Я и сама не поняла, как в моей руке оказалась деревянная рукоять охотничьего ножа. Первые мгновения слились в безумный вихрь: рычание гигантского зверя с золотистой шерстью, истошные вопли сестер, обжигающий холод, хлынувший в комнату, и искаженное ужасом лицо отца.
«Не мартакс», — осознала я, но облегчение было недолгим. Зверь величиной с лошадь походил телосложением на представителя кошачьих, но голова была отчетливо волчьей. Я не знала, что и думать об изогнутых лосиных рогах, венчавших его череп. Но кем бы он ни был — львом, псом или лосем, — черные, похожие на кинжалы когти и желтые клыки не оставляли сомнений в том, какие увечья он может нанести.
Окажись я одна в лесу, я бы, возможно, позволила страху поглотить меня; упала бы на колени и молила о легкой, быстрой смерти. Но здесь не было места для ужаса — я не дала ему ни пяди пространства, несмотря на то что сердце бешено колотилось в ушах. Каким-то образом я оказалась впереди сестер, даже когда тварь поднялась на задние лапы и взревела, обнажив полную клыков пасть:
— УБИЙЦЫ!
Но в моем сознании эхом отозвалось другое слово:
«Фейри».
Те нелепые обереги на нашем пороге были против него всё равно что паутина. Нужно было спросить ту наемницу, как именно она убила того фэ. Мощная шея зверя… она казалась отличным местом для моего ножа.
Я рискнула бросить взгляд через плечо. Сестры с криками прижались к стене у очага, отец скорчился перед ними. Еще одно тело, которое мне нужно защитить. Глупо, но я сделала еще шаг навстречу фейри, держа стол между нами и борясь с дрожью в руках. Лук и колчан остались на другом конце комнаты — за спиной зверя. Мне нужно обойти его, чтобы добраться до ясеневой стрелы. И выгадать достаточно времени, чтобы выстрелить.
— УБИЙЦЫ! — снова взревел зверь, вздыбив загривок.
— П-пожалуйста, — забормотал отец у меня за спиной, так и не найдя в себе сил встать рядом. — Что бы мы ни совершили, мы сделали это не ведая, и…
— М-м-мы никого не убивали, — добавила Неста, захлебываясь рыданиями. Она вскинула руку над головой, словно этот крошечный железный браслет мог хоть чем-то помочь против такого существа.
Я схватила со стола еще один столовый нож — лучшее, что я могла раздобыть, пока не найду способ добраться до колчана.
— Убирайся! — огрызнулась я на чудовище, выставив ножи перед собой. Ни кусочка железа в пределах досягаемости, который можно использовать как оружие — разве что швырнуть в него браслеты сестер. — Проваливай отсюда!
Из-за дрожи в руках я едва удерживала рукояти. Гвоздь — я бы отдала всё за проклятый железный гвоздь, будь он под рукой.
В ответ он рявкнул так, что вся хижина содрогнулась, а тарелки и чашки зазвенели друг о друга. Но при этом открылась его массивная шея. Я метнула охотничий нож.
Быстро — так быстро, что я едва успела заметить, — он взмахнул лапой, отшвырнув нож в сторону, и клацнул зубами прямо перед моим лицом.
Я отпрыгнула назад, едва не споткнувшись о съежившегося отца. Фейри мог убить меня — вполне мог, но этот выпад был лишь предупреждением. Неста и Элейн, обливаясь слезами, молились каким-то давно забытым богам, что еще могли таиться в тенях.
— КТО ЕГО УБИЛ? — существо двинулось на нас. Он поставил лапу на стол, и тот застонал под его весом. Когти с глухим стуком впились в дерево, один за другим.
Я осмелилась сделать еще шаг вперед, когда зверь вытянул морду над столом, чтобы обнюхать нас. Его глаза были зелеными с янтарными искрами. Не животные глаза — не с такой формой и глубиной цвета. Мой голос звучал на удивление ровно, когда я спросила:
— Убил кого?
Он зарычал, низко и злобно.
— Волка, — произнес он, и мое сердце пропустило удар. Рев стих, но гнев остался — и, возможно, в нем сквозила скорбь.
Вопль Элейн перешел в пронзительный визг. Я не опустила головы.
— Волка?
— Крупного волка с серой шкурой, — прорычал он в ответ.
Поймет ли он, если я солгу? Фейри не умеют лгать — это знали все смертные, — но чуют ли они ложь на человеческих губах? В бою у нас не было шансов, но могли быть иные пути.
— Если он был убит по ошибке, — сказала я зверю так спокойно, как только могла, — какую плату мы можем предложить взамен?
Всё это казалось кошмаром: вот-вот я проснусь у огня, изнуренная днем на рынке и встречей с Исааком.
Зверь издал звук, похожий на горький смех. Он оттолкнулся от стола и принялся мерить шагами небольшое пространство перед разбитой дверью. Холод был настолько лютым, что я задрожала.
— Плата, которую вы должны предложить, — та, что требует Договор между нашими мирами.
— За волка? — возразила я, и отец предостерегающе прошептал мое имя.
Я смутно помнила, как мне читали Договор на детских уроках, но не припоминала там ни слова о волках.
Зверь резко развернулся ко мне.
— Кто убил волка?
Я посмотрела прямо в эти нефритовые глаза.
— Я.
Он моргнул и перевел взгляд на моих сестер, затем снова на меня, на мою худобу — без сомнения, видя в ней лишь хрупкость.
— Наверняка ты лжешь, чтобы спасти их.
— Мы никого не убивали! — рыдала Элейн. — Пожалуйста… умоляю, пощадите нас!
Неста сквозь собственные рыдания резко шикнула на нее, но оттолкнула Элейн еще дальше себе за спину. При виде этого у меня сжалось сердце.
Отец поднялся на ноги, кряхтя от боли в колене, но прежде чем он успел хромым шагом двинуться ко мне, я повторила:
— Это я убила его.
Зверь, обнюхивавший сестер, пристально посмотрел на меня. Я расправила плечи.
— Сегодня я продала его шкуру на рынке. Если бы я знала, что это фейри, я бы к нему не прикоснулась.
— Лгунья, — прорычал он. — Ты знала. И если бы ты знала наверняка, что он из моего рода, у тебя возникло бы еще большее искушение прикончить его.
Правда, правда, чистая правда.
— Можешь ли ты винить меня за это?
— Он напал на тебя? Ты была спровоцирована?
Я открыла рот, чтобы сказать «да», но…
— Нет, — ответила я, невольно оскалившись. — Но учитывая всё, что ваш род сделал с нами, учитывая то, что ваш род по-прежнему любит творить с нами, — даже если бы я знала наверняка, он это заслужил.
Лучше умереть с высоко поднятой головой, чем пресмыкаться, как жалкий червь. Пусть даже ответом мне был рык, в котором воплотились вся ярость и гнев мира. Свет костра бликовал на его обнаженных клыках. Я гадала, каково это — почувствовать их на своем горле, и как громко будут кричать мои сестры, прежде чем тоже умрут. Но вдруг ко мне пришла отчетливая, ясная мысль: Неста даст Элейн время убежать. Не отцу, которого она презирала всем своим стальным сердцем. Не мне, потому что Неста всегда знала и ненавидела тот факт, что мы с ней — две стороны одной медали, и что я способна сама сражаться в своих битвах. Но Элейн, любительница цветов, нежная душа… За нее Неста пойдет до конца, вцепившись врагу в глотку.
Именно этот проблеск понимания заставил меня направить оставшийся нож в сторону зверя.
— Какую плату требует Договор?
Его глаза не отрывались от моего лица.
— Жизнь за жизнь. Любое неспровоцированное нападение людей на род фейри оплачивается только человеческой жизнью.
Сестры затихли. Наемница в городе убила фейри — но тот напал первым.
— Я не знала, — сказала я. — Не знала об этой части Договора.
Фейри не умели лгать — и он говорил предельно ясно, не искажая слов.
— Большинство из вас, смертных, предпочли забыть эту часть Договора, — произнес он. — Что делает наказание еще более приятным.
Мои колени подогнулись. От этого не уйти, от этого не убежать. Я даже не могла попытаться — он перекрыл путь к двери.
— Сделай это снаружи, — прошептала я дрожащим голосом. — Не… здесь.
Только не там, где моей семье придется отмывать мою кровь. Если он вообще оставит их в живых.
Фейри издал злой смешок.
— Готова принять судьбу так легко? — Когда я лишь промолчала, глядя на него, он добавил: — За то, что у тебя хватило наглости просить о месте своей казни, я открою тебе секрет, человек: Притиания должна забрать твою жизнь в уплату за ту, что ты отняла у нее. И как представитель бессмертных земель, я могу либо выпустить тебе кишки, как свинье, либо… ты можешь пересечь Стену и прожить остаток своих дней в Притиании.
Я моргнула.
— Что?
Он заговорил медленно, словно я и впрямь была глупа как свинья:
— Ты можешь либо умереть сегодня, либо отдать свою жизнь Притиании, оставшись в ней навсегда и отрекшись от мира людей.
— Сделай это, Фейра, — прошептал отец у меня из-за спины. — Иди.
Я не посмотрела на него.
— Жить где? В Притиании каждый дюйм смертелен для нас.
Лучше уж умереть сегодня, чем жить в вечном страхе за Стеной, пока не встретишь свой конец каким-нибудь еще более ужасным способом.
— У меня есть земли, — тихо, почти неохотно сказал фейри. — Я позволю тебе жить там.
— Зачем тебе это? — Возможно, вопрос был глупым, но…
— Ты убила моего друга, — прорычал зверь. — Убила его, освежевала труп, продала его на рынке, а потом заявила, что он это заслужил. И после этого у тебя хватает наглости сомневаться в моем великодушии?
«Как типично для человека», — казалось, добавил он молча.
— Тебе не обязательно было упоминать об этой лазейке.
Я подошла так близко, что дыхание фейри обдало мне лицо жаром.
Фейри не могли лгать, но могли утаивать информацию. Зверь снова зарычал.
— Глупо было забывать, что люди столь низкого мнения о нас. Неужели вы, люди, больше не знаете, что такое милосердие? — Его клыки были в дюймах от моего горла.
— Давай я проясню ситуацию, девчонка: ты либо идешь жить в мой дом в Притиании — отдаешь свою жизнь за жизнь волка таким образом, — либо можешь выйти на улицу прямо сейчас, и я разорву тебя в клочья. Выбирай.
Послышались тяжелые шаги отца, прежде чем он схватил меня за плечо.
— Пожалуйста, добрый господин… Фейра — моя младшая. Умоляю вас, пощадите ее. Она — это всё… она единственная…
Но то, что он хотел сказать, застряло у него в горле: зверь снова взревел. Но эти несколько слов, что он успел вымолвить, те усилия, что он приложил… это было как удар ножом под дых. Отец вжался в пол:
— Пожалуйста…
— Молчать! — оборвало его существо, и во мне закипела такая ярость, что стоило огромного труда не броситься и не вонзить кинжал ему в глаз. Но я понимала: стоит мне хоть руку поднять, его пасть сомкнется на моей шее.
— Я найду золото… — сказал отец, и моя ярость угасла. Единственный способ, которым он мог раздобыть деньги, — это просить милостыню. И даже тогда ему повезло бы выручить пару медяков. Я видела, как безжалостны богачи в нашей деревне. Монстры в нашем смертном мире были ничуть не лучше тех, что жили за Стеной.
Зверь презрительно фыркнул.
— Сколько стоит жизнь твоей дочери? Неужели ты думаешь, что ее можно измерить деньгами?
Неста всё еще прижимала к себе Элейн; лицо младшей было бледным под стать снегу, налетавшему в открытую дверь. Но Неста следила за каждым движением зверя, нахмурив брови. Она даже не взглянула на отца — словно знала его ответ заранее.
Когда отец промолчал, я сделала еще шаг к зверю, привлекая его внимание. Мне нужно увести его отсюда — увести подальше от семьи. Судя по тому, как легко он отмахнулся от моего ножа, единственная надежда на спасение заключалась в том, чтобы как-то подкрасться к нему исподтишка. С его слухом это вряд ли удастся скоро — по крайней мере, пока он не поверит, что я смирилась. Если я попытаюсь напасть на него или сбежать раньше времени, он уничтожит мою семью ради чистого удовольствия. А потом снова найдет меня. У меня не было выбора — придется идти. А позже, возможно, я найду возможность перерезать чудовищу глотку. Или хотя бы вывести его из строя на время, достаточное для побега.
Если фейри не смогут найти меня снова, они не смогут заставить меня соблюдать Договор. Пусть даже я стану проклятой клятвопреступницей. Но, уходя с ним, я нарушала самое важное обещание, которое когда-либо давала. Конечно, оно было важнее древнего договора, который я даже не подписывала.
Я ослабила хватку на рукояти оставшегося кинжала и долго, молча смотрела в эти зеленые глаза, прежде чем спросить:
— Когда мы отправляемся?
Эти волчьи черты остались суровыми и свирепыми. Последняя искра надежды на сопротивление угасла, когда он метнулся к двери — нет, к колчану, который я оставила за ней. Он вытащил ясеневую стрелу, обнюхал её и зарычал. Двумя движениями он переломил её пополам и швырнул в огонь за спинами сестер, после чего снова повернулся ко мне. Я чувствовала запах своей погибели в его дыхании, когда он произнес:
— Сейчас. Сейчас.
Даже Элейн вскинула голову, глядя на меня в немом ужасе. Но я не могла смотреть на нее, не могла смотреть на Несту — не тогда, когда они всё еще сидели там, скорчившись и храня молчание. Я повернулась к отцу. Его глаза блестели, и я отвела взгляд на наши немногочисленные шкафчики с потускневшими желтыми нарциссами на ручках. «Сейчас».
Зверь мерил шагами порог. Я не хотела думать о том, куда иду и что он со мной сделает. Бежать сейчас было бы глупо.
— Оленины должно хватить на две недели, — сказала я отцу, собирая одежду, чтобы утеплиться перед холодом. — Сначала ешьте свежее мясо, потом переходите к вяленому — ты знаешь, как его готовить.
— Фейра… — выдохнул отец, но я продолжала, застегивая плащ.
— Деньги за шкуры я оставила на комоде. На какое-то время хватит, если будете экономны.
Наконец я снова посмотрела на отца, позволяя себе запомнить черты его лица. Глаза щипало, но я смахнула влагу и натянула поношенные перчатки.
— Когда придет весна, охоться в роще к югу от большого изгиба ручья Силверспринг — там кроличьи норы. Попроси… попроси Исаака Хейла показать тебе, как ставить силки. Я научила его в прошлом году.
Отец кивнул, прикрыв рот рукой. Зверь предостерегающе зарычал и скрылся в ночи. Я направилась за ним, но на миг замерла, чтобы взглянуть на сестер: они всё еще сидели у огня, словно не смея пошевелиться, пока я не уйду.
Элейн беззвучно шевельнула губами, произнося мое имя, но продолжала сидеть вжавшись в пол, не поднимая головы. Тогда я повернулась к Несте, чье лицо было так похоже на лицо моей матери — такое же холодное и неумолимое.
— Что бы ты ни делала, — тихо сказала я, — не выходи за Томаса Мандрэя. Его отец бьет жену, и ни один из сыновей не пытается его остановить. — Глаза Несты расширились, а я добавила: — Синяки скрывать труднее, чем бедность.
Неста напряглась, но ничего не ответила — обе мои сестры не проронили ни слова, когда я повернулась к открытой двери. Но чья-то рука обхватила мое предплечье, заставляя остановиться.
Отец развернул меня к себе, его рот то открывался, то закрывался. Снаружи зверь, почуяв заминку, прислал в хижину раскатистое рычание.
— Фейра, — произнес отец. Его пальцы дрожали, сжимая мои руки в перчатках, но взгляд стал яснее и тверже, чем я видела за многие годы. — Ты всегда была слишком хороша для этого места, Фейра. Слишком хороша для нас, слишком хороша для всех.
Он сжал мои ладони.
— Если когда-нибудь сбежишь, если убедишь их, что долг выплачен… не возвращайся.
Я не ждала душераздирающего прощания, но и такого представить не могла.
— Никогда не возвращайся, — сказал отец, отпустив мои руки и встряхнув меня за плечи. — Фейра. — Его голос дрогнул на моем имени. — Уходи в новые края — и начни там свою жизнь.
Там, снаружи, зверь был лишь тенью. Жизнь за жизнь — но что, если жизнь, отданная в уплату, будет означать гибель трех других? Одной этой мысли было достаточно, чтобы закалить меня.
Я никогда не говорила отцу об обещании, которое дала матери, и не было смысла объяснять это сейчас. Поэтому я высвободилась из его хватки и вышла прочь. Я позволила хрусту снега под ногами заглушить слова отца и последовала за зверем в окутанный тьмой лес.
Добавить комментарий