Тэмлин взмахнул рукой, и сотня свечей разом вспыхнула ярким пламенем. Что бы ни говорил Люсьен о том, что магия истощается и идет наперекосяк из-за скверны, Тэмлина это явно коснулось не столь сокрушительно. Или же он изначально обладал куда более грозным могуществом, раз мог превращать своих часовых в волков по первому желанию.
Острый, терпкий дух магии ударил в ноздри, но я упрямо вскинула подбородок. Однако стоило мне заглянуть внутрь, как вся моя решимость пошатнулась.
Ладони мгновенно взмокли, едва я увидела этот исполинский, вызывающе роскошный кабинет. Стены были уставлены фолиантами, замершими, точно солдаты безмолвной армии; повсюду располагались кушетки, резные столы и богатые ковры. Но… прошла уже неделя с тех пор, как я покинула семью. И пусть отец велел мне никогда не возвращаться, пусть клятва, данная матери, была исполнена, я должна была хотя бы дать им знать, что жива — и в относительной безопасности. И предупредить о хвори, охватившей Притианию, которая вскоре может перехлестнуть через Стену.
Был лишь один способ передать весть.
— Тебе нужно что-нибудь еще? — спросил Тэмлин, и я вздрогнула. Он все еще стоял за моей спиной.
— Нет, — ответила я, решительно входя в кабинет. Я не смела думать о той будничной мощи, которую он только что явил, — о той грациозной небрежности, с которой он пробудил столько огней. Мне нужно было сосредоточиться на деле.
Не совсем по моей вине я едва умела читать. До нашего разорения мать совершенно забросила наше образование, не удосужившись нанять гувернантку. А когда пришла нищета, старшие сестры, владевшие грамотой, сочли сельскую школу недостойной нашего статуса и не пожелали учить меня сами. Я знала буквы достаточно, чтобы понимать смысл вывесок, но писала так скверно, что даже собственная подпись вызывала у меня жгучий стыд.
Хуже всего было то, что Тэмлин об этом знал. Я решу, как отправить письмо, когда оно будет готово; возможно, попрошу об одолжении его или Люсьена. Нет, просить их написать за меня было бы слишком унизительно. Я буквально слышала их голоса: «Типичная невежественная смертная». А поскольку Люсьен был уверен, что я превращусь в шпионку при первой же возможности, он наверняка сожжет письмо, как и любое другое после него. Значит, мне придется справиться самой.
— Что ж, оставляю тебя, — промолвил Тэмлин, когда молчание стало слишком затяжным и тягостным.
Я не шелохнулась, пока двери за ним не закрылись. Сердце гулко колотилось во всем теле, когда я приблизилась к полке.
Мне пришлось прерваться на ужин и сон, но я вернулась в кабинет еще до того, как рассвет полностью вступил в свои права. Отыскав в углу небольшой письменный стол, я приготовила бумагу и чернила. Водя пальцем по строчке, я шепотом разбирала слова.
— Она схва… схва-ти-ла свою туфлю, вста… вста-вая со своего мес… ме-ста… — Я откинулась на спинку стула и прижала ладони к глазам.
Когда желание рвать на себе волосы немного утихло, я взяла перо и подчеркнула слово: «место».
Дрожащей рукой я старалась буква за буквой копировать слова в длинный список, лежавший рядом с книгой. Там было уже не меньше сорока слов — корявых, едва различимых. Как их произносить, я разберусь позже.
Я поднялась со стула, чувствуя нужду размять ноги и спину — или просто сбежать от этого нескончаемого перечня слов и того неугасимого жара, что теперь жег мои щеки и шею.
Пожалуй, этот кабинет правильнее было бы назвать библиотекой: стен не было видно за лабиринтами стеллажей, а над основным залом нависала галерея, также от пола до потолка забитая книгами. Но «кабинет» звучал не так пугающе. Я побрела между рядами, следуя за солнечным лучом к ряду окон на дальней стороне. Окна выходили в розовый сад, пестревший десятками оттенков пунцового, розового, белого и желтого.
Я могла бы позволить себе мгновение, чтобы полюбоваться красками, сияющими в росе под утренним солнцем, если бы не заметила картину, тянущуюся вдоль стены у окон.
Не картина, поправила я себя, моргая и отступая назад, чтобы охватить взглядом этот исполинский простор. Нет, это была… я поискала слово в полузабытых уголках памяти. Фреска. Вот как это называлось.
Сперва я могла лишь изумленно взирать на ее масштаб, на дерзость замысла и на тот факт, что этот шедевр был спрятан здесь, в глуши, где его никто не видел — словно сотворить нечто подобное было сущим пустяком.
Фреска рассказывала историю тем, как перетекали цвета и формы, как менялись тона по всему полотну. Историю… Притиании.
Все начиналось с Котла.
Могучий черный Котел держали сияющие, тонкие женские руки в бескрайней звездной ночи. Эти руки наклонили его, и золотистая искрящаяся жидкость хлынула через край. Нет, не искрящаяся, а… вскипающая мелкими символами — возможно, на каком-то древнем языке фейри. Что бы там ни было написано, содержимое Котла изливалось в бездну внизу, собираясь на земле, чтобы образовать наш мир…
Карта охватывала весь наш мир — не только земли, на которых мы стояли, но и моря, и огромные континенты за ними. Каждая территория была отмечена своим цветом, на некоторых красовались изысканные изображения существ, которые когда-то правили землями, ныне принадлежащими людям. Все это, вспомнила я с содроганием, когда-то было их владениями — по крайней мере, так они верили, считая мир созданным для них хранителем Котла. О людях не было ни упоминания, ни знака. Полагаю, для них мы были не выше свиней.
Смотреть на следующую часть было тяжело. Она была простой, но столь детальной, что на миг я словно оказалась там, на поле битвы, чувствуя под ногами вязкую окровавленную грязь, стоя плечом к плечу с тысячами других человеческих воинов перед лицом наступающих орд фейри. Миг тишины перед бойней.
Человеческие стрелы и мечи казались такими бесполезными против Высших Фэи в их мерцающих доспехах или фейри, щетинящихся когтями и клыками. Я знала — знала и без следующей картины, — что люди в той битве не выжили. Пятно черноты на соседней панели, подернутое всполохами багрянца, говорило само за себя.
Затем — другая карта, где владения фейри изрядно сократились. Северные территории были перекроены, чтобы дать место Высшим Фэи, потерявшим свои земли к югу от Стены. Все, что было к северу от нее, отошло им; все, что к югу, осталось размытым ничем. Разоренный, забытый мир — словно художнику было недосуг его прорисовывать.
Я скользнула взглядом по землям, ныне принадлежащим фейри. Все равно огромные территории — чудовищная мощь, раскинувшаяся по всей северной части мира. Я знала, что ими правят короли, королевы, советы или императрицы, но никогда не видела наглядного подтверждения того, как много им пришлось уступить Югу и как тесно теперь прижаты их земли друг к другу.
Нашему огромному острову по сравнению с остальной Притианией повезло, и лишь самый кончик его был отдан нам, жалким людишкам. Основное бремя жертвы легло на самую южную из семи территорий: землю, расцвеченную крокусами, ягнятами и розами. Весенний Двор.
Я подошла ближе, пока не увидела темный уродливый мазок, обозначавший Стену — еще один презрительный штрих художника. Никаких меток в человеческом царстве, ничего, что указывало бы на крупные города, но… я нашла примерное место, где была наша деревня, и леса, отделявшие ее от Стены. Эти два дня пути казались такими ничтожными — слишком маленькими — в сравнении с мощью, затаившейся над нами. Я провела линию пальцем, едва касаясь краски, вверх через Стену, в эти земли — земли Весеннего Двора. Снова никаких меток, лишь приметы весны: цветущие деревья, капризные грозы, молодняк животных… По крайней мере, мне суждено было доживать свои дни в одном из самых умеренных дворов, если говорить о погоде.
Слабое утешение.
Я взглянула на север и снова отступила. Шесть других дворов Притиании занимали пеструю мозаику территорий. Осень, Лето и Зима угадывались легко. Над ними — два сияющих двора: южный в мягкой, рыжеватой палитре — Двор Зари; выше, в ярко-золотом, желтом и синем — Двор Дня. А еще выше, примостившись среди скованных льдом горных хребтов, во тьме и звездах, раскинулась исполинская территория Двора Ночи.
В тенях между теми горами что-то таилось — крошечные глаза, поблескивающие зубы. Край смертоносной красоты. Волоски на моих руках встали дыбом.
Я могла бы изучить и другие королевства за морями, омывающими наши земли — например, обособленное царство фейри на западе, которое, казалось, избегло потерь и жило по собственным законам, — если бы мой взгляд не упал в самое сердце этой прекрасной, живой карты.
В центре земель, словно ядро, вокруг которого все вращалось, или место, куда впервые коснулась влага из Котла, находилась небольшая заснеженная горная гряда. Над ней возвышался титанический одинокий пик. Лишенный снега, лишенный жизни — словно сами стихии отказывались прикасаться к нему. Никаких подсказок о том, что это могло быть; ничего, что указывало бы на его важность, — видимо, предполагалось, что зритель и так это знает. Фреска рисовалась не для человеческих глаз.
С этой мыслью я вернулась к своему столику. По крайней мере, теперь я знала очертания их земель — и знала, что мне никогда, ни при каких обстоятельствах нельзя идти на север.
Я опустилась на стул и нашла нужное место в книге, чувствуя, как лицо обдает жаром при взгляде на иллюстрации. Детская книжка — и все же я едва продиралась сквозь ее двадцать страниц. Зачем Тэмлину в библиотеке детские книги? Остались ли они от его собственного детства или он ждал появления детей в будущем? Неважно. Я даже их не могла прочесть. Я ненавидела запах этих книг — гнилостный дух страниц, издевательский шепот бумаги, грубую кожу переплета. Я посмотрела на листок со словами, которых не знала.
Я скомкала свой список в кулаке и швырнула его в корзину для мусора.
— Я мог бы помочь тебе написать им, если ты ради этого здесь.
Я подпрыгнула на месте, чуть не опрокинув стул, и обернулась. Позади стоял Тэмлин со стопкой книг в руках. Я отчаянно подавляла жар, приливший к щекам, и панику от мысли, что он мог догадаться о моем желании отправить предупреждение.
Помочь? Неужели фейри упустит случай поглумиться над невежественной смертной?
Он опустил книги на стол, его челюсти были плотно сжаты. Я не могла разобрать заглавий, блестевших на кожаных корешках.
— С чего бы мне смеяться над изъяном, в котором нет твоей вины? Позволь мне помочь. Я в долгу перед тобой за ту помощь с рукой.
Изъян. Значит, это все-таки изъян.
Одно дело — перевязать ему руку или говорить с ним так, будто он не хищник, рожденный убивать и разрушать; и совсем другое — признаться, как мало я знаю на самом деле, позволить ему увидеть ту часть меня, которая все еще оставалась ребенком, неоперившимся и беззащитным… Его лицо было непроницаемым. Хотя в голосе не было жалости, я выпрямилась.
— Я справлюсь сама.
— Ты думаешь, мне больше нечем заняться, кроме как придумывать изощренные способы тебя унизить?
Я вспомнила то пустое мазки, которым художник изобразил человеческие земли, и у меня не нашлось ответа — по крайней мере, вежливого. Я и так отдала им слишком много. Ему.
Тэмлин покачал головой.
— Значит, ты позволишь Люсьену брать тебя на охоту и…
— Люсьен, — тихо, но твердо перебила я его, — не притворяется никем иным, кроме того, кто он есть на самом деле.
— Что это должно значить? — прорычал он, но когти не показались, хотя кулаки у него сжались.
Я определенно ходила по краю, но мне было все равно. Даже если он предоставил мне убежище, я не обязана была падать к его ногам.
— Это значит, — произнесла я с тем же холодным спокойствием, — что я не знаю тебя. Не знаю, кто ты, каков ты на самом деле и чего ты хочешь.
— Это значит, ты мне не доверяешь.
— Как я могу доверять фейри? Разве вы не находите удовольствие в том, чтобы убивать и обманывать нас?
Его рык заставил пламя свечей затрепетать.
— Поверь мне, ты — совсем не то, что я представлял себе при слове «человек».
Я почти физически ощутила, как глубокая рана в моей груди разошлась, и из нее хлынули все те ужасные, безмолвные слова. Неграмотная, невежественная, заурядная, гордячка, ледышка — все, что говорила Неста, все, что отдавалось в моей голове ее глумливым голосом.
Я плотно сжала губы.
Он поморщился и слегка приподнял руку, словно хотел коснуться меня.
— Фейра, — начал он так мягко, что я лишь покачала головой и вышла из комнаты. Он не стал меня удерживать.
Но тем днем, когда я вернулась, чтобы забрать скомканный список из корзины, его там не было. А моя стопка книг была потревожена — названия перепутаны. Вероятно, это был слуга, успокоила я себя, унимая стеснение в груди. Просто Алиса или какой-нибудь другой фейри в птичьей маске прибирался здесь. Я не написала ничего предосудительного — он никак не мог знать, что я пыталась предупредить семью.
Сомневаюсь, что он стал бы наказывать меня за это, но… наш утренний разговор и без того был тяжелым.
Тем не менее, руки у меня дрожали, когда я села за столик и нашла место в книге. Я знала, что марать книги чернилами — позорно, но если Тэмлин может позволить себе золотые тарелки, он переживет порчу пары книг.
Я смотрела в книгу, не видя мешанины букв.
Может, я была дурой, что не приняла его помощь, не проглотила гордость и не дала ему написать письмо за пару минут. Пусть даже не предупреждение, а просто — просто весточку, что я в порядке. Если у него есть дела поважнее, чем смущать меня, то наверняка нашлись бы дела и поважнее помощи с письмами. И все же он предложил.
Часы неподалеку пробили час.
Изъян — еще один мой изъян. Я потерла брови. Не меньшей глупостью было сочувствие, которое я к нему испытала — к одинокому, мрачному фейри; к тому, о ком я так наивно подумала, будто ему не все равно, если он встретит кого-то, кто чувствует то же самое. Того, кто поймет — по-своему, по-человечески, — каково это: нести на себе бремя заботы о других. Мне следовало оставить его руку истекать кровью в ту ночь; следовало знать, что не может быть никого, будь то человек или фейри, кто понял бы, во что превратилась моя жизнь — и я сама — за эти годы.
Прошла минута, затем другая.
Фейри, может, и не умеют лгать, но они мастерски утаивают информацию: Тэмлин, Люсьен и Алиса делали все, чтобы не отвечать на мои прямые вопросы. Узнать больше о скверне, что им грозит, — узнать о ней хоть что-нибудь, откуда она взялась и на что способна, особенно по отношению к человеку, — стоило моего времени.
И если был хоть призрачный шанс, что им известно о какой-то забытой лазейке в этом проклятом Договоре, если они знают способ уплатить мой долг и вернуть меня к семье, чтобы я сама их предупредила… я должна была рискнуть.
Двадцать минут спустя я разыскала Люсьена в его спальне. Я отметила на своей маленькой карте, где она находится — в отдельном крыле на втором ярусе, далеко от моих покоев. Обыскав его привычные места, я решила, что это последнее, где стоит смотреть. Я постучала в белые двойные двери.
— Входи, человек.
Он, вероятно, мог учуять меня по одному ритму дыхания. Или его глаз видел сквозь дерево.
Я осторожно отворила дверь. Комната по форме походила на мою, но была убрана в оттенках оранжевого, красного и золотого, с легкими мазками зеленого и коричневого. Словно попадаешь в осенний лес. Но если мои покои были воплощением мягкости и изящества, здесь царила суровая простота. Вместо изящного столика для завтрака у окна стоял потертый верстак, заваленный разнообразным оружием. Именно там он и сидел, в одной лишь белой рубашке и брюках; его рыжие волосы были распущены и сияли, точно жидкое пламя. Посланник Тэмлина, обученный придворным манерам, но прежде всего — воин.
— Тебя не было видно, — сказала я, закрывая дверь и прислоняясь к ней спиной.
— Пришлось утихомиривать кое-каких горячих голов на северной границе — официальные дела посланника, — отозвался он, откладывая охотничий нож, который чистил — длинный, хищный клинок. — Вернулся как раз к вашей стычке с Тэмом и решил, что здесь мне будет спокойнее. Приятно слышать, что твое человеческое сердце оттаяло ко мне. По крайней мере, я не первый в твоем списке на вылет.
Я одарила его долгим взглядом.
— Что ж, — продолжил он, пожимая плечами, — похоже, тебе удалось так зацепить Тэма за живое, что он пришел ко мне и едва не отгрыз мне голову. Так что «спасибо» тебе за сорванный обед. К счастью для меня, в западном лесу возникли беспорядки, и моему бедному другу пришлось отправиться туда улаживать дело своим излюбленным способом. Удивлен, что вы не столкнулись на лестнице.
Слава забытым богам за малые милости.
— Что за беспорядки?
Люсьен пожал плечами, но движение было слишком напряженным.
— Обычное дело: незваные мерзкие твари сеют хаос.
Хорошо. Хорошо, что Тэмлина нет и он не застукает меня за тем, что я задумала. Снова удача.
— Впечатлена, что ты вообще мне ответил, — произнесла я как можно небрежнее, взвешивая каждое слово. — Жаль только, что ты не Суриэль, из которого можно вытянуть любую тайну, если хватит ума поймать его в силки.
На мгновение он замер. Затем его рот искривился в усмешке, а металлический глаз зажужжал, сужаясь и впиваясь в меня.
— Полагаю, ты не скажешь мне, что именно хочешь узнать.
— У тебя свои секреты, у меня свои, — осторожно ответила я. Я не знала, станет ли он переубеждать меня, если я скажу правду. — Но если бы ты был Суриэлем, — добавила я с нарочитой медлительностью, на случай если он не уловил намека, — как именно мне следовало бы тебя ловить?
Люсьен отложил нож и принялся разглядывать ногти. На миг я засомневалась, скажет ли он хоть слово. Не пойдет ли прямиком к Тэмлину доносить на меня?
Но затем он заговорил:
— Будь я им, я бы наверняка питал слабость к рощам молодых берез в западных лесах и к свежезабитым курам. И вероятно, был бы столь жаден, что не заметил бы двойных петель-силков, расставленных в роще, чтобы пригвоздить мои ноги к земле.
— Хм. — Я не решилась спросить, почему он вдруг стал столь любезен. Все еще оставался велик шанс, что он не прочь увидеть меня мертвой, но я была готова рискнуть. — Ты мне почему-то больше нравишься в облике Высшего Фейри.
Он усмехнулся, но веселье быстро угасло.
— Если бы я был достаточно безумен и глуп, чтобы отправиться за Суриэлем, я бы также взял лук, колчан и, возможно, вот такой нож. — Он вложил вычищенный клинок в ножны и положил его на край стола. Подношение. — И я был бы готов бежать без оглядки, едва освободив его — к ближайшей проточной воде, которую они терпеть не могут пересекать.
— Но ты ведь не безумен, так что останешься здесь, в целости и сохранности?
— Я буду по чистой случайности охотиться в угодьях, и с моим превосходным слухом я, возможно, буду достаточно щедр, чтобы услышать, если кто-то закричит в западном лесу. Но как хорошо, что я не имею никакого отношения к твоему уходу сегодня, ибо Тэм растерзал бы любого, кто научит тебя ловить Суриэля. И как хорошо, что я и так планировал охоту, потому что, если бы меня поймали на помощи тебе, нас обоих ждали бы неприятности пострашнее смерти. Надеюсь, твои секреты того стоят.
Он произнес это со своей обычной ухмылкой, но в словах чувствовалась сталь — предостережение, которое я не могла пропустить мимо ушей.
Очередная загадка — и очередная крупица знаний. Я ответила:
— Как хорошо, что при твоем превосходном слухе я обладаю превосходным умением держать язык за зубами.
Он хмыкнул, когда я взяла нож со стола и повернулась, чтобы забрать лук из своей комнаты. — Знаешь, ты начинаешь мне нравиться — как для человека-убийцы.
Добавить комментарий