Это была такая же вечеринка, как и любая другая — даже если она, скорее всего, станет моей последней. Фейри пили, бездельничали и танцевали, смеясь и распевая непристойные и неземные песни. Ни тени предвкушения того, что может произойти завтра — того, что я могу изменить для них, для их мира. Возможно, они знали, что я умру тоже. Я пряталась у стены, забытая толпой, ожидая, когда Рисанд поманит меня выпить вина и танцевать, или делать все, что он пожелает. Я была одета в свой обычный наряд, раскрашенная от шеи до пят этой иссиня-черной краской. Сегодня мое прозрачное платье было оттенка розового заката, слишком яркого и женственного на фоне завитков краски на моей коже. Слишком жизнерадостного для того, что ждало меня завтра. Рисанд не звал меня дольше обычного — хотя, вероятно, это было из-за гибкой фейри, сидящей у него на коленях и ласкающей его волосы своими длинными зеленоватыми пальцами. Он скоро устанет от нее.
Я не утруждала себя тем, чтобы смотреть на Амаранту. Мне было лучше притворяться, что ее здесь нет. Люсьен никогда не разговаривал со мной на публике, а Тамлин… В последние дни мне стало трудно смотреть на него. Я просто хотела, чтобы все закончилось. Я хотела, чтобы это вино перенесло меня через эту последнюю ночь и привело к моей судьбе. Я была так сосредоточена на ожидании приказа Рисанда служить ему, что не заметила, как кто-то встал рядом со мной, пока жар его тела не коснулся моего. Я замерла, когда почувствовала этот запах дождя и земли, и не посмела повернуться к Тамлину. Мы стояли бок о бок, глядя на толпу, такие же неподвижные и незаметные, как статуи. Его пальцы коснулись моих, и линия огня прошла сквозь меня, обжигая так сильно, что на глазах выступили слезы. Я желала — желала, чтобы он не касался моей изуродованной руки, чтобы его пальцам не приходилось ласкать контуры этой проклятой татуировки. Но я жила в этом моменте — моя жизнь снова стала прекрасной на те несколько секунд, когда наши руки соприкоснулись.
Я сохраняла маску холода на лице. Он убрал руку и, так же быстро, как пришел, побрел прочь, петляя сквозь толпу. Только когда он оглянулся через плечо и едва заметно кивнул, я поняла. Мое сердце забилось быстрее, чем когда-либо во время испытаний, и я заставила себя выглядеть как можно более скучающей, прежде чем оттолкнуться от стены и небрежно последовать за ним. Я выбрала другой путь, но направилась к маленькой двери, полускрытой гобеленом, возле которой он задержался. У меня было всего несколько мгновений, прежде чем Рисанд начнет искать меня, но мгновения наедине с Тамлином будет достаточно. Я едва могла дышать, приближаясь к двери, мимо возвышения Амаранты, мимо группы хихикающих фейри… Тамлин исчез за дверью быстро, как молния, и я замедлила шаг до прогулочного. В эти дни никто особо не обращал на меня внимания, пока я не становилась одурманенной игрушкой Риса. Слишком быстро дверь оказалась передо мной, и она бесшумно распахнулась, впуская меня.
Тьма окутала меня. Я увидела лишь вспышку зеленого и золотого, прежде чем тепло тела Тамлина врезалось в меня, и наши губы встретились. Я не могла поцеловать его достаточно глубоко, не могла прижать к себе достаточно крепко, не могла натрогаться его. Слова были не нужны. Я рвала на нем рубашку, желая почувствовать кожу под ней в последний раз, и мне пришлось подавить стон, который поднялся во мне, когда он сжал мою грудь. Я не хотела, чтобы он был нежным — потому что то, что я чувствовала к нему, было совсем не таким. То, что я чувствовала, было диким, жестким и обжигающим, и он был таким же. Он оторвал губы от моих и укусил меня в шею — укусил так же, как в Ночь Огня. Мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не застонать и не выдать нас. Это может быть последний раз, когда я касаюсь его, последний раз, когда мы можем быть вместе. Я не потрачу его впустую.
Мои пальцы боролись с пряжкой его ремня, и его рот снова нашел мой. Наши языки танцевали — не вальс или менуэт, а боевой танец, танец смерти под костяные барабаны и кричащие скрипки. Я хотела его — здесь. Я обхватила ногой его талию, нуждаясь в большей близости, и он сильнее прижался бедрами ко мне, впечатывая меня в ледяную стену. Я расстегнула пряжку, освобождая ремень, и Тамлин прорычал свое желание мне на ухо — низкий, проникающий звук, от которого я увидела красный и белый свет и молнии. Мы оба знали, что принесет завтрашний день. Я отбросила его ремень и начала возиться с его штанами. Кто-то кашлянул.
— Бесстыдство, — промурлыкал Рисанд, и мы резко обернулись, увидев его, слабо освещенного светом, проникающим через дверной проем.
Но он стоял позади нас — дальше в проходе, а не у двери. Он не вошел через тронный зал. С этой его способностью он, вероятно, прошел сквозь стены.
— Просто бесстыдство. — Он крадучись подошел к нам. Тамлин продолжал держать меня. — Посмотри, что ты сделал с моим питомцем.
Тяжело дыша, мы оба молчали. Но воздух стал холодным поцелуем на моей коже — на моей обнаженной груди.
— Амаранта была бы глубоко огорчена, узнав, что ее маленький воин забавляется с человеческой прислугой, — продолжил Рисанд, скрестив руки на груди. — Интересно, как бы она наказала тебя. Или, возможно, она осталась бы верна привычке и наказала бы Люсьена. У него все еще есть один глаз, который можно потерять, в конце концов. Может быть, она вставит и его в кольцо тоже.
Очень медленно Тамлин убрал мои руки со своего тела и вышел из моих объятий.
— Рад видеть, что ты разумен, — сказал Рисанд, и Тамлин ощетинился. — А теперь будь умным Верховным Лордом, застегни ремень и поправь одежду, прежде чем выйти туда.
Тамлин посмотрел на меня и, к моему ужасу, сделал так, как велел Рисанд. Мой Верховный Лорд не сводил глаз с моего лица, пока поправлял тунику и волосы, затем поднял и снова застегнул ремень. Краска на его руках и одежде — краска с меня — исчезла.
— Наслаждайся вечеринкой, — пропел Рисанд, указывая на дверь.
Зеленые глаза Тамлина мерцали, продолжая смотреть в мои. Он тихо сказал:
— Я люблю тебя.
Не взглянув больше на Рисанда, он ушел. Я была временно ослеплена яркостью, хлынувшей внутрь, когда он открыл дверь и выскользнул наружу. Он не оглянулся на меня, прежде чем дверь со щелчком закрылась, и тьма вернулась в тусклый коридор. Рисанд усмехнулся.
— Если ты так отчаянно нуждаешься в разрядке, могла бы попросить меня.
— Свинья, — огрызнулась я, прикрывая грудь складками платья.
Несколькими легкими шагами он преодолел расстояние между нами и прижал мои руки к стене. Мои кости застонали. Я могла бы поклясться, что теневые когти впились в камни рядом с моей головой.
— Ты действительно намереваешься отдать себя на мою милость, или ты правда настолько тупа?
Его голос был соткан из чувственного, ломающего кости гнева.
— Я не твоя рабыня.
— Ты дура, Фейра. Ты хоть представляешь, что могло бы случиться, если бы Амаранта нашла вас двоих здесь? Тамлин может отказываться быть ее любовником, но она держит его рядом в надежде, что сломает его — подчинит его, как она любит делать с нашим родом. — Я молчала. — Вы оба дураки, — пробормотал он, его дыхание было неровным. — Как вы не подумали, что кто-то заметит ваше отсутствие? Тебе следует благодарить Котел, что восхитительные братья Люсьена не следили за вами.
— Какое тебе дело? — рявкнула я, и его хватка на моих запястьях усилилась настолько, что я поняла: мои кости сломаются от чуть большего давления.
— Какое мне дело? — выдохнул он, ярость исказила его черты. Крылья — те перепончатые, великолепные крылья — вспыхнули за его спиной, созданные из теней позади него. — Какое мне дело?
Но прежде чем он успел продолжить, его голова резко повернулась к двери, затем обратно к моему лицу. Крылья исчезли так же быстро, как появились, и затем его губы впечатались в мои. Его язык раздвинул мой рот, проникая в меня, в то пространство, где я все еще чувствовала вкус Тамлина. Я толкалась и билась, но он держал крепко, его язык прошелся по нёбу, по зубам, заявляя права на мой рот, заявляя права на меня… Дверь распахнулась настежь, и изогнутая фигура Амаранты заполнила проем. Тамлин — Тамлин был рядом с ней, его глаза слегка расширились, плечи напряглись, пока губы Риса сминал мои. Амаранта рассмеялась, и маска из камня опустилась на лицо Тамлина, лишенная чувств, лишенная чего-либо, отдаленно напоминающего того Тамлина, с которым я переплелась мгновения назад. Рис небрежно отпустил меня, скользнув языком по моей нижней губе, когда толпа Высших Фэ появилась позади Амаранты и присоединилась к ее смеху. Рисанд одарил их ленивой, самодовольной ухмылкой и поклонился. Но что-то вспыхнуло в глазах королевы, когда она посмотрела на Рисанда. Шлюха Амаранты, так они его называли.
— Я знала, что это вопрос времени, — сказала она, кладя руку на предплечье Тамлина. Другую она подняла — подняла так, чтобы глаз Джуриана мог видеть, когда она сказала: — Вы, люди, все одинаковы, не так ли?
Я держала рот закрытым, даже когда могла бы умереть со стыда, даже когда мне до боли хотелось объясниться. Тамлин должен был понять правду. Но мне не была дана роскошь узнать, понял ли Тамлин, так как Амаранта цокнула языком и отвернулась, уводя свою свиту.
— Типичный человеческий мусор с их непостоянными, скучными сердцами, — сказала она себе — не более чем довольная кошка.
Следуя за ними, Рис схватил меня за руку, чтобы потащить обратно в тронный зал. Только когда свет упал на меня, я увидела пятна и разводы на моей краске — пятна на груди и животе, и краску, которая таинственным образом появилась на руках Рисанда.
— Я устал от тебя на сегодня, — сказал Рис, слегка подтолкнув меня к главному выходу. — Возвращайся в свою клетку.
Позади него Амаранта и ее двор злорадно улыбались, их ухмылки стали шире, когда они увидели испорченную краску. Я искала Тамлина, но он шел к своему обычному трону на возвышении, держась ко мне спиной. Словно не мог вынести вида.
…
Я не знаю, который был час, но спустя часы шаги раздались в моей камере. Я резко села, и Рис вышел из тени. Я все еще чувствовала жар его губ на своих, гладкое скольжение его языка у меня во рту, хотя я трижды прополоскала рот водой из ведра в камере. Его туника была расстегнута сверху, и он провел рукой по своим иссиня-черным волосам, прежде чем без слов опустился у стены напротив меня и сполз на пол.
— Чего ты хочешь? — потребовала я.
— Минуту тишины и покоя, — огрызнулся он, потирая виски.
Я замерла.
— От чего?
Он массировал свою бледную кожу, отчего уголки его глаз поднимались и опускались. Он вздохнул.
— От этого бардака.
Я села прямее на своей подстилке из сена. Я никогда не видела его таким откровенным.
— Эта проклятая сука загоняла меня до полусмерти, — продолжил он и опустил руки от висков, прислонив голову к стене. — Ты ненавидишь меня. Представь, как бы ты себя чувствовала, если бы я заставил тебя служить в моей спальне. Я Верховный Лорд Двора Ночи — не ее шлюха.
Значит, оскорбления были правдой. И я могла очень легко представить, как сильно возненавидела бы его — что бы это со мной сделало — быть порабощенной кем-то вроде нее.
— Зачем ты мне это рассказываешь?
Развязность и злоба исчезли.
— Потому что я устал и одинок, а ты единственный человек, с которым я могу поговорить, не подвергая себя риску. — Он издал низкий смешок. — Как абсурдно: Верховный Лорд Притиании и…
— Можешь уходить, если собираешься только оскорблять меня.
— Но у меня это так хорошо получается. — Он сверкнул одной из своих ухмылок. Я сердито посмотрела на него, но он вздохнул. — Одно неверное движение завтра, Фейра, и мы все обречены.
Эта мысль ударила такой волной ужаса, что я едва могла дышать.
— И если ты провалишься, — продолжил он, скорее для себя, чем для меня, — тогда Амаранта будет править вечно.
— Если она однажды захватила силу Тамлина, кто скажет, что она не сможет сделать это снова? — Это был вопрос, который я еще не осмеливалась озвучить.
— Его не обмануть снова так легко, — сказал он, глядя в потолок. — Ее главное оружие в том, что она держит наши силы взаперти. Но она не может получить к ним доступ, не полностью — хотя может контролировать нас через них. Вот почему я никогда не мог разбить ее разум — почему она еще не мертва. В тот момент, когда ты разрушишь проклятие Амаранты, гнев Тамлина будет таким великим, что никакая сила в мире не удержит его от того, чтобы размазать ее по стенам.
Холод прошел сквозь меня.
— Почему, ты думаешь, я это делаю? — Он махнул рукой в мою сторону.
— Потому что ты монстр.
Он рассмеялся.
— Верно, но я также прагматик. Довести Тамлина до бессмысленной ярости — лучшее оружие, которое у нас есть против нее. Видеть, как ты заключаешь сделку дурака с Амарантой, было одно, но когда Тамлин увидел мою татуировку на твоей руке… О, тебе следовало родиться с моими способностями, хотя бы для того, чтобы почувствовать ярость, которая сочилась из него.
Я не хотела много думать о его способностях.
— Кто скажет, что он не размажет и тебя тоже?
— Возможно, он попытается — но у меня есть чувство, что он убьет Амаранту первой. В любом случае, к этому все сводится: даже твое рабство у меня можно свалить на нее. Так что он убьет ее завтра, а я буду свободен, прежде чем он сможет начать драку со мной, которая превратит нашу некогда священную гору в руины. — Он поковырял ногти. — И у меня есть еще несколько карт в рукаве.
Я подняла брови в безмолвном вопросе.
— Фейра, ради Котла. Я опаиваю тебя, но ты не задаешься вопросом, почему я никогда не касаюсь тебя ниже талии или рук?
До сегодняшнего вечера — до того проклятого поцелуя. Я стиснула зубы, но даже когда гнев поднялся, картина прояснилась.
— Это единственное доказательство невиновности, которое у меня есть, — сказал он, — единственное, что заставит Тамлина подумать дважды, прежде чем вступать со мной в битву, которая привела бы к катастрофической потере невинных жизней. Это единственный способ убедить его, что я был на твоей стороне. Поверь мне, я бы не хотел ничего больше, чем насладиться тобой, — но на кону стоят вещи поважнее, чем затащить человеческую женщину в свою постель.
Я знала, но все же спросила:
— Например?
— Например, моя территория, — сказал он, и в его глазах появилось отсутствующее выражение, которого я еще не видела. — Например, мои оставшиеся люди, порабощенные королевой-тиранкой, которая может оборвать их жизни одним словом. Наверняка Тамлин выражал тебе подобные чувства.
Он не выражал — не совсем. Он не мог, из-за проклятия.
— Почему Амаранта нацелилась на тебя? — осмелилась спросить я. — Зачем делать тебя своей шлюхой?
— Помимо очевидного? — Он указал на свое идеальное лицо. Когда я не улыбнулась, он выдохнул. — Мой отец убил отца Тамлина — и его братьев.
Я вздрогнула. Тамлин никогда не говорил — никогда не говорил мне, что Двор Ночи ответственен за это.
— Это долгая история, и мне не хочется в нее вдаваться, но скажем так: когда она украла наши земли у нас из-под носа, Амаранта решила, что особенно хочет наказать сына убийцы своего друга — решила, что ненавидит меня достаточно сильно за деяния моего отца, чтобы я страдал.
Я могла бы протянуть к нему руку, могла бы предложить свои извинения — но все мысли иссякли в моей голове. То, что Амаранта сделала с ним…
— Итак, — сказал он устало, — вот мы здесь, с судьбой нашего бессмертного мира в руках неграмотного человека.
Его смех был неприятным, когда он опустил голову, обхватив лоб рукой, и закрыл глаза.
— Какой бардак.
Часть меня искала слова, чтобы ранить его в его уязвимости, но другая половина вспоминала все, что он сказал, все, что он сделал, как его голова дернулась к двери, прежде чем он поцеловал меня. Он знал, что Амаранта идет. Может быть, он сделал это, чтобы заставить ее ревновать, но, может быть… Если бы он не целовал меня, если бы не появился и не прервал нас, я бы вышла в тот тронный зал, покрытая смазанной краской. И все — особенно Амаранта — знали бы, чем я занималась. Не потребовалось бы много времени, чтобы выяснить, с кем я была, особенно когда они увидели бы краску на Тамлине. Я не хотела думать о том, каким могло быть наказание. Независимо от его мотивов или методов, Рисанд сохранял мне жизнь. И делал это еще до того, как я ступила Подгорье.
— Я сказал тебе слишком много, — произнес он, поднимаясь на ноги. — Возможно, мне следовало сначала опоить тебя. Если бы ты была умна, ты бы нашла способ использовать это против меня. И если бы у тебя был желудок для жестокости, ты бы пошла к Амаранте и рассказала ей правду о ее шлюхе. Возможно, она отдала бы тебе Тамлина за это.
Он сунул руки в карманы черных штанов, но даже когда он растворялся в тени, что-то в изгибе его плеч заставило меня заговорить.
— Когда ты вылечил мою руку… Тебе не нужно было торговаться со мной. Ты мог бы потребовать каждую неделю года.
Мои брови сошлись на переносице, когда он повернулся, уже наполовину поглощенный тьмой.
— Каждую неделю, и я бы согласилась.
Это был не совсем вопрос, но мне нужен был ответ. Полуулыбка появилась на его чувственных губах. — Я знаю, — сказал он и исчез.
Добавить комментарий