Достопочтенная наложница Сяньчжао в настоящее время являлась главной госпожой в резиденции Ле-вана, хотя и не была его биологической матерью. Ле-ван, Мо Цзинли, и нынешний Император были рождены Вдовствующей императрицей. Сяньчжао же приходилась ей двоюродной сестрой. Эти две женщины вошли во дворец почти одновременно, но, в отличие от многих других наложниц, не погрязли в тайных интригах, а, напротив, поддерживали и оберегали друг друга всю жизнь.
У Сяньчжао была дочь, принцесса Линьань, которая несколько лет назад вышла замуж за Великого генерала, защитника государства, и отправилась с ним на границу. Саму же Сяньчжао Ле-ван почтительно забрал из дворца, чтобы обеспечить ей достойную старость в своей резиденции. На самом деле, Вдовствующая императрица просто беспокоилась о своем младшем сыне, живущем за пределами дворца, и поэтому попросила сестру приглядывать за ним.
Переодевшись, Е Ли в сопровождении жены эконома вошла в Зал Жунлэ — покои Старой госпожи Е. Внутри царила атмосфера тепла и гармонии. Старая госпожа сидела рядом с достопочтенной наложницей Сяньчжао, госпожа Ван вместе с Е Ин составляли им компанию, а чуть ниже расположились еще несколько богато одетых знатных дам. К удивлению Е Ли, Мо Цзинли также присутствовал, сидя по левую руку от достопочтенной наложницы. На мгновение опешив, Е Ли вспомнила, что в этом мире барьер между мужчинами и женщинами был не таким строгим, как в Древнем Китае из ее прошлой жизни. Здесь не существовало жесткого правила, запрещающего жениху и невесте видеться до свадьбы. Разумеется, встречи девиц из благородных семей с женихами должны были проходить в присутствии служанок и матушек-наставниц. Иначе как бы Е Ин удалось тайно сблизиться с Мо Цзинли?
— Ваша покорная слуга приветствует достопочтенную наложницу, приветствует Его Высочество Ле-вана. Здравствуй, бабушка. Мое почтение, уважаемые госпожи.
Знатная дама, восседавшая на главном месте, обладала благородной аурой и внушительным достоинством. Ее глаза феникса были слегка приподняты, и хотя молодость давно ушла, на ее превосходно ухоженном лице не было заметно ни единой морщинки. Достопочтенную наложницу Сяньчжао нельзя было назвать ослепительной красавицей, но ее очарование крылось в высоком изяществе, заставлявшем людей задерживать на ней взгляд.
— Старая госпожа, это и есть Третья барышня? — спросила достопочтенная наложница, взглянув на Е Ли и повернувшись к Старой госпоже Е.
Старая госпожа ответила с извиняющейся улыбкой:
— Отвечаю достопочтенной наложнице, да, это моя третья внучка.
Достопочтенная наложница кивнула и рассмеялась:
— Какое прелестное, нежное дитя. Как жаль… что нашему Ли-эру так не повезло.
С этими словами она подозвала Е Ли к себе и, рассыпаясь в похвалах, сняла со своего запястья браслет из прозрачного «ледяного» нефрита, надев его на руку девушки. Глаза Е Ин, стоявшей рядом с госпожой Ван, мгновенно потемнели. Разве могла Е Ли осмелиться принять такой дар? Она поспешно попыталась отказаться:
— Благодарю достопочтенную наложницу за похвалу. Столь драгоценная вещь к лицу лишь вам, Е Ли не смеет принять столь щедрый подарок.
Достопочтенная наложница накрыла ладонью руку девушки, пытавшуюся снять браслет, и притворно рассердилась:
— Ах ты, глупая девчонка, неужто мой браслет пришелся тебе не по вкусу? Этот браслет мне когда-то пожаловал сам покойный Император. Я уже стара, а на вас, молодых, он будет смотреться куда лучше. И моему сердцу будет радостно.
Раз уж было сказано, что это дар покойного Императора, дальнейший отказ был бы равносилен пренебрежению к памяти монарха. Е Ли пришлось смириться. Изящно поклонившись, она с легкой улыбкой произнесла:
— Благодарю достопочтенную наложницу за награду. Ваша покорная слуга будет бережно хранить ваш подарок.
Казалось, достопочтенная наложница осталась весьма довольна поведением Е Ли. С улыбкой кивнув, она отпустила девушку, и та чинно встала позади госпожи Ван, поравнявшись с Е Ин.
Знатные дамы, пришедшие вместе с достопочтенной наложницей, были немало удивлены. Репутация Третьей барышни Е в столице была столь же громкой, как и у Е Ин, прозванной первой красавицей. С той лишь разницей, что одна славилась талантами, красотой и добродетелью, а другая считалась бездарной, уродливой и дурно воспитанной. Трудно было поверить, что они из одной семьи. К тому же, Третья барышня слыла затворницей, редко посещала собрания столичных аристократок, а всем говорили, что после смерти старшей госпожи Е ее здоровье сильно пошатнулось. Но сегодня они увидели перед собой девушку с чистой, элегантной красотой, изящной речью и безупречными манерами, в которой смутно угадывалось очарование той самой покойной госпожи Е, происходившей из знаменитого рода Сюй. Как о такой девушке могли ходить столь скверные слухи? Она не только лишилась прекрасной партии с Ле-ваном, но и была обручена с Дин-ваном — можно сказать, ее жизнь была разрушена.
Е Ли почтительно стояла за спиной госпожи Ван, словно не замечая мрачного взгляда Мо Цзинли, который не сводил с нее глаз с того самого момента, как она вошла. Прислушиваясь к льстивым речам, которыми осыпали достопочтенную наложницу, она смотрела на полупрозрачный нефритовый браслет на своем запястье, а мысли в ее голове проносились стремительно. Если кто-то скажет, что достопочтенная наложница прониклась к ней симпатией или из чувства вины за разорванную помолвку подарила реликвию покойного Императора — не только она сама в это не поверит, но и никто из присутствующих. К тому же, достопочтенная наложница как ни в чем не бывало упомянула Ле-вана. Сейчас, когда здесь присутствуют и Е Ин, и Мо Цзинли, это было явной попыткой поставить ее в неловкое положение. Так что же означает эта игра?
— Мы, старухи, только и делаем, что болтаем здесь, вам, молодым, должно быть, ужасно скучно. Почему бы Третьей и Четвертой барышням не пойти прогуляться вместе с Ли-эром? — вдруг сменила тему достопочтенная наложница Сяньчжао с ласковой улыбкой.
Услышав это, госпожа Ван и Е Ин застыли. Старая госпожа Е тоже опешила, но быстро пришла в себя и улыбнулась:
— Вы совершенно правы. Это я не подумала, заставила Ле-вана тратить время в нашей компании. Ин-эр, Ли-эр…
Сердце Е Ли екнуло. Сделав шаг вперед, она с улыбкой обратилась к Старой госпоже:
— Бабушка, Четвертая сестра и Ле-ван питают друг к другу нежные чувства, и, разумеется, скучают друг по другу. Ли-эр не осмелится стать для них огромным красным фонарем и попусту мозолить им глаза.
Сказав это, она показала Старой госпоже кончик языка, скорчив забавную гримасу. Эта детская наивность заставила Старую госпожу и госпожу Ван, привыкших к всегда спокойной Е Ли, на мгновение потерять дар речи. Е Ин, чьи тайные мысли были озвучены вслух, густо покраснела. Метнув на Е Ли свирепый взгляд, она смущенно и робко посмотрела на Мо Цзинли; ее прекрасное, залитое румянцем лицо было невыразимо притягательно. Мо Цзинли, услышав слова Е Ли, помрачнел еще больше. Холодно фыркнув, он встал и бросил:
— Хорошо, что ты знаешь свое место!
Е Ли лишь приподняла бровь и, не меняя лучезарной улыбки, ответила:
— Что вы такое говорите, Ваше Высочество? Я ведь очень догадливый человек. Разве могу я мешать общению Четвертой сестры и зятя? Я лучше останусь здесь, составлю компанию бабушке, достопочтенной наложнице и уважаемым госпожам. Ваша покорная слуга восхищается вашими манерами и просит лишь не прогонять ее.
Достопочтенная наложница одарила Е Ли глубоким взглядом и с улыбкой произнесла:
— Раз так, пусть Ли-эр остается.
Мо Цзинли снова фыркнул и вышел, уводя за собой Е Ин. Та, естественно, с превеликой радостью последовала за ним. Достопочтенная наложница посмотрела на девушку с безмятежной улыбкой, незаметно нахмурилась, но тут же расслабила лицо и продолжила беседу со Старой госпоже.
Е Ли со скучающим видом продолжала стоять позади госпожи Ван. Слушая пустую болтовню столичных матрон, она мысленно выбрала несколько глав из «Искусства войны» Сунь-цзы и прочла их про себя пару раз. Эта привычка осталась у нее из прошлой жизни. В своем прошлом воплощении Е Ли родилась в семье потомственных военных. Ее прадед, выходец из бедноты, прошел войну и, по правде говоря, был человеком простым и грубым. Но больше всего на свете этот грубый человек ненавидел, когда его так называли, поэтому, начиная с поколения отца Е Ли, всех в семье воспитывали в духе «ученых полководцев». Главным увлечением старика было заставлять младших заучивать наизусть книги — и все сплошь древние конфуцианские трактаты. Молодое поколение не выносило этих мучений, и при поступлении в университет каждый старался уехать как можно дальше от дома, а по праздникам их было не загнать обратно ни под каким предлогом. Однако десятилетия таких мучений в итоге принесли свои плоды и немалую пользу.
Все присутствующие дамы были видными фигурами в столице. И хотя они вели непринужденную светскую беседу с вежливыми улыбками на лицах, никто из них не упускал из виду Е Ли. Чем дольше они за ней наблюдали, тем больше убеждались, что Третья барышня Е в корне отличается от слухов. О чем бы они ни говорили, на лице девушки не появлялось ни капли любопытства или удивления, и даже упоминание о свадьбе Ле-вана и Четвертой барышни не вызвало в ней ни малейшей обиды или горечи. Притворяется она или нет — но если такие проницательные женщины, как они, не могут этого разглядеть, значит, это истинное мастерство. Подобное самообладание, умение не поддаваться ни милости, ни опале, редко встретишь не только среди девиц в теремах, но и среди взрослых мужчин.
— К слову, Третью барышню так редко можно встретить в столице. Интересно, посетит ли она в этом году Фестиваль Сотни Цветов? — неожиданно спросила одна из дам, пока Е Ли мысленно повторяла трактат.
Не успела Е Ли ответить, как Старая госпожа Е с улыбкой произнесла:
— За последние два года здоровье Ли-эр значительно улучшилось, так что в этом году она непременно пойдет.
Старая госпожа, конечно же, понимала, почему госпожа Ван раньше не пускала Е Ли на подобные мероприятия. Но теперь, когда судьба обеих девушек была решена, запрещать Е Ли выходить в свет было бы против всех правил приличия. И хотя Старая госпожа больше благоволила Е Ин, ее проницательный ум подсказывал, что нельзя позволить внучке, которая вскоре станет законной женой Дин-вана, затаить обиду на семью Е.
[1] «Сунь-цзы. Искусство войны» (Сунь-цзы Бинфа, 孫子兵法) — древнекитайский военный трактат, авторство которого традиционно приписывают стратегу Сунь-цзы (VI—V вв. до н. э.).
Добавить комментарий для АлёнаОтменить ответ