На самом деле, еще в аэропорту, перед вылетом, он всё время порывался что-то сказать, но замолкал. Она заметила, что с ним что-то не так. Наконец он решился:
— Сяосу, я должен тебе кое-что рассказать. — Он сжал её руку. — Только, пожалуйста, не сердись.
Она прикусила губу:
— У тебя в Пекине есть жена?
Он опешил, а потом не выдержал и рассмеялся:
— Ну что ты такое выдумываешь?
— А чего ты тогда делаешь такое лицо? — обиженно буркнула она.
— Мой отец — это… — он замялся, а потом назвал имя.
Ду Сяосу застыла в оцепенении. Спустя время она с последней надеждой спросила:
— Полный тезка[1]?
— Нет.
— Я не верю. Твоя фамилия — Шао, как ты можешь быть его сыном? К тому же ты работаешь в больнице и водишь всего лишь «Бьюик Ригал»[2]. — Она попыталась усмехнуться. — Ты ведь разыгрываешь меня, правда?
— Сяосу, всё не так, как ты думаешь. Фамилия Шао — мамина[3]. Мои родители — очень современные и открытые люди, наша семья ничем не отличается от любой другой.
— Как она может не отличаться? — Щеки Сяосу вспыхнули, глаза покраснели. — Почему ты не сказал мне раньше? Я никогда не думала, что ты будешь меня обманывать.
— Сяосу, — тихо произнес он. — Я не хотел тебя обманывать, не говори так.
Они замерли друг напротив друга. Объявили посадку на рейс.
— Сяосу, прости меня, — сказал он. — Сначала я не говорил, потому что боялся, что у тебя возникнет предубеждение против меня, и тогда у нас не было бы даже шанса начать встречаться. А потом я не говорил, потому что видел: тебе не важны все эти статусы. Если ты злишься — поругай меня, хорошо?
Ду Сяосу в сердцах топнула ногой:
— Зачем мне тебя ругать? Но как ты мог так меня обмануть?
— Сяосу, — спокойно произнес он, — ты говорила, что любишь меня. Неважно, кто я, ты ведь любишь именно меня, верно? Ты ведь тоже не рассказывала мне, что твой отец — управляющий банком, потому что считала, что должность твоего отца не имеет отношения к нашим отношениям. Я люблю тебя, а не твоих родителей. И точно так же ты любишь меня, а не моих. Чего же ты боишься?
Она не знала. В голове у неё всё смешалось, мысли превратились в кашу. Она совершенно растерялась.
Он повел её за руку к выходу на посадку. Сяосу, готовая расплакаться, взмолилась:
— А можно мы не полетим?
— Нет, — твердо ответил он, крепче сжимая её ладонь. — Сяосу, подумай хорошенько. Это просто мои родители. Ты никогда не спрашивала о моем семейном положении, так же как никогда не хвасталась своим. Тебе ведь на самом деле не важны эти вещи. Ты просто любишь меня. Мы вдвоем не имеем отношения ко всему остальному.
Голос из динамиков настойчиво приглашал на посадку. Мимо них спешили люди с чемоданами, некоторые с любопытством оглядывались на них, принимая за поссорившуюся парочку.
Наконец она начала медленно успокаиваться. Его ладонь была сухой и теплой, а взгляд — твердым и уверенным. Постепенно к ней вернулось чувство безопасности. Она поняла: он волнуется даже больше, чем она. Он боялся лишь одного — что она его не примет. И поэтому всё время повторял: «Сяосу, прости меня».
Она решилась. Нечего бояться, ведь она его любит.
Два часа полета прошли как в тумане. Ей всё казалось, что она еще не проснулась, и это просто какой-то нелепый сон. Или что Шао Чжэньжун просто пошутил. Но он был серьезен, в его глазах читалась скрытая тревога, и он всю дорогу крепко держал её за руку, словно боясь, что она сбежит.
Она бы и правда сбежала, если бы не сидела в самолете.
Но когда она наконец увидела родителей Шао Чжэньжуна, то с облегчением выдохнула. Двое старших оказались людьми мягкими и доступными. Было видно, что они искренне ей рады и принимают её, потому что её любит их сын. Они были его родителями и, как все родители на свете, желали своему ребенку только счастья.
…
— Раз с родителями познакомилась, значит, дело решенное, — протянула Цзоу Сыци. — Ну что, наметили дату свадьбы?
Сяосу опустила глаза:
— Его старший брат… — Она запнулась и задумчиво замолчала.
Цзоу Сыци удивилась:
— У него еще и брат есть?
— Угу. Чжэньжун — третий ребенок в семье[4].
— Ого, — присвистнула подруга. — Сложная у них там семейка. Ты уверена, что справишься с такой большой родней в будущем?
На самом деле, Шао Чжэньжун ей объяснил: «Старший брат с женой живут в другом городе и приезжают редко. Второй брат тоже дома почти не бывает».
Он показал ей и свои детские альбомы, но фотографий там было куда меньше, чем у неё, — всего пара тонких книжек, да и снимков с родителями почти не нашлось.
— Они были очень заняты работой, — пояснил он. — Меня растила няня, матушка Чжао.
На одной из фотографий были запечатлены двое детей примерно одного возраста. Лица обоих были перепачканы мороженым, и они улыбались широко и ярко, как два подсолнуха. Мальчик повыше, должно быть, был он. А рядом стояла девочка, чуть пониже ростом, в цветастом платье, но с короткой, как у мальчишки, стрижкой. У неё были глаза точь-в-точь как у него, а когда она смеялась, на щеках появлялись ямочки.
Она знала, что сестры у него нет, поэтому спросила: — Это ты с двоюродной сестрой?
Он почесал затылок: — Нет, это мой Второй брат. — А затем, с явным смущением, указал на ребенка в цветастом платье: — А вот это… я.
Ду Сяосу не удержалась и прыснула со смеху. Он обиженно пробурчал: — У нас в семье три пацана, а Второму брату всегда хотелось сестренку. Вот он и наряжал меня девочкой. Он же старше, а я был маленьким, хвостиком за ним ходил, во всем слушался.
Отношения между братьями были очень близкими, просто взрослых фотографий не нашлось. — Брат и Второй брат, когда выросли, разлюбили фотографироваться, так что совместных снимков у нас мало, — пояснил он.
— Я в детстве был слабым, постоянно то уколы, то таблетки. Ребята во дворе не хотели со мной водиться, дразнили «дохляком». А второй брат тогда был настоящим королем двора, заводилой. Бывало, встанет на кучу кирпичей и как гаркнет: «Кто не будет играть с Чжэньжуном, с тем и я играть не буду!»
Он с улыбкой погрузился в воспоминания: — Второй брат всего на два года старше меня, но он всегда и везде меня защищал. Когда я подавал документы в вуз, то выбрал медицину и хотел уехать учиться в другой город. Отец был категорически против, скандалил, даже мама не могла его переубедить. Я тогда взбунтовался, несколько дней с родными не разговаривал. В итоге Второй брат вернулся домой, поговорил с отцом, и меня отпустили в Фудань[5]. Нас троих вырастила матушка Чжао. Она всегда говорит, что в нашей семье меня больше всех любят не папа с мамой, а именно Второй брат. Старший брат с женой приехать не смогли, но вот Второго брата ты завтра увидишь.
На следующий день он повез её навестить матушку Чжао. Няня уже много лет как была на пенсии и жила в глубине хутунов[6], в сыхэюане.[7] Дворик был небольшим, но очень тихим. В патио росли два финиковых дерева — летом здесь наверняка царила прохладная тень. Ду Сяосу редко видела такие дома изнутри: комнаты были оклеены очень аккуратно, а старая мебель блестела мягким лаком, храня на себе отпечаток времени. Дети самой матушки Чжао жили за границей, старики остались одни, поэтому приходу Шао Чжэньжуна и Сяосу няня обрадовалась невероятно, так и сияла, не выпуская руку девушки из своей. На душе у Сяосу стало тепло: раз матушка Чжао считает Чжэньжуна родным сыном, то и её она приняла с такой же любовью.
— Садитесь, Чжэньжун, посиди с Сяосу, угощайтесь, а я пойду на кухню. Твой второй брат сказал, что скоро будет. Матушка Чжао сегодня готовит ваши любимые блюда! Сяосу, я специально для тебя сварила отличный куриный бульон. Ты, деточка, слишком худенькая, тебе надо хорошо питаться.
Топили в доме от души. Сяосу сняла пальто, оставшись в одном свитере, но ей всё равно было жарковато. Она подошла к стене, чтобы рассмотреть фотографии. Все они были в старинных рамах, некоторые — черно-белые. На одном снимке матушка Чжао была снята с тремя детьми и двумя пожилыми людьми. Лица стариков показались Сяосу смутно знакомыми. Она долго вглядывалась, не веря своим глазам, а потом обернулась: — Чжэньжун?
Он подошел и встал рядом. — Это… — начала она с любопытством.
— А, — отозвался Шао Чжэньжун. — Это мои дедушка и бабушка по маминой линии. Матушка Чжао нянчила нас с пеленок, и в детстве мы часто жили у дедушки.
Сяосу тут же переключилась на свой беспечно-веселый лад: — Эй-эй, а расскажи какие-нибудь сплетни! Раскопаем тайную историю знаменитостей!
Он рассмеялся и обнял её за плечи: — Вечно у тебя в голове одни глупости. Смотри, приедет брат — не вздумай при нем болтать ерунду.
Второй брат Шао Чжэньжуна оказался таким же высоким и статным, как и он сам. Выглядел он молодо, но держался с такой глубокой, тяжелой сдержанностью, сквозь которую проступала скрытая, острая, как клинок, сила. Братья были чем-то похожи, особенно глазами: глубокие складки век, пронзительный взгляд, темный, как море под звездным небом.
Он пожал ей руку, и его низкий голос прозвучал глухо:
— Мисс Ду, верно? Я Лэй Юйчжэн, второй брат Чжэньжуна.
Его рука была ледяной. Словно морозная нить, этот холод от кончиков пальцев прошил её насквозь, добравшись до самого сердца и заставив его сжаться от страха.
— Второй брат, — еле слышно прошептала она.
Шао Чжэньжун, решив, что она просто стесняется, обнял её за плечи и добродушно рассмеялся.
А лицо Лэй Юйчжэна оставалось бесстрастным и холодным, даже улыбка на нем была едва уловимой, призрачной. Сердце Ду Сяосу заколотилось бешено, сбивчиво. У неё возникло тошнотворное чувство, будто она спускалась по лестнице и оступилась в пустоту. В голове всё смешалось, мысли бурлили, как кипящая каша.
Только сейчас, увидев его лицом к лицу, она узнала его. Тогда, у аэропорта, она не придала этому значения, но в её телефоне до сих пор хранились снимки Сюй Ю с мужчиной. Оказывается, тем мужчиной в машине был брат Шао Чжэньжуна! Неудивительно, что Чжэньжун тогда так допытывался, кто это. Такая мелочь, такая незначительная деталь, но сейчас она казалась самой важной на свете. Она отчаянно пыталась собрать мысли в кучу, но в голове было пусто, не за что уцепиться.
Мужчины сняли пиджаки и сели за стол. Без официоза они сразу стали похожи на двух больших мальчишек, послушно ожидающих ужина. Лэй Юйчжэн действительно очень любил младшего брата: он расспрашивал его о мелочах, о работе, но при этом не игнорировал и Ду Сяосу. Время от времени он как ни в чем не бывало оборачивался к ней, чтобы рассказать какую-нибудь смешную историю из детства Чжэньжуна.
Ду Сяосу должна была бы радоваться такой атмосфере — теплой, почти домашней, — но весь вечер она просидела как на иголках.
Матушка Чжао расстаралась на славу: еда была восхитительной, а на стол подали отличное домашнее сливовое вино. Лэй Юйчжэн и Шао Чжэньжун наполнили свои бокалы. Старая няня гладила Сяосу по голове и ласково приговаривала:
— Сяосу, кушай, кушай побольше. Когда вернетесь в Пекин, пусть Чжэньжун всегда привозит тебя ко мне на обед.
Лэй Юйчжэн вдруг поднял голову и спросил:
— А мисс Ду не выпьет с нами?
— Она не умеет пить, — ответил за неё Шао Чжэньжун.
Лэй Юйчжэн усмехнулся:
— Да неужели?
Матушка Чжао положила Сяосу в тарелку рыбный пельмень, а потом пожурила братьев:
— Меньше пейте, больше ешьте, вам еще за руль садиться.
— Ничего страшного, — отозвался Лэй Юйчжэн. — За мной приедет водитель, он заодно подбросит Чжэньжуна и мисс Ду.
Ужин затянулся допоздна. Когда они вышли из дома, на улице была уже глубокая ночь. Стоя в маленьком патио, Сяосу посмотрела вверх, на квадрат неба, похожего на темный нефрит. Небосвод был слегка подсвечен красным заревом городских огней, но, несмотря на это, можно было разглядеть звезды — крошечные, рассыпанные, едва заметные песчинки света. Ду Сяосу не пила ни капли, но щеки её горели огнем.
Только что в комнате матушка Чжао сунула ей в руку золотое кольцо — изящное и красивое. Она не принимала отказов:
— Чжэньжун мне как родной сын, поэтому я обязана подарить это тебе. Когда Юйтао впервые привел вашу невестку, я дала ей такое же. И когда Юйчжэн приведет свою девушку, у меня и для неё припасено кольцо. У вас троих у всех будет по кольцу, это мой скромный подарок от всего сердца.
Она должна была бы обрадоваться, но чувствовала лишь, что кольцо обжигает пальцы, словно раскаленный уголь. Ночной воздух был кристально чистым, но каждый вдох отдавался тупой болью в легких. От холода кончик её носа покраснел. Шао Чжэньжун сдержал порыв шутливо щелкнуть её по носу и просто взял её за руку. Он удивился:
— Почему у тебя руки такие ледяные?
Она лишь беспорядочно помотала головой.
В этот момент вышел Лэй Юйчжэн. Они втроем попрощались с матушкой Чжао.
Водитель уже ждал у ворот. Но это был не тот серебристо-серый «Ягуар», что она видела у аэропорта, а черный «Мазерати». Эта машина куда больше подходила хозяину: сдержанная, но скрывающая в себе агрессивную мощь. Сердце Ду Сяосу оборвалось и камнем рухнуло в бездонную пропасть.
— Поехали, я вас подброшу, — сказал Лэй Юйчжэн и уточнил: — Вы возвращаетесь в Мусиди[8]?
Шао Чжэньжун кивнул.
Лэй Юйчжэн был вежлив: усадил брата и Ду Сяосу на заднее сиденье, а сам сел вперед, рядом с водителем. Машина шла плавно, в салоне было тепло, но Ду Сяосу сидела, опустив голову, и пересчитывала свои пальцы. Обычно она не вела себя так тихо, поэтому Шао Чжэньжун спросил:
— Устала?
Она покачала головой. Несколько тонких волосков выбились из прически и упали ей на шею. Он ласково убрал их за ухо. Его пальцы были теплыми, но, несмотря на это, внутри у неё всё сжималось от необъяснимого холода.
Когда они почти приехали, Лэй Юйчжэн наконец обернулся:
— Вы завтра улетаете? Жаль, времени было мало, Чжэньжун, ты так и не показал мисс Ду город.
— Она прожила в Пекине целый год, — улыбнулся Шао Чжэньжун. — Да и холодно сейчас, что там смотреть. — Видя, что брат не торопится выходить, он помолчал, а потом не выдержал и спросил: — Брат, ты как давно не был дома?
На лице Лэй Юйчжэна мелькнула тень улыбки, уголки губ чуть дрогнули:
— Не забивай себе голову мной, о себе лучше позаботься.
Подумав, он протянул Шао Чжэньжуну черную коробку:
— Это вам двоим.
— Спасибо, Второй брат, — улыбнулся Шао, взял коробку, но тут же передал её Сяосу: — Открой, посмотри, нравится?
Ду Сяосу послушно открыла футляр. Внутри лежала пара часов марки NHCOTTICA[9] — сдержанная классика, уникальный дизайн, благородный вид без всякой кричащей пошлости вроде бриллиантовой россыпи.
Кровь мгновенно отлила от её лица. Она стала белой как полотно.
Шао Чжэньжун же был в восторге. Он пояснил ей:
— Второй брат обожает часы. Представляешь, у него есть турбийон ручной работы от Цзяо Даю[10]. Сяосу, он у нас самый главный транжира и любитель роскоши.
Ду Сяосу захлопнула крышку, изо всех сил пытаясь выдавить улыбку, лишь бы Шао Чжэньжун ничего не заподозрил.
…
Только вернувшись в отель, она начала дрожать. Её бил озноб. Хотя отопление в номере работало отлично, она даже не сняла пальто. Она просто сидела на кровати, не в силах ни о чем думать. В голове была звенящая пустота.
Внезапно тишину разорвал телефонный звонок.
Звонил стационарный телефон в номере. Резкий звук заставил её подпрыгнуть. Сердце колотилось всё быстрее и громче — казалось, это стучит не телефон, а её собственный пульс. Она смотрела на молочно-белый аппарат как на неведомое чудовище. Он звонил долго, потом вдруг замолчал. Она вцепилась в воротник своего пальто, как утопающий в соломинку, чувствуя, как по лбу течет холодный пот.
Но не успела она выдохнуть, как телефон зазвонил снова. Настойчиво, неумолимо.
Словно во сне, понимая, что спрятаться уже не удастся, она медленно встала и сняла трубку.
Его голос звучал низко и глухо:
— Я думаю, нам нужно поговорить.
Она молчала.
— Я жду в машине.
Раздался щелчок — он повесил трубку. Она продолжала стоять как в трансе, долго не находя сил положить трубку обратно. В ушах стояли пустые, монотонные гудки. Она застыла посреди комнаты, словно душа покинула тело.
[1] Поворот сюжета: Имя отца в тексте скрыто, но реакция Сяосу («Как ты можешь быть его сыном?») говорит о том, что это очень известная фамилия. Скорее всего, это высокопоставленный партийный чиновник или военный генерал. Разница в статусе между обычной девушкой и сыном такой «шишки» в Китае — это огромная пропасть.
[2] «Бьюик Ригал» (別克君威): В те годы (середина 2000-х) это была хорошая машина среднего класса, но совершенно не соответствующая статусу «золотой молодежи», которые обычно гоняют на Феррари или Порше. Это подчеркивает скромность Шао.
[3] Фамилия матери: В семьях высших чиновников Китая иногда дают детям фамилию матери, чтобы не привлекать лишнего внимания к родству и избежать обвинений в кумовстве.
[4] «Третий ребенок» (老三 — Лао Сань): В Китае принято называть детей по старшинству. Шао — младший из троих сыновей (или детей). Это важная деталь, так как в семьях чиновников старшие дети обычно наследуют власть и обязанности, а младшим (как Шао) позволяется жить более свободной жизнью и выбирать профессию по душе (например, стать врачом).
[5] Фудань (复旦) — Фуданьский университет в Шанхае. Один из самых престижных вузов Китая (входит в лигу С9).
[6] Хутун (胡同) — узкие улочки и переулки в старой части Пекина.
[7] Сыхэюань (四合院) — традиционная китайская застройка: четыре дома, расположенные квадратом вокруг внутреннего двора. Жить в отдельном сыхэюане в центре Пекина стоит баснословных денег.
[8] Мусиди (木樨地) — район в Пекине, где расположены жилые комплексы для высокопоставленных чиновников и правительственных служащих.
[9] NHCOTTICA — в оригинале используется это название. Вероятно, автор имела в виду какой-то редкий люксовый бренд (возможно, искаженное Nautilus от Patek Philippe или вымышленный бренд), подчеркивающий «тихую роскошь» — очень дорого, но не броско.
[10] Цзяо Даю (矫大羽 / Kiu Tai Yu) — реальная личность, легендарный часовой мастер из Гонконга, первый азиат, создавший турбийон.
Добавить комментарий