Утоптанный снег на дороге к нашей деревне пестрел бурыми и черными пятнами от проезжавших телег и лошадей. Элейн и Неста, морщась, цокали языками, пока мы пробирались вперед, старательно обходя самые омерзительные места. Я знала, почему они увязались за мной, — стоило им завидеть шкуры, которые я укладывала в сумку, как они тут же схватились за свои плащи.
Я не утруждала себя разговорами: после вчерашнего они не снизошли до общения со мной, хотя Неста и встала на рассвете, чтобы нарубить дров. Должно быть, понимала: сегодня я продам добычу на рынке и вернусь домой с деньгами. Сестры плелись следом по пустынной дороге, вьющейся среди заснеженных полей, до самой нашей захудалой деревушки.
Каменные дома выглядели буднично и уныло, а зимняя хмарь делала их еще мрачнее. Но сегодня был рыночный день, а значит, крохотная центральная площадь будет забита торговцами, рискнувшими высунуть нос в это морозное утро.
Уже за квартал до площади донесся аромат горячей еды — пряные нотки коснулись памяти, маня за собой. Элейн позади меня тихонько застонала. Специи, соль, сахар — для большинства жителей деревни это была непозволительная роскошь, для нас же — и вовсе несбыточная мечта.
Если торговля пойдет удачно, возможно, я смогу купить нам что-нибудь вкусное. Я уже открыла рот, чтобы предложить это, но мы свернули за угол и чуть не налетели друг на друга, резко затормозив.
— Да озарит вас Бессмертный Свет, сестры, — произнесла молодая женщина в бледно-голубом одеянии, преградив нам путь.
Неста и Элейн недовольно прицокнули; я с трудом подавила стон. Потрясающе. Только Детей Благословенных мне и не хватало в рыночный день — они вечно всех отвлекали и будоражили. Деревенские старейшины обычно разрешали им оставаться лишь на пару часов, но само присутствие этих фанатичных глупцов, все еще поклонявшихся Высшим фейри, заставляло людей нервничать. И меня в том числе. Давным-давно Высшие фейри были нашими господами, но никак не богами. И уж точно они не отличались добротой.
Девушка протянула руки в приветственном жесте; на ее запястье мелодично зазвенел браслет с серебряными колокольчиками — из настоящего серебра.
— Найдется ли у вас минутка, дабы внять Слову Благословенному?
— Нет, — отрезала Неста, игнорируя протянутые руки и подталкивая Элейн вперед. — Не найдется.
Темные распущенные волосы незнакомки сияли в утреннем свете, а свежее лицо лучилось кроткой улыбкой. За ее спиной стояли еще пятеро послушников, юношей и девушек с длинными, нестрижеными волосами — все они высматривали в толпе молодежь, к которой можно было бы пристать.
— Это займет лишь мгновение, — настаивала женщина, снова переступая дорогу Несте.
Это было впечатляющее зрелище — видеть, как Неста выпрямилась, точно проглотив аршин, расправила плечи и посмотрела на юную послушницу сверху вниз, словно королева без трона.
— Изливай свой фанатичный бред какому-нибудь другому дураку. Здесь ты новообращенных не найдешь.
Девушка отпрянула, в ее карих глазах промелькнула тень. Я мысленно поморщилась. Пожалуй, не лучший способ с ними объясняться — если их разозлить, они могут стать настоящей занозой…
Неста вскинула руку, откинув рукав пальто, чтобы выставить напоказ железный браслет. Точно такой же был и на Элейн; они купили эти парные украшения много лет назад. Послушница ахнула, широко распахнув глаза.
— Видишь это? — прошипела Неста, делая шаг вперед. Девушка попятилась. — Вот что тебе следует носить. А не серебряные бубенчики, призывающие этих чудовищ.
— Как ты смеешь носить это мерзкое оскорбление в адрес наших бессмертных друзей…
— Иди проповедуй в другом месте, — выплюнула Неста.
Мимо, под руку друг с другом, прошли две дородные и миловидные фермерские жены. Завидев послушников, их лица исказились в одинаковой гримасе отвращения.
— Шлюха фейри-поклонница! — выкрикнула одна из них в лицо девушке. И я не могла с ней не согласиться.
Аколиты хранили молчание. Другая горожанка — достаточно богатая, чтобы носить на шее целое ожерелье из плетеного железа, — прищурилась, и ее верхняя губа презрительно дернулась.
— Неужели вы, идиоты, не понимаете, что эти монстры творили с нами веками? И что они продолжают делать ради забавы, когда им это сходит с рук? Вы заслуживаете той участи, что ждет вас в когтях фейри. Дураки и потаскухи, все до одного.
Неста кивнула женщинам в знак согласия. Мы снова повернулись к послушнице, и даже Элейн брезгливо нахмурилась.
Однако девушка глубоко вдохнула, и ее лицо вновь обрело безмятежность.
— Я тоже жила в подобном неведении, пока не услышала Слово. Я выросла в деревне, так похожей на эту — такой же серой и унылой. Но меньше месяца назад подруга моей кузины отправилась к границе в качестве нашего дара Притиании — и она не вернулась. Теперь она живет в богатстве и неге как невеста Высшего фейри, и вы могли бы обрести то же самое, если бы уделили минуту…
— Скорее всего, ее съели, — перебила Неста. — Вот почему она не вернулась.
«Или того хуже», — подумала я. Если Высший фейри действительно был замешан в похищении смертной в Притианию, дело дрянь. Я никогда не встречала тех жестоких, похожих на людей Высших Фэ, что правили самой Притианией, или тех фэ, что населяли их земли — существ с чешуей, крыльями и длинными, тонкими руками, способными утащить тебя на дно забытого пруда. Я не знала, кто из них страшнее.
Лицо послушницы напряглось.
— Наши милосердные господа никогда бы не причинили нам вреда. Притиания — край мира и изобилия. Одари они вас своим вниманием, вы бы сами молили о жизни среди них.
Неста закатила глаза. Элейн беспокойно переводила взгляд с нас на рынок, где за сценой уже наблюдали зеваки. Пора было уходить.
Неста снова открыла рот, но я вклинилась между ними и окинула взглядом бледно-голубые одежды девушки, ее серебряные побрякушки и безупречно чистую кожу. Ни единого пятнышка или царапины.
— Ты ведешь заведомо проигранную битву, — сказала я ей.
— Дело того стоит, — блаженно просияла та.
Я легонько подтолкнула Несту, заставляя ее идти дальше, и бросила аколитке через плечо:
— Нет, не стоит.
Я чувствовала на своей спине взгляды Детей Благословенных, пока мы шли к оживленной площади, но не оборачивалась. Скоро они уберутся отсюда проповедовать в другом месте. На обратном пути придется сделать крюк, чтобы на них не наткнуться. Когда мы отошли на достаточное расстояние, я взглянула на сестер.
Элейн все еще болезненно кривилась, а глаза Несты метали громы и молнии. Я затылком чувствовала, как она борется с желанием вернуться и продолжить перепалку.
Не моя забота — по крайней мере, сейчас.
— Встретимся здесь через час, — бросила я и, не давая им возможности возразить, нырнула в толпу.
Мне потребовалось минут десять, чтобы взвесить варианты. У меня были постоянные покупатели: побитый жизнью сапожник и пронырливый торговец тканями, приезжавший к нам из соседнего города. И была неизвестная: статная женщина, восседавшая на краю нашего щербатого фонтана. У нее не было ни телеги, ни лотка, но держалась она так, словно правила здесь бал. Шрамы и оружие выдавали ее с головой. Наемница.
Я чувствовала на себе взгляды сапожника и торговца, их притворное безразличие при виде моей сумки. Что ж, значит, сегодня будет именно такой день.
Я подошла к наемнице. Ее густые темные волосы были коротко острижены по подбородок, а смуглое лицо казалось высеченным из гранита. Черные глаза слегка сузились при моем приближении. Удивительные глаза — не просто черные, а многослойные, с искорками коричневого, мерцающими в глубине. Я подавила в себе ту бесполезную часть разума — инстинкты, заставлявшие думать о цвете, свете и форме, — и расправила плечи. Она оценивала меня как потенциальную угрозу или работодателя. Оружие на ее поясе — начищенное и смертоносное — заставило меня сглотнуть. Я остановилась в двух шагах.
— Я не меняю услуги на товар, — отрезала она. У нее был резкий акцент, какого я никогда прежде не слышала. — Принимаю только монету.
Несколько прохожих изо всех сил старались не пялиться на нас.
— Тогда в подобном месте вам ловить нечего, — ответила я. Даже сидя она казалась огромной.
— Чего тебе от меня нужно, девочка?
Ей могло быть от двадцати пяти до тридцати, но в своих лохмотьях, тощая от голода, я наверняка казалась ей ребенком.
— У меня есть волчья шкура и кожа оленихи. Я подумала, вас это заинтересует.
— Украла?
— Нет. — Я выдержала ее взгляд. — Сама выследила и убила. Клянусь.
Она снова прошлась по мне тяжелым взглядом.
— Как? — Это был не вопрос, а приказ. Похоже, ей не раз встречались те, для кого клятвы — пустой звук, и она умела за это наказывать.
Я рассказала, как добыла трофеи. Когда я закончила, она кивнула на сумку:
— Покажи.
Я осторожно вытащила обе шкуры.
— Про волка ты не соврала, здоровенный, — пробормотала она. — На фейри не похож.
Она осмотрела их опытным взглядом, прощупала мездру и назвала цену.
Я моргнула, с трудом подавив желание моргнуть еще раз. Она переплачивала — и существенно.
Её взгляд переместился куда-то мне за спину.
— Полагаю, те две девицы, что пялятся на нас с другого конца площади, — твои сестры. У вас у всех одинаковые рыжие волосы и одинаково голодный взгляд.
И правда, сестры вовсю пытались подслушать наш разговор, стараясь остаться незамеченными.
— Мне не нужна ваша жалость.
— Жалость — нет, а вот мои деньги — да. Остальные торговцы сегодня жадничают. Все слишком отвлечены на этих телят-фанатиков, блеющих на площади. — Она мотнула подбородком в сторону Детей Благословенных, которые все еще трезвонили в свои колокольчики, бросаясь под ноги прохожим.
Наемница едва заметно улыбнулась, когда я снова на нее посмотрела.
— Решай сама, девочка.
— Почему вы это делаете?
Она пожала плечами.
— Когда-то кто-то поступил так же со мной и моими близкими. В то время, когда мы нуждались в этом больше всего. Считай, пришло время отдавать долги.
Я медлила, взвешивая ситуацию.
— У отца есть деревянные поделки, я могла бы отдать их вам в придачу… чтобы всё было честно.
— Я путешествую налегке, мне это ни к чему. А вот эти, — она похлопала по шкурам, — избавят меня от хлопот с охотой.
Я кивнула, чувствуя, как горят щеки, пока она лезла за кошельком во внутренний карман тяжелой куртки. Кошель был полон — судя по звону, там было как минимум серебро, а то и золото. Наемникам в наших краях платили щедро.
Наши земли были слишком бедны, чтобы содержать армию для охраны Стены с Притианией. Мы, деревенские, могли полагаться лишь на силу Договора, заключенного пятьсот лет назад. Но аристократы могли позволить себе наемные клинки, вроде этой женщины, чтобы охранять свои границы с бессмертным королевством. Это была лишь иллюзия безопасности — такая же, как защитные знаки на наших порогах. В глубине души мы все знали: против фейри ничего не поможет. Нам твердили об этом с пеленок, предупреждали в колыбельных, пели в считалках на школьных дворах. Один из Высших Фэ мог превратить твои кости в труху со ста ярдов. Не то чтобы я или сестры когда-либо видели это воочию.
Но мы все равно пытались верить, что хоть что-то сработает, если мы когда-нибудь столкнемся с ними лицом к лицу. На рынке было две лавки, кормившиеся за счет этих страхов: там предлагали обереги, безделушки, заклинания и кусочки железа. Я не могла себе их позволить, да и если бы они работали, то дали бы нам лишь пару лишних минут, чтобы подготовиться к смерти. Бежать бесполезно, сражаться — тоже. И все же Неста и Элейн надевали свои железные браслеты всякий раз, когда покидали хижину. Даже у Исаака на запястье был железный напульсник, который он всегда прятал под рукавом. Однажды он предложил купить такой и мне, но я отказалась. Это казалось слишком личным, слишком похожим на плату, слишком… необратимым напоминанием о том, кем мы были и кем не были друг другу.
Наемница пересыпала монеты в мою ладонь. Я убрала их в карман, ощущая их тяжесть, словно мельничный жернов. Не было ни единого шанса, что сестры не заметили деньги, — и ни единого шанса, что они уже не придумывают, как выманить их у меня.
— Спасибо, — сказала я наемнице, тщетно пытаясь скрыть резкость в голосе: я чувствовала, как сестры подбираются ближе, словно стервятники к добыче.
Женщина погладила волчий мех.
— Дам тебе совет, как охотник охотнику.
Я вскинула брови.
— Не ходи далеко в лес. Я бы даже близко не подходила к тем местам, где ты была вчера. Волк такого размера — меньшая из твоих проблем. До меня доходит всё больше слухов о том, что эти твари просачиваются сквозь Стену.
Холодок пробежал по позвоночнику.
— Они… они собираются напасть?
Если это правда, я найду способ увезти семью из наших жалких, сырых земель и податься на юг — как можно дальше от невидимой Стены, рассекающей мир, прежде чем они успеют ее пересечь.
Когда-то давно — тысячи лет назад — мы были рабами Высших Фэ. Мы строили для них величественные цивилизации своим потом и кровью, воздвигали храмы их свирепым богам. Потом мы восстали — на каждой земле, в каждом краю. Та Война была столь кровавой и разрушительной, что шестерым смертным королевам пришлось заключить Договор, чтобы прекратить бойню. Так была возведена Стена: север нашего мира отошел Высшим фейри, забравшим с собой свою магию, а юг остался нам, дрожащим смертным, обреченным вечно ковырять землю в поисках пропитания.
— Никто не знает, что планируют фэ, — произнесла наемница, и ее лицо снова стало каменным. — То ли Высшие Лорды теряют контроль над своими зверями, то ли это спланированные атаки. Я служила у одного старого дворянина, который клялся, что последние пятьдесят лет всё только ухудшается. Две недели назад он сел на корабль, идущий на юг, и сказал, что на моем месте он бы тоже бежал. Перед отплытием он признался, что получил весточку от друга: среди ночи стая мартаксов пересекла Стену и разорвала половину его деревни в клочья.
— Мартаксы? — выдохнула я.
Я знала, что существуют разные виды фейри, столь же разнообразные, как любые животные, но знала лишь немногих по именам.
Глаза наемницы полыхнули тьмой.
— Тело как у медведя, голова львиная, и три ряда зубов острее, чем у акулы. И злобные — злее всех троих вместе взятых. От жителей остались одни ленточки, так сказал тот дворянин.
К горлу подступила тошнота. Позади меня стояли сестры — они казались такими хрупкими, их бледная кожа была такой беззащитной перед этими зубами. Против мартакса у нас нет ни единого шанса. Эти Дети Благословенных — просто безумцы.
— Так что мы не знаем, что значат эти нападения, — продолжала наемница, — кроме того, что у меня будет больше работы, а тебе стоит держаться подальше от Стены.
Особенно если начнут появляться Высшие фейри… или, что еще хуже, кто-то из Высших Лордов. По сравнению с ними мартаксы покажутся комнатными собачками. Я разглядывала ее обветренные, загрубевшие от холода руки в шрамах.
— Вам когда-нибудь доводилось встречаться с другими видами фейри?
В ее глазах словно захлопнулись ставни.
— Тебе лучше этого не знать, девочка. Иначе завтрак наружу попросится.
Мне и впрямь стало нехорошо.
— Оно было опаснее мартакса? — рискнула спросить я.
Женщина закатала рукав тяжелой куртки, обнажая мускулистое предплечье, усеянное жуткими, рваными шрамами. След от укуса был таким…
— В нем не было мощи или размера мартакса, — сказала она, — но его укус был полон яда. Два месяца я не могла встать. Понадобилось четыре, прежде чем силы вернулись и я смогла ходить.
Она приподняла штанину. «Красиво», — подумала я, хотя ужас сковал внутренности. На фоне ее смуглой кожи вены были черными — угольно-черными, они расходились паутиной, подобно морозным узорам.
— Целитель сказал, что с этим ничего не поделать. Мне повезло, что я вообще хожу с этим ядом в ногах. Может, он убьет меня когда-нибудь, а может, просто парализует. Но я хотя бы уйду с миром, зная, что прикончила ту тварь первой.
Кровь в моих жилах застыла, когда она опустила штанину. Если кто-то на площади и видел это, никто не осмелился заговорить или подойти ближе. На сегодня с меня было довольно. Я отступила на шаг, пытаясь переварить услышанное и увиденное.
— Спасибо за предупреждение, — сказала я.
Она мельком глянула мне за спину и едва заметно, с усмешкой, улыбнулась.
— Удачи.
Тут же тонкая рука вцепилась в мое предплечье, увлекая прочь. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять — это Неста.
— Они опасны, — прошипела она, вонзая пальцы в мою руку и уводя подальше от наемницы. — Больше не приближайся к ним.
Я секунду смотрела на нее, затем на Элейн — та была бледной и напряженной.
— Есть что-то, чего я не знаю? — тихо спросила я. Не помню, когда в последний раз Неста пыталась меня о чем-то предупредить; обычно она заботилась только об Элейн.
— Это отребье. Они заберут последний медяк, даже если придется применить силу.
Я оглянулась на наемницу, которая всё еще рассматривала свои новые шкуры.
— Она вас ограбила?
— Не она, — пробормотала Элейн. — Другой, из проезжих. У нас было всего несколько монет, и он разозлился, но…
— Почему вы не заявили на него? Почему не сказали мне?
— И что бы ты сделала? — огрызнулась Неста. — Вызвала бы его на бой со своим луком и стрелами? И кому в этой выгребной яме есть дело до наших жалоб?
— А как же твой Томас Мандрэй? — холодно бросила я.
Глаза Несты сверкнули, но какое-то движение позади меня привлекло ее внимание, и она изобразила то, что, по ее мнению, было нежной улыбкой — вероятно, вспомнив о деньгах, что теперь лежали в моем кармане.
— Твой друг ждет тебя.
Я обернулась. Исаак действительно наблюдал за мной с другого конца площади, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Старший сын единственного зажиточного фермера в нашей деревне, он всё равно осунулся за зиму, а его каштановые волосы отросли и спутались. Довольно симпатичный, тихий и сдержанный, но с какой-то скрытой тьмой внутри — именно это притянуло нас друг к другу: общее понимание того, насколько жалкой была и всегда будет наша жизнь.
Мы шапочно знали друг друга годами — с тех пор как моя семья переехала в деревню, но я никогда не думала о нем, пока однажды днем мы не пошли по главной дороге вместе. Мы говорили только о яйцах, которые он нес на рынок, — я восхищалась разнообразием оттенков в его корзине: коричневые, охристые, бледно-голубые и зеленые. Просто, легко, возможно, немного неловко, но, когда он оставил меня у хижины, я почувствовала себя… не такой одинокой. Через неделю я затащила его в тот полуразвалившийся сарай.
Он был моим первым и единственным любовником на протяжении двух лет. Иногда мы встречались каждую ночь целую неделю, иногда не виделись месяц. Но каждый раз всё было одинаково: лихорадочно сброшенная одежда, сбившееся дыхание, сплетение языков и зубов. Изредка мы разговаривали — точнее, он жаловался на давление и бремя, которое возлагал на него отец. Чаще мы не роняли ни слова. Не могу сказать, что наша близость была верхом мастерства, но это была разрядка, передышка, капля эгоистичного удовольствия.
Между нами не было любви, и никогда не было — по крайней мере той, о которой говорят люди, — и все же что-то внутри меня оборвалось, когда он сказал, что скоро женится. Но я еще не была настолько в отчаянии, чтобы просить его о встречах после свадьбы.
Исаак кивнул мне знакомым жестом и не спеша двинулся вниз по улице — прочь из города, к старой риге, где он будет ждать. Мы никогда особо не скрывали наших отношений, но всё же старались не делать их слишком явными.
Неста цокнула языком, скрестив руки.
— Надеюсь, вы двое принимаете меры предосторожности.
— Поздно притворяться, что тебе не всё равно, — отрезала я.
Но мы были осторожны. Поскольку я не могла себе этого позволить, Исаак сам пил противозачаточный отвар. Он знал, что иначе я к нему не прикоснусь. Я полезла в карман и выудила медную монету в двадцать марок. Элейн ахнула. Не глядя на сестер, я вложила монету ей в ладонь.
— Увидимся дома.
Позже, после очередного ужина из оленины, когда мы все собрались у огня в тихий час перед сном, я наблюдала, как сестры шушукаются и смеются. Они потратили каждый медяк, что я дала, — на что именно, я не знала, хотя Элейн принесла новое долото для отцовской резьбы. Плащ и сапоги, о которых они ныли вчера вечером, оказались слишком дорогими. Но я не стала их отчитывать — ведь Неста без моей просьбы второй раз вышла нарубить дров. К счастью, они избежали новой стычки с Детьми Благословенных.
Отец дремал в своем кресле, положив трость на узловатое колено. Самое время было завести с Нестой разговор о Томасе Мандрэе. Я повернулась к ней, открывая рот.
Но тут раздался рев, от которого я едва не оглохла. Сестры закричали: в комнату ворвался снежный вихрь, и в дверном проеме возник огромный, рычащий зверь.
Добавить комментарий