Цзян Сюэтин лишился дара речи. Он рано потерял родителей и вырос в доме старшего брата и невестки. Его характер сформировался под гнетом обстоятельств: он привык быть осторожным, следовать правилам и вечно чувствовал, что во всем виноват только он. Матушка Е и покойная мать Сюэтина были «подругами по платку» — назваными сестрами. После смерти подруги матушка Е жалела сироту и заботилась о нем как о родном сыне. В детстве они с Пинцзюнь ели за одним столом и росли бок о бок. Можно сказать, его воспитали в семье Е. Но его характер оказался именно таким, как описала Пинцзюнь в этих четырех словах: Нерешительный, Мягкотелый, Трусливый и Закомплексованный!
Цзян Сюэтин стоял под акацией. Видя, что Пинцзюнь опустила голову, а плечи ее вздрагивают от беззвучных рыданий, он опустил глаза, подошел ближе и тихо сказал: — Не плачь. Я был не прав.
Е Пинцзюнь попыталась оттолкнуть его, прогоняя прочь, но он перехватил ее ладонь и крепко сжал в своей. Его пальцы были длинными и изящными, но сейчас, ощутив его прикосновение, Пинцзюнь не сдержала слез и всхлипнула: — Почему у тебя руки такие ледяные?
— Простоял всю ночь на улице, вот и промерз, — тихо ответил Цзян Сюэтин.
Сердце Пинцзюнь мгновенно оттаяло. Вся злость испарилась, глядя на то, как он стоит перед ней с опущенной головой и просит прощения. Обида, копившаяся внутри, больше не имела выхода. Она лишь стиснула зубы и с горечью прошептала: — Ладно, будь по-твоему! Видно, я задолжала тебе в прошлой жизни, и кто знает — может, однажды я и умру от твоей руки.
Цзян Сюэтин тут же улыбнулся: — Если ты умрешь, я тоже жить не стану. Или уйду в горы, постригусь в монахи.
Пинцзюнь вытерла слезы и невольно усмехнулась: — Хватит болтать ерунду. То «умру», то «в монахи» … Ты что, возомнил себя Цзя Баоюем?
— Даже если я и Цзя Баоюй, — с облегчением выдохнул Сюэтин, видя её улыбку, — то с твоим характером тебе Линь Дайюй точно не быть[1].
Пока они перебрасывались фразами, скрипнула калитка — вернулась матушка Чжао с покупками. Пинцзюнь поспешно попыталась выдернуть свою руку из ладони Сюэтина, но тот нарочно не отпускал. Матушка Чжао, увидев это, расплылась в довольной улыбке: — Ну вот и славно! Только что клевали друг друга, как бойцовые петухи, а теперь гляди-ка: словно ястреб сцепился с соколом, оба кольца замкнулись — не разлей вода!
Смущенная Пинцзюнь встала из-за каменного стола и бросила взгляд за спину соседки. Матушка Чжао, направляясь к своему флигелю, понятливо закивала: — Твоя мама еще сзади идет. А я ничего не видела, ничего не знаю, буду молчать как рыба!
Не успела она договорить, как вошла матушка Е: — Ну что, навоевались? Если помирились, идемте в дом завтракать.
— Помирились! — радостно отозвался Цзян Сюэтин. — Я как раз проголодался.
Пинцзюнь обернулась и с притворной строгостью зыркнула на него: — Ишь какой бесцеремонный! Лицо не умыл, а уже за стол рвется. А еще барин называется!
Цзян Сюэтин огляделся. Заметив на ступеньках у дома таз с водой, он направился к нему. — Эй! — воскликнула Пинцзюнь. — Это же моя вода, я еще не вылила ее!
— Ничего страшного, — отмахнулся он. — Я умоюсь твоей водой, так даже лучше. Он склонился над тазом и начал плескать воду на лицо. Пинцзюнь промолчала, лишь сходила в дом за мылом и полотенцем. Но Сюэтин даже мыло брать не стал, просто вытер лицо полотенцем. Обернувшись, он увидел, что Пинцзюнь собирает опавшие цветы хосты у клумбы. Он подошел к ней, поднес свои руки к лицу, демонстративно вдохнул запах и с улыбкой произнес: — Как вкусно пахнет!
Лицо Пинцзюнь залилось краской. Увидев его довольную, сияющую физиономию, она в шутку запустила в него горстью собранных цветов. Но сама не удержалась и рассмеялась. В этом смехе, в этом броске цветов растаяли все обиды. Ссора маленькой пары, знавшей друг друга с пеленок, закончилась так же легко, как и началась.
Позавтракав в доме Е, Цзян Сюэтин спохватился, что не ночевал дома. Ему нужно было срочно возвращаться, иначе старший брат мог рассердиться. Матушка Е с улыбкой сказала: — Я уберу со стола. Пин-эр, проводи Сюэтина.
Пинцзюнь, перебиравшая вещи на столе, обернулась: — Он каждый день к нам ходит туда-сюда, вот еще — провожать его!
Цзян Сюэтин прислонился к дверному косяку и рассмеялся: — А кто просит провожать меня до дома? Я хотел сказать: давай я встречу тебя вечером после школы, хорошо?
Пинцзюнь сжала губы в озорной улыбке: — А вот тут я тебя разочарую. Сегодня у моей одноклассницы Айюнь день рождения, после уроков я иду к ней на праздник. Так что мне не до тебя.
Сюэтин не унимался: — Ну, раз тебе не до меня, тогда я сам буду до тебя!
Пинцзюнь покраснела, развернулась и перешагнула через порог во двор. Оглянувшись и увидев, что Сюэтин идет следом, она открыла ворота: — Иди уже.
Цзян Сюэтин с улыбкой вышел за ворота. Обернувшись, он увидел Пинцзюнь. Она стояла обеими ногами на высоком пороге, прикрывая улыбку ладонью. Подол ее юбки слегка колыхался на утреннем ветру. Сегодня она повязала красивый газовый шарф, который развевался, обрамляя ее лицо — чистое и прекрасное, словно вылепленное из снега и нефрита.
Сюэтин улыбнулся: — Завтра я иду докладывать о прибытии в Военную академию Наньмин, так что навестить тебя, боюсь, не смогу. Но послезавтра давай сходим в храм Гуаньинь на горе, хорошо?
Пинцзюнь удивилась: — Почему вдруг туда?
Красивое лицо Цзян Сюэтина слегка покраснело, он загадочно улыбнулся: — Когда придем туда, я тебе кое-что скажу. Запомни: жди, пока я за тобой приду.
Пинцзюнь тихонько рассмеялась: — Хорошо. Я буду ждать, когда ты придешь.
Только тогда Цзян Сюэтин развернулся и пошел прочь. Пинцзюнь долго смотрела ему вслед. Отойдя уже далеко, он все равно обернулся и с силой помахал ей рукой. Она стояла, держась за створку ворот, и с улыбкой провожала его взглядом. Шарф на ее шее танцевал на ветру, и издалека она казалась ожившей картиной с изображением красавицы — зрелище невыразимой прелести.
…
Около двух часов пополудни на вилле Фэнтай царила тишина. Зарядил мелкий дождь. Капли тук-тук-тук стучали по широким листьям кампсиса, увивающего стены. Юй Чансюань сидел в кабинете, пытаясь просматривать документы, но мысли его были далеко. Он пребывал в каком-то оцепенении, взгляд застыл на одной странице, которую он не переворачивал уже полчаса. В дверь постучали. Это окончательно вывело его из себя, и он раздраженно рявкнул: — Чего шумите?!
Из-за двери донесся голос Гу Жуйтуна: — Пятый господин, звонили из резиденции. Его Превосходительство вернулся. Мадам просит вас немедленно ехать домой.
Услышав, что отец вернулся, Юй Чансюань поспешно встал. Схватив пиджак с вешалки, он распахнул дверь. Гу Жуйтун уже ждал его с дождевиком в руках. — Машина готова, ждет у входа, — доложил он.
Юй Чансюань на ходу набросил дождевик, завязывая его, и сбежал вниз по лестнице. Адъютант У Цзосяо и остальные уже ждали снаружи. Чансюань сел в машину. Автомобиль тронулся, но вдруг свернул, делая большой крюк в сторону дороги Наньхуай.
— Зачем такой круг? — нахмурился Чансюань. — Почему не едем короткой дорогой?
Адъютант У Цзосяо доложил: — Пятый господин, на той дороге студенческая демонстрация. Кричат: «Долой Чу Вэньфу!», «Верните господина Му!». Там настоящий хаос, громят лавки, торгующие японскими товарами. Вся военная полиция поднята по тревоге, проехать невозможно.
Юй Чансюань сразу все понял. Это было очередное обострение противостояния Юга и Севера. В стране все громче звучали призывы дать отпор японской агрессии, но Центральное правительство сосредоточило всю огневую мощь на борьбе с северными милитаристами клана Сяо. Разумеется, это вызывало кипение народного гнева.
Юй Чансюань расслабленно откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза и с усмешкой произнес: — Чу Вэньфу лишь притворяется гуманным и справедливым. Клан Тао заботится только о том, как бы нажить богатство под шумок. Старик Му, конечно, человек высокой морали и авторитета, но, к сожалению, у него кишка тонка, чтобы завоевать власть с винтовкой в руках. Он помолчал и добавил: — Отец ведь вернулся именно из-за этого?
Гу Жуйтун, сидевший напротив на откидном кресле, ответил: — Точно не знаю, но сейчас там, в резиденции, собрались мой отец, начальник Генерального штаба Чжан и директор Управления по «усмирению территорий» Хэ.
Юй Чансюань не открывал глаз. Его четко очерченное, благородное лицо оставалось абсолютно спокойным. Непонятно было, о чем он думает. Спустя некоторое время он вдруг хохотнул и пошутил: — Ну вот и отлично. Трое гостей плюс мой отец — как раз хватит, чтобы расписать партию в маджонг!
Ближе к вечеру автомобиль въехал в ворота резиденции Юй. Юй Чансюань, стараясь не привлекать лишнего внимания, прошел по крытой галерее к Цветочной гостиной. Внутри ярко горел свет: госпожа Юй пила свой ежевечерний оздоровительный соевый напиток. Чансюань хотел было незаметно улизнуть, но, разворачиваясь, чуть не столкнулся с человеком. Это была Цисюань. Она держала в руках ноты, явно только что выбежав из музыкальной комнаты. Увидев брата, она возбужденно затараторила: — Пятый брат! Я из окна увидела твою машину и прибежала спросить: ну что, отец вернулся, страшно тебе теперь?
Юй Чансюань фыркнул: — Что ты несешь, малявка? Чего мне бояться? В последнее время я вел себя тише воды, ниже травы. Я не сделал ничего такого, от чего у отца глаза бы на лоб полезли!
Цисюань пренебрежительно цокнула языком: — Пф-ф! Тише воды? Да ты целыми днями путаешься с этим Ли Божэнем! Разве он может научить тебя чему-то хорошему?
Юй Чансюань собирался подняться к отцу и не хотел слушать её нравоучения. Он протянул руку и, проходя мимо, дернул сестру за косичку — не сильно, но ощутимо. — Иди лучше гаммы учи, пианистка!
Цисюань не ожидала нападения. Почувствовав боль, она тут же завопила: — Матушка! Посмотри на Пятого брата!
Услышав крик, госпожа Юй, сидевшая внутри, поспешно отставила чашку: — Чансюань приехал? Когда? На улице такой ливень, он не промок?
Цисюань была возмущена такой реакцией: — Пятый брат снова дергает меня за волосы!
Госпожа Юй вышла из гостиной и, увидев, что Чансюань уже поднимается по лестнице к отцу, обернулась к надутой дочери: — Подумаешь, дернул разок! Стоит ли из-за этого так злиться? И ты тоже хороша — зачем вечно задираешь брата? Отец дома, так что ведите себя тише, дайте мне хоть минуту покоя!
Вечером, по случаю возвращения Юй Чжунцюаня, госпожа Юй приказала накрыть богатый стол. За исключением Четвертой сестры Инсюань, которая училась за границей, вся семья была в сборе. Это был настоящий праздничный ужин воссоединения. Госпожа Юй с умилением наблюдала, как суровый генерал возится с внуком Цзэнином, проявляя удивительное терпение. Она улыбнулась: — Поглядите, внук уже совсем большой. Интересно, когда же семья Юй дождется еще одного славного внука, продолжателя рода?
Едва прозвучали эти слова, все сидящие за столом дружно повернули головы в сторону Юй Чансюаня. Он как раз был занят тем, что очищал креветку. Разумеется, он слышал намек матери, но сделал невинное лицо и, подняв голову, усмехнулся: — Чего вы все на меня уставились?
Миньжу рассмеялась: — А на кого нам еще смотреть? Не притворяйся, Пятый брат, будто не понимаешь, о чем говорит матушка.
Госпожа Юй спросила прямо: — Есть ли у тебя кто-то на сердце? Какая именно это барышня из чиновничьей семьи? Если тебе кто-то правда нравится, давай не будем тянуть и устроим помолвку!
Юй Чансюань ответил с расстановкой: — Если честно, то ни одна «барышня из чиновничьей семьи» мне не нравится.
Цисюань тут же хихикнула: — А я знаю двух кандидаток! Одна — сестрица Дайти, а вторая — Вторая барышня из семьи Тао. Вот только не знаю, какая из них больше по душе Пятому брату?
Услышав имена, госпожа Юй оживилась: — По-моему, обе хороши. Какая тебе нравится? Только скажи, я пойду сватать, и дело в шляпе. Она бросила взгляд на невестку Миньжу и добавила: — Хотя Дайти мне, пожалуй, нравится больше. Сразу видно — умная, понятливая девушка.
Миньжу просияла: — Раз матушка так говорит, я не буду скромничать. Моя кузина действительно девушка высшего сорта. Она окончила женский колледж в Америке. Мой дядюшка — пастор Методистской церкви, человек глубокоуважаемый, он очень строго следил за воспитанием Дайти. Обычным девушкам с ней не сравниться.
Госпожа Юй довольно кивнула, явно одобряя такой расклад. Но тут вмешалась Вторая сестра Цзиньсюань с язвительной усмешкой: — Вот будет потеха! Если Дайти и вправду станет женой Пятого брата, боюсь, нашему дому придется поклоняться двум богам сразу.
— Каким еще двум богам? — полюбопытствовала Цисюань.
Цзиньсюань рассмеялась: — А тут и спрашивать нечего. Матушка верит в Будду, а Дайти — христианка. Выходит, придется ставить алтарь и для Гуаньинь, и для Иисуса. Интересно, эти два бога не подерутся между собой под одной крышей?
Улыбка Миньжу стала натянутой, она парировала с сарказмом: — Вторая сестра у нас обо всем подумает, все предусмотрит. Тяжело тебе, наверное, с такой проницательностью.
Госпожа Юй, не обращая внимания на перепалку дочерей, отправила в рот кусочек утки, тщательно прожевала и задумчиво произнесла: — Я слышала, что Вторая барышня Тао тоже собирается уезжать за границу. Кто знает, когда она вернется… а девочка тоже неплохая.
Юй Чансюань слушал их щебетание молча. Наконец он отложил палочки, улыбнулся и громко произнес: — Матушка, раз уж вы так спешите, что если я приведу вам невестку из переулка Чанъань? Как вам такой вариант?
Госпожа Юй опешила: — Переулок Чанъань? Это где такое место? Невестка Миньжу бросила быстрый взгляд на Чансюаня и презрительно фыркнула: — Пятый брат, что за вздор ты несешь? Переулок Чанъань — это же трущобы для бедноты!
[1] Это главные герои романа «Сон в красном тереме». Контекст: Баоюй обещал стать монахом, если Дайюй умрет. Дайюй была болезненной, плаксивой и обидчивой.
Добавить комментарий