головой у неё на коленях. Он спал беспокойно, но всё же спал. Ссадины и раны на его теле и руках были уже кем-то обработаны. Глядя на эту картину, двое мужчин, которым на двоих было уже почти сто лет, не могли сдержать тяжелого вздоха. Шэнь Ян махнул рукой, и они вместе с Управляющим тихо вышли, закрыв за собой дверь.
Пережив очередную ночь полнолуния, Мо Сюяо снова лежал в постели, приходя в себя. Видя это, сердце Е Ли, и так измученное тревогой за него, стало еще тяжелее.
— А-Ли, о чем задумалась? — спросил Мо Сюяо, с улыбкой глядя на жену, которая сидела рядом с книгой, но смотрела в пустоту.
Е Ли подняла голову, нахмурилась и спросила: — Твое тело… ты выдержишь долгую дорогу в Бэйжун?
Мо Сюяо улыбнулся: — Это всего одна ночь в месяц, намного лучше, чем было раньше. Если бы это было как в прошлом году — тогда да, я бы не смог. А сейчас мое тело в остальное время ничем не отличается от здорового. Почему же нельзя?
Е Ли покачала головой. В этот раз она была с ним каждую секунду, и увиденное потрясло её до глубины души. Такую разрывающую сердце боль, вероятно, не выдержал бы даже человек, прошедший спецподготовку против пыток как она сама. А ведь здоровье Мо Сюяо изначально было подорвано. И самое страшное — это нужно терпеть каждый месяц. Одно лишь ожидание этой боли способно свести человека с ума.
Видя её тревогу и боль в глазах, Мо Сюяо слабо улыбнулся. Он протянул руку, притянул Е Ли к себе и прошептал: — Когда-то я думал, что больше никогда не смогу встать. Но посмотри сейчас — я в порядке. Даже если мне придется терпеть боль раз в месяц — ну и что? Я считаю, что оно того стоит. А-Ли, я хочу, чтобы твой муж был безупречен. Только так я смогу быть достойным моей А-Ли…
Его длинные пальцы нежно коснулись её губ.
Е Ли отвернула голову, чтобы не видеть свежие шрамы на его руках. Она сглотнула подступившие слезы и сказала: — Даже если бы твои ноги никогда не вылечились, я бы не стала любить тебя меньше.
По сравнению со всеми этими так называемыми здоровыми «молодыми талантами» и «героями века», Е Ли могла с уверенностью сказать: Мо Сюяо превосходит их всех. Ей никогда не требовалось, чтобы он соответствовал каким-то стандартам, чтобы быть достойным её.
— Я знаю, — мягко улыбнулся Мо Сюяо. — Но я хочу, чтобы у моей А-Ли было всё самое лучшее.
Е Ли замерла, и слезы всё-таки навернулись на глаза: — А если ты меня избалуешь, что тогда делать?
Мо Сюяо заключил её в объятия: — Всё, чего А-Ли захочет… если у Сюяо это есть — я отдам тебе. А если у меня этого нет — я пойду и отниму это для тебя.
Добавить комментарий