Я не могла до конца стряхнуть с себя ужас и кровавые видения сна, пока шла по темным коридорам поместья. Слуги и Люсьен давно спали. После такого кошмара мне нужно было что-то делать — что угодно, лишь бы не ложиться снова. Сжимая в одной руке листок бумаги, а в другой перо, я осторожно обходила дом, отмечая окна, двери и выходы, время от времени ставя на пергаменте неровные наброски и крестики.
Это было лучшее, на что я была способна. Для любого грамотного человека мои каракули не имели бы смысла, но я знала лишь основы алфавита, и такая самодельная карта была лучше, чем ничего. Если мне суждено остаться здесь, я обязана знать лучшие укрытия и кратчайшие пути наружу на случай, если всё обернется против меня. Я не могла полностью заглушить в себе инстинкты.
В холле было слишком темно, чтобы разглядывать картины, а рисковать со свечой я не смела. Последние три дня, стоило мне набраться смелости и подойти к полотнам, в коридорах обязательно оказывались слуги — и та часть меня, что говорила голосом Несты, насмехалась над невежественной девчонкой, пытающейся постичь искусство фейри. «Как-нибудь в другой раз», — говорила я себе. Я выберу тихий час, когда никого не будет рядом, чтобы посмотреть на них. Теперь у меня было много времени — целая жизнь впереди. Возможно… возможно, я пойму, на что хочу её потратить.
Я прокралась вниз по главной лестнице. Лунный свет заливал черно-белые плитки вестибюля. Достигнув низа, я замерла на холодной плитке и прислушалась. Тишина — никого.
Я положила карту на столик в фойе и нарисовала несколько крестиков и кружков, обозначая двери, окна и мраморные ступени. Я изучу этот дом так, что смогу ориентироваться в нем даже с завязанными глазами.
Легкий ветерок возвестил о его прибытии. Я обернулась: в дальнем конце холла стояли распахнутые стеклянные двери, ведущие в сад.
Я и забыла, каким огромным он был в этом обличье — забыла про загнутые рога и волчью морду, про медвежье тело, двигавшееся с кошачьей грацией. Его зеленые глаза светились в темноте, не отрываясь от меня. Двери за ним с щелчком закрылись, и холл наполнился перестуком когтей по мрамору. Я стояла не шевелясь — не смея вздрогнуть или повести мускулом.
Он заметно прихрамывал. В лунном свете за ним тянулись темные поблескивающие пятна.
Он шел ко мне, вытесняя собой весь воздух. Он был так велик, что холл казался тесным, точно клетка. Скрежет когтя, тяжелое неровное дыхание, капающая кровь. В одно мгновение он сменил облик. Я зажмурилась от ослепительной вспышки.
Когда глаза наконец привыкли к вернувшейся темноте, он стоял прямо передо мной. Стоял, но… словно не здесь. Ни перевязи, ни ножей. Одежда была превращена в лохмотья — длинные, глубокие разрезы заставляли гадать, как он вообще не погиб. Но кожа, видневшаяся сквозь прорехи рубашки, была гладкой, невредимой.
— Ты убил Богге? — мой голос был едва слышным шепотом.
— Да. — Глухой, пустой ответ. Словно ему не хватало сил даже на простую вежливость. Словно я стояла в самом конце его бесконечного списка дел.
— Ты ранен, — сказала я еще тише.
И впрямь, его рука была залита кровью, капли падали на пол под ним. Он посмотрел на рану отсутствующим взглядом — будто ему стоило колоссальных усилий вспомнить, что у него вообще есть рука и что она повреждена. Какого напряжения воли и сил стоило ему убийство Богге? Как глубоко он должен был заглянуть в себя — в ту бессмертную мощь и зверя, что там жили, — чтобы покончить с ним?
Он глянул на карту на столе. Его голос был лишен красок — ни эмоций, ни гнева, ни иронии.
— Что это?
Я быстро схватила листок.
— Я подумала, что должна изучить окрестности.
Кап, кап, кап.
Я открыла рот, чтобы снова указать на рану, но он произнес:
— Ты ведь не умеешь писать.
Я промолчала. Не знала, что сказать. Невежественный, ничтожный человек.
— Неудивительно, что ты стала столь искусна в других вещах.
Должно быть, он был настолько истощен встречей с Богге, что сам не понял, какой сделал мне комплимент. Если это был комплимент.
Еще одно пятно крови на мраморе.
— Где можно промыть твою руку?
Он поднял голову. Неподвижный, безмолвный и изнуренный.
— Здесь есть небольшой лазарет, — сказал он.
Мне хотелось убедить себя, что это самое полезное знание за всю ночь. Но когда я шла следом, стараясь не наступать на кровавый след, я думала о словах Люсьена — о его одиночестве, об этом бремени. Думала о том, что говорил Тамлин: это поместье не должно было принадлежать ему. И мне стало… жаль его.
Лазарет был хорошо укомплектован, но больше походил на кладовую с медикаментами и рабочим столом, чем на место для лечения больных фейри. Полагаю, большего им и не требовалось, раз они могли исцелять себя своей бессмертной силой. Но эта рана… эта рана не затягивалась.
Тамлин прислонился к краю стола, обхватив раненое запястье здоровой рукой, и наблюдал, как я перебираю припасы в шкафчиках. Собрав всё необходимое, я попыталась подавить дрожь при мысли о том, что мне придется коснуться его. Но страх отступил, когда я взяла его руку: его кожа была горячей, как пламя, против моих холодных пальцев.
Я очистила окровавленную, грязную ладонь, каждую секунду ожидая, что когти вырвутся наружу. Но они оставались внутри. Он молчал, пока я бинтовала руку. Как ни странно, там было всего несколько глубоких порезов, даже швы не понадобились.
Я закрепила повязку и отошла, чтобы вылить воду в глубокую раковину в углу. Его взгляд обжигал мне спину. В комнате стало слишком тесно и жарко. Он убил Богге и вышел из схватки почти невредимым. Если Тамлин настолько силен, то Высшие Лорды Притиании должны быть сродни богам. При этой мысли каждый человеческий инстинкт внутри меня вопил от паники.
Я была уже у двери, с трудом сдерживая желание броситься в свою комнату, когда он спросил:
— Ты не умеешь писать, но научилась охотиться, чтобы выжить. Как?
Я замерла на пороге.
— Так бывает, когда ты отвечаешь за чужие жизни, а не только за свою, верно? Просто делаешь то, что должна.
Он всё так же сидел на столе, застряв на той внутренней границе между «здесь и сейчас» и тем местом, куда ему пришлось уйти в своих мыслях, чтобы выстоять против Богге. Я встретилась с его диким, светящимся взглядом.
— Ты не такая, как я ожидал… для человека, — сказал он.
Я не ответила. И он не попрощался, когда я вышла.
На следующее утро, спускаясь по парадной лестнице, я старалась не думать о безупречно чистом мраморе внизу — ни следа крови, потерянной Тамлином.
Старалась вообще не думать о нашей встрече.
Увидев, что холл пуст, я почти улыбнулась. Наконец-то, в этот миг тишины, я смогу рассмотреть картины на стенах, изучить их, прочувствовать.
Сердце забилось чаще. Я уже направилась к коридору, который, как я заметила, был буквально увешан полотнами, когда из столовой донеслись приглушенные мужские голоса.
Я замерла. Голоса были настолько напряженными, что я инстинктивно скользнула в тень за открытой дверью. Малодушный, недостойный поступок — но то, что я услышала, заставило меня забыть о вине.
— Я просто хочу понять, что, по-твоему, ты делаешь. — Это был Люсьен; его слова были пропитаны привычной ленивой язвительностью.
— А что делаешь ты? — огрызнулся Тамлин.
В щель между петлями двери я видела, как они стоят почти лицом к лицу. Когти на здоровой руке Тамлина блестели в утреннем свете.
— Я? — Люсьен приложил руку к груди. — Клянусь Котлом, Там — времени почти не осталось, а ты только хмуришься и дуешься. Ты даже не пытаешься больше притворяться.
Я вскинула брови. Тамлин отвернулся, но через мгновение резко развернулся, оскалившись:
— Это было ошибкой с самого начала. Я не могу через это пройти, не после того, что мой отец творил с их родом, на их землях. Я не пойду по его стопам. Я не стану таким, как он. Так что отвали.
— Отвалить? Отвалить, пока ты гробишь наши судьбы и рушишь всё вокруг? Я остался с тобой из надежды, а не для того, чтобы смотреть, как ты оступаешься. Для кого-то с каменным сердцем ты стал на редкость мягкотелым. Богге был на наших землях — Богге, Тамлин! Барьеры между Дворами исчезли, даже в наших лесах кишит всякая дрянь вроде пуки. Ты что, собираешься просто поселиться там, вырезая каждую тварь, которая сюда пролезет?
— Следи за языком, — процедил Тамлин.
Люсьен шагнул к нему, тоже обнажив зубы. Воздух вокруг запульсировал, ударив меня в живот, в нос шибануло металлом. Я не видела магии — только чувствовала её. Не знаю, что было хуже.
— Не дави на меня, Люсьен. — Тон Тамлина стал опасно тихим, волосы на моем затылке встали дыбом: он зарычал, и это был звук чистого зверя. — Думаешь, я не знаю, что творится на моих землях? Не знаю, что я могу потерять? Что уже потеряно?
Хворь. Похоже, она всё еще сеяла хаос — она оставалась угрозой, о которой они явно не хотели мне говорить. Либо из недоверия, либо потому… что я была для них никем. Я подалась вперед, и в этот миг мои пальцы соскользнули и тихо стукнули по двери.
Человек мог бы и не услышать, но оба Высших Фэ резко обернулись. Сердце мое екнуло.
Я вышла на порог, на ходу придумывая дюжину оправданий. Посмотрела на Люсьена и заставила себя улыбнуться. Его глаза расширились — не знаю, то ли от улыбки, то ли от моего виноватого вида.
— Собираешься на прогулку? — спросила я, указав большим пальцем за спину. Я не планировала ехать с ним сегодня, но это звучало как приличное оправдание.
Карий глаз Люсьена блеснул, хотя его ответная улыбка не была искренней. Сейчас он выглядел как истинный посланник — расчетливый и искушенный в интригах.
— Сегодня я занят, — бросил он и кивнул на Тамлина. — Он поедет с тобой.
Тамлин смерил друга взглядом, полным презрения, которое даже не пытался скрыть. Его обычная перевязь была увешана ножами — их было больше, чем когда-либо.
Резные рукояти блеснули, когда он повернулся ко мне. Плечи его были напряжены.
— Когда будешь готова, просто скажи. — Когти на его здоровой руке медленно скрылись под кожей.
«Нет». Я почти произнесла это вслух, переводя умоляющий взгляд на Люсьена. Тот лишь похлопал меня по плечу, проходя мимо.
— Может быть, завтра, человек.
Оставшись наедине с Тамлином, я с трудом сглотнула. Он стоял и ждал.
— Я не хочу на охоту, — наконец тихо сказала я. И это была правда. — Я ненавижу охоту.
Он склонил голову набок.
— Тогда что ты хочешь делать?
Тамлин вел меня по коридорам. Легкий ветерок, напоенный ароматом роз, ласкал лицо сквозь открытые окна.
— Ты ездила на охоту, — наконец заговорил он, — но на самом деле она тебя не интересует. — Он бросил на меня косой взгляд. — Неудивительно, что вы двое вечно возвращаетесь с пустыми руками.
Ни следа того опустошенного, холодного воина из ночного лазарета или разгневанного лорда из утренней перепалки. Сейчас он казался… просто Тамлином.
Я была бы дурой, если бы расслабилась рядом с ним или подумала, что его естественное поведение что-то значит — особенно когда в этом поместье явно творилось что-то неладное. Он одолел Богге, и это делало его самым опасным существом из всех, что я встречала. Я не знала, как к нему относиться, и потому спросила довольно натянуто:
— Как твоя рука?
Он размял забинтованную ладонь, разглядывая белые повязки, резко выделявшиеся на загорелой коже.
— Я не поблагодарил тебя.
— Не стоит.
Он покачал головой. Его золотистые волосы поймали утренний свет, словно они были сотканы из самого солнца.
— Укус Богге создан для того, чтобы замедлять исцеление Высших Фэ ровно настолько, чтобы успеть нас прикончить. Я благодарен тебе. — Видя, что я пожала плечами, он добавил: — Откуда ты умеешь так перевязывать раны? Я могу пользоваться рукой даже в бинтах.
— Опыт — сын ошибок трудных. Мне нужно было иметь возможность натянуть тетиву на следующий день.
Он замолчал, пока мы сворачивали в очередной залитый солнцем коридор. Я рискнула взглянуть на него и обнаружила, что он внимательно меня изучает.
— Кто-нибудь когда-нибудь заботился о тебе? — тихо спросил он.
— Нет. — Я давно перестала жалеть себя по этому поводу.
— Охотиться ты научилась так же — методом проб и ошибок?
— Я подсматривала за охотниками, когда выдавалась возможность, а потом тренировалась, пока не начинала попадать в цель. Если я мазала — мы не ели. Так что умение целиться было первым, что я освоила.
— Мне вот что любопытно, — произнес он как бы невзначай. В его зеленых глазах тлел янтарный огонек. Похоже, зверь-воин не ушел до конца. — Ты собираешься когда-нибудь пустить в ход тот нож, что украла с моего стола?
Я напряглась.
— Откуда ты узнал?
Под маской, готова поклясться, он вскинул брови.
— Меня учили замечать такие вещи. Но больше всего от тебя пахло страхом.
Я проворчала:
— А я думала, никто не заметил.
Он криво улыбнулся — на этот раз искренне, без тени притворства или лести.
— Договор Договором, но если ты хочешь иметь хоть шанс сбежать от моего племени, тебе нужно мыслить шире, чем кража столовых ножей. Впрочем, учитывая твою склонность к подслушиванию, может, ты когда-нибудь узнаешь что-то по-настоящему ценное.
Мои уши вспыхнули.
— Я… я не… Прости, — пробормотала я. Но в голове уже прокручивалось услышанное. Не было смысла притворяться, что я не грела уши. — Люсьен сказал, что у вас мало времени. Что он имел в виду? Из-за хвори сюда придет еще больше таких существ, как Богге?
Тамлин замер, сканируя пространство вокруг, ловя каждый звук и запах. Затем он пожал плечами — слишком скованно, чтобы это было правдой.
— Я бессмертен. У меня нет ничего, кроме времени, Фейра.
Он произнес мое имя с такой… нежностью. Будто он не был существом, способным убивать кошмарных монстров. Я открыла рот, чтобы потребовать более внятного ответа, но он перебил меня:
— Сила, отравляющая наши земли и способности… она тоже когда-нибудь пройдет, если Котел нас благословит. Но да — раз уж Богге пробрался сюда, логично предположить, что за ним последуют другие. Тем более если пука уже ведет себя так нагло.
Если барьеры между Дворами исчезли, как я слышала от Люсьена, — если в Притиании всё изменилось из-за этой хвори… Что ж, мне совсем не хотелось оказаться в эпицентре кровавой войны или революции. Сомневаюсь, что я долго протяну.
Тамлин прошел вперед и открыл двойные двери в конце коридора. Мощные мускулы на его спине перекатились под тканью. Я никогда не забуду, кто он такой и на что способен. И чему его, судя по всему, учили.
— Как и заказывала, — произнес он. — Кабинет. Я увидела, что за дверью, и в животе у меня всё перевернулось.
Добавить комментарий