— Ле-ван, сей ван хотел бы знать, имеешь ли ты какие-либо претензии к моей будущей княгине?
На всём втором этаже воцарилось абсолютное безмолвие; даже шум с нижнего яруса казался невероятно далёким. Все взгляды, застыв, устремились на пространство в шаге от Е Ли, где юноша в тёмно-коричневом ратном одеянии крепко держал за запястье простёртую руку Мо Цзинли.
При этом никто из присутствующих, включая самого Мо Цзинли, не заметил, откуда появился этот юноша. Мо Цзинли яростно сверкнул глазами на спасителя Е Ли, но тут же перебросил свой взгляд к источнику властного голоса.
Сама же Е Ли не удостоила вниманием того, кто остановил Мо Цзинли. Как только прозвучал этот голос, она сразу же обратила взор на прямую, незаметную фигуру у лестничного пролёта.
Лишь теперь люди обратили внимание, что одет этот господин был в совершенно неприметное простое одеяние. Однако сидел он не на трактирном стуле, а в добротном, искусно сделанном кресле на колёсах. Поскольку он прибыл раннее и сиденье его было частично скрыто высокой резной ширмой, немногие заметили эту подробность ранее.
Изначально он, казалось, наблюдал за сценой внизу, склонившись над резным барьером ложи. Лишь сейчас он слегка повернул голову, позволив собравшимся увидеть половину его изящного, благородного лица.
Приложив силу к подлокотнику, он заставил кресло на колёсах медленно повернуться и встать прямо перед замершей толпой.
Господин, восседавший в кресле на колёсах, был облачён в обычную, простую ткань, но в нём не было ни следа упадка или убожества, свойственного людям с увечными ногами. Даже стоящие рядом казались ниже его ростом и могли лишь смотреть снизу-вверх.
Существует особая порода людей: им не нужны роскошные одеяния, драгоценные яшмы, или свита из могущественных телохранителей, достаточно того, что они просто находятся здесь, чтобы возвышаться над всеми остальными.
Половина его лица отличалась тонкой, аристократической красотой, в которой читалось врождённое благородство и величие. Левую половину лица скрывала маска инейного цвета, сделанная из неведомого материала; она полностью закрывала левую часть, но лишь усиливала таинственное желание заглянуть под неё, даже при уверенности, что там таятся зловещие шрамы.
Спустя долгое мгновение, Мо Цзинли, наконец, медленно произнёс эти три слога:
— Мо… Сю… Яо!
Имя Мо Сюяо словно обладало волшебной силой, заставившей очнуться оцепенелых людей, которые с изумлением смотрели на Дин-вана. Он давно не появлялся на людях, но и сейчас, сидя в кресле на колёсах, сохранял своё величавое, безмятежное присутствие.
Глядя на этого господина, столь непохожего на их представления, люди, привыкшие считать Дин-вана ничтожным калекой, вдруг вспомнили о его необыкновенном, блистательном юношестве.
Этот законный младший сын, некогда бывший гордостью Дома Дин-вана, был предметом зависти всех юношей Великого Чу. Его литературный талант и изящество были столь велики, что его ставили наравне с Первым юным Чжуанюанем, главным учёным империи. Его боевое мастерство не знало равных; подобно своим великим предкам, он обладал божественным искусством полководца, и в пятнадцать лет прошёл огнём и мечом по Южному краю, будучи непобедим.
Он имел невесту, самую прекрасную и талантливую барышню столицы, с которой был обручён много лет, и их союз был столь идеален, что вызывал всеобщую зависть.
Однако его благосклонность судьбы внезапно оборвалась в его восемнадцатый год. Его единственный старший брат скончался, и юноша поспешно унаследовал титул вана. Вновь отправившись в поход, он едва не потерпел сокрушительное поражение. Хоть в конце он и сумел спасти положение, но заплатил за это неизгладимую цену: тяжёлые раны, изувеченное лицо и искалеченные ноги.
Словно Небеса решили, что этого удара недостаточно для своего Избранника, спустя три месяца скончалась его невеста, с которой они любили друг друга.
С той поры лишь немногие в столице имели случай увидеть силуэт Дин-вана.
Если в юности Мо Сюяо был блистателен, полон живого духа и пламенел, подобно ослепительному огню, то теперь, несколько лет спустя, он предстал спокойным, величавым и утончённым, словно драгоценный яшмовый камень, и безмятежным, как чистая вода. Сколько же невыразимой боли таилось за этими переменами, и многим ли было это ведомо?
Мо Сюяо мельком взглянул на Е Ли, которая неотрывно его рассматривала, прежде чем перевести взор на Мо Цзинли:
— Цзинли, давно не виделись. Должен признать, ты прибавил в амбициях.
И без того скудное на эмоции лицо Мо Цзинли стало ещё более застывшим. Он сухо ответил:
— То, каков сей ван, тебя не касается.
Мо Сюяо в знак согласия кивнул:
— Как тебе поступать, сей ван действительно не намерен вмешиваться. Однако… даже если ты не желаешь следить за своим собственным положением, тебе следовало бы проявлять внимание к положению других.
Мо Цзинли нахмурил брови-мечи, бросил на Е Ли взгляд, в котором сквозила ехидная насмешка, оттолкнул удерживавшего его юношу и, повернувшись к Мо Сюяо, презрительно спросил:
— Ты решил заступиться за неё? Мо Сюяо, неужели ты действительно положил глаз на эту женщину?
Мо Сюяо даже не рассердился; на его лице появилась лёгкая, едва заметная улыбка.
— Ты же знаешь, — начал он, — что наши с тобой взгляды с детства были небо и земля. Кроме того, Цзинли, ты уверен, что хочешь выказывать такое неуважение к будущей достойнейшей хозяйке Поместья Дин-вана?
Мо Цзинли помрачнел. Он бросил на Е Ли яростный, испепеляющий взгляд. Он презрительно усмехнулся и обратился к Мо Сюяо:
— Ха, будущая хозяйка Поместья Дин-вана? Мо Сюяо, ты точно об этой женщине говоришь? Для Императорского Дома Дин-ванфэй и настоящая хозяйка Поместья Дин-вана, это две совершенно разные вещи. Если бы речь шла только о Дин-ванфэй, это можно было бы проигнорировать. Но если эта женщина действительно возьмёт Поместье Дин-вана в свои руки…
Мо Цзинли внезапно осознал, какой огромной ошибкой было его собственное наущение старшего брата-императора, чтобы тот обручил эту женщину с Мо Сюяо.
— Ле-ван, прошу вас, следите за своей речью! — Юноша в коричневом одеянии, отступивший в сторону, недоброжелательно уставился на Мо Цзинли.
Мо Цзинли лишь пренебрежительно фыркнул и, не обменявшись ни словом прощания, немедленно повернулся, чтобы спуститься по лестнице. Следующая за ним Принцесса Цися с некоторой растерянностью посмотрела на происходящее, нахмурилась и поспешно последовала за ним.
Представление закончилось, и многие, возбуждённые полученными сегодня сведениями, поспешно, по двое и по трое, делая вид, что ничего не произошло, покинули свои места. Вскоре на втором этаже остались лишь их столик и столик Мо Сюяо.
В глубине души Е Ли невольно горько усмехнулась: после сегодняшнего дня в столице воцарится истинное оживление.
Хуа Тяньсян слегка кашлянула и, явно не желая оставаться, бесцеремонно приготовилась к бегству:
— Кхм-кхм, моё почтение, Ваше Высочество. Я вдруг вспомнила, что мне нужно купить ещё кое-что. Цзин`эр, Мужун, вы не проводите меня?
Цинь Чжэн и Мужун Тин поспешно закивали, дождались кивка Мо Сюяо и бросились вниз. Цинь Чжэн, уходя, не забыла бросить на Е Ли взгляд, полный тревоги и ободрения.
Проводив взглядом силуэты подруг, исчезнувших в лестничном пролёте, Е Ли со сдержанной улыбкой вздохнула. «Неужели они полагают, что я буду смущаться, как иная барышня? Хотя, должно быть, при такой встрече с женихом, которого я никогда не видела, следовало бы изобразить хоть какой-то намёк на скромную робость».
Поразмыслив, Е Ли решила отказаться от столь сложного представления. Она подняла голову, прямо глядя на Мо Сюяо, который, в свою очередь, также её внимательно изучал.
— Ваше Высочество, не лучше ли нам сменить место для беседы? Всё же… здесь трактир, и им нужно заниматься обслуживанием.
В глазах Мо Сюяо блеснуло удивление. Он молча кивнул.
Тогда они переместились в уединённый покой на третьем этаже Чусян Гэ.
В единственном на третьем этаже покое Мо Сюяо сидел, прислонившись к распахнутому окну, и, глядя на барышню в лазурном платье, что не выказывала ни малейшей неловкости, произнёс:
— Барышня Е…. вы несколько удивили этого вана.
Е Ли приоткрыла губы в улыбке:
— И Ваше Высочество также несколько удивили меня.
«Если этот господин, тот самый ван Дин, о котором говорят, как о калеке, ставшем ничтожеством из-за своего увечья, то можно только представить, до какой степени недостоверны столичные сплетни», — промелькнуло в её мыслях.
— Столько лет… должно быть, Цзинли действительно имеет проблемы со зрением, — Мо Сюяо легко вздохнул, и в его мягком взоре скользнула тень улыбки.
Е Ли тихонько рассмеялась:
— А меня заставило вздохнуть отношение Вашего Высочества. Честно говоря, я всё время полагала, что получу второе письмо о разрыве помолвки.
— Вы не боитесь?
— Боюсь? — Е Ли недоумённо посмотрела на него, но тут же опомнилась: — Я буду стараться быть осторожной. К тому же, указ Императора незыблем, словно гора. Зачем противиться воле Неба? Не лучше ли попытаться идти вперёд, и, быть может, там откроется иной вид?
Мо Сюяо поднял руку и снял маску с лица. Зловещие шрамы под ней тут же предстали взору Е Ли.
Эти, возможно, отталкивающие шрамы действительно несколько нарушали красоту его черт, однако для Е Ли, которая видела и оторванные конечности, и разорванные в клочья тела, они не вызвали даже тени удивления.
Она лишь моргнула и с лёгкой виной спросила:
— Ваше Высочество намерены были меня напугать?
Мо Сюяо опешил, и на его губах появилась едва заметная, тонкая улыбка:
— Нет, на самом деле я не люблю его носить.
Хоть половина его лица и была изуродована, Мо Сюяо никогда не надевал маску, оставаясь в одиночестве. Он не из тех, кто боится смотреть в лицо самому себе.
Е Ли в знак согласия кивнула:
— Я тоже не люблю людей в масках. За слоем ткани сложно разглядеть истинные чувства и помыслы человека.
Мо Сюяо на мгновение лишился дара речи. Барышня перед ним совершенно не соответствовала ни тому, что удалось разузнать Фэн Чжияо, настолько суетливо проводившему расследование, ни его собственным предположениям. Глядя на это прекрасное лицо, полное невозмутимого спокойствия, Мо Сюяо внезапно осознал, что Фэн Чжияо был прав: Е Ли действительно необычайно интересна, и, более того, она лучшая из всех, кого он мог выбрать. Истинная достойная хозяйка для Поместья Дин-вана.
Добавить комментарий