В тот же вечер Чэнь Шуана и нескольких его товарищей связали и заперли в нижнем отсеке корабля: им оставалось лишь ждать, пока лодка причалит, чтобы сойти на берег. История о том, как Чу Цяо в одиночку сразилась с тринадцатью людьми, стала главной новостью дня. Рассказывая её неосведомлённым товарищам, свидетели каждый раз что-то добавляли и приукрашали. Постепенно она обрастала невероятными подробностями, и в конечном счёте выходило, что Чу Цяо чуть ли не обладала магическими способностями.
Впрочем, от этих разговоров была и своя польза: по крайней мере, когда вечером Лян Шаоцин пошёл за едой, ему не пришлось, как обычно, стоять в очереди. Более того, ему дали три лишних куска самого лучшего жирного мяса.
В наступившей тишине ночи Чу Цяо вышла из каюты и направилась на корму. Выбрав укромное местечко, она села, обхватив колени. Вокруг стояла непроглядная тьма, лишь вдали мерцали огни городских стен. Ночной ветерок взвивал подол её платья, отчего оно напоминало крылья летящей бабочки.
Внезапно за её спиной послышался звук катящихся по палубе колёс. Чу Цяо тотчас настороженно обернулась и увидела одетого в белое Чжан Цзию. Ночной ветер раздувал его волосы, убранные за спину. Мужчина слегка скосил свои длинные узкие глаза и посмотрел на неё.
Чу Цяо невольно растерялась. Она поспешно встала, и ночной ветерок затрепал её волосы. Не скрывая удивления, девушка спросила:
— Уже так поздно, а молодой господин всё ещё не спит?
Чжан Цзию направил коляску к корме и, слегка ухмыльнувшись, равнодушно ответил:
— А ты тоже ещё не спишь?
Внезапный порыв ветра сдул одеяло с его ног. Чжан Цзию наклонился, протянув тонкую, белее нефрита, изящную руку, чтобы поднять его. Но едва его палец коснулся одеяла, ветер снова подхватил его и отбросил далеко от коляски.
Увидев это, Чу Цяо тут же бросилась за одеялом:
— Позвольте мне.
Она, согнувшись, накинула его на ноги Чжан Цзию.
Чжан Цзию на мгновение опешил. Он покачал головой, желая что-то сказать, но слова «застыли у него на губах», в конечном счёте, превратившись в лёгкий вздох. Чу Цяо стояла рядом, подогнув колени, и вдруг застыла от удивления. Она услыхала горький, надменный и холодный, как лёд, смех. В тот же миг в её сердце словно лопнула струна. Чу Цяо подумала: может, я сделала что-то не то?
— Как тебя зовут?
— А? — удивилась Чу Цяо и тут же ответила: — Наша с братом фамилия Лян, члены семьи зовут меня Сяо Цяо.
— Сяо Цяо? — Шепотом повторил Чжан Цзию и внезапно улыбнулся: — Легко запомнить.
Его улыбка была спокойной, как тёплый ветерок, пролетающий над весенним озером и слегка колышущий изумрудные листья ивы. Но даже в этой улыбке не было ни капли радости. Казалось, в его глазах навеки поселились печаль и сожаление, словно он исчерпал всё счастье и боль, видел всё, что есть в этой жизни.
— Сяо Цяо, откуда ты родом?
— Я? — Лодка двигалась вперёд, в воздухе витал тонкий аромат, ночной ветерок опьянял. Она медленно вздохнула и мягким голосом ответила: — Моя родина очень далеко. Может быть, в этой жизни я туда даже и не вернусь.
— Вот как? — слегка улыбнулся Чжан Цзию. На его лице неожиданно пролегли две тонкие складки. Взгляд его оставался невозмутимым: мужчина спокойно смотрел на перекатывающиеся речные воды.
— Молодой господин, на реке сильный ветер. Отвезти вас в каюту?
Чжан Цзию поднял голову и, посмеиваясь над собой, сказал:
— Я потратил много сил, чтобы выбраться наружу. Не успел и пяти минут посидеть, а ты хочешь отвезти меня назад? Не будет ли это пустой тратой?
Мягкий свет лампы на корме лодки падал на голову Чжан Цзию. При таком освещении чёрные волосы на его висках казались седыми. Чу Цяо вдруг растерялась, не зная, что сказать, и молча стояла на месте, ошеломлённо глядя на него.
— Сяо Цяо, тебе холодно?
Чу Цяо поспешно покачала головой:
— Не холодно, совсем не холодно.
— Тогда посиди со мной немного. Луна сегодня очень яркая, ветер не сильный.
— Хорошо.
Чу Цяо опустилась на колени и уселась на гору грязных вещей, оказавшись вровень с сидящим в инвалидном кресле Чжан Цзию.
Она повернула голову и улыбнулась. Улыбка её была очень яркой, жизнерадостной и очаровательной. В компании этого человека ей было комфортно, она не пыталась скрывать свою женскую натуру.
Чжан Цзию наклонился и спросил:
— Ты умеешь ездить на лошади?
— Умею, — Чу Цяо изобразила, будто скачет в седле: — Я очень хороший наездник.
— А твой брат?
— Отвратительно. Он может ездить только на осле.
Чжан Цзию тихо рассмеялся, сказав:
— Когда-то у меня тоже была хорошая лошадь по имени Дзяци (Счастливый день).
— Дзяци? — Чу Цяо скептически подняла бровь: — Странное имя, необычное для лошади. Лошадей, которых я выращивала, называли Беньюэ (Бегущая на луну), Тасюэ (Идущая по снегу) или Люсин (Метеор), в надежде, что они будут быстро бегать. Молодой господин — эстет, даже имя для лошади выбрал необычное.
Чжан Цзию улыбнулся:
— Ты хочешь сказать, что я выгляжу тем, чем не являюсь?
Чу Цяо замахала рукой:
— Нет, нет, я не смею так говорить.
— Ту лошадь мне подарили жена и сын.
Чу Цяо понимающе кивнула:
— Тогда понятно. Если это так, не лучше ли было назвать его как-нибудь Бии (Лететь крылом к крылу) или Цзинь Цзянь (Прочность, Настойчивость)?
— Вот как, — с улыбкой сказал Чжан Цзию: — Жаль, я тебя тогда не знал, иначе попросил бы тебя выбрать имя для моего коня.
— Ха-ха, ещё не поздно! Я могу и сейчас помочь вам выбрать имена для лошадей!
Чжан Цзию покачал головой и, улыбнувшись, сказал:
— На что мне сейчас лошади?
Хотя он и улыбался, Чу Цяо ясно ощущала, что эта улыбка слишком наиграна. Не растерявшись, она рассмеялась и ответила:
— Как на что? Сейчас можно впрячь лошадей в повозку. Люди, ездящие на быстроногих скакунах, несущихся по снегу, будто летящих по воздуху, чувствуют себя богатыми и свободными. Нам нужно вырастить восемь превосходных лошадей для повозки, и вот это будет называться истинным богатством!
Чжан Цзию засмеялся и сказал:
— Болван! Только семья императора может ездить на повозке, запряжённой восемью лошадьми. Если я буду так ездить, разве это не будет считаться изменой?
— Верно, — Чу Цяо будто осенило, она хлопнула себя по лбу и сказала: — В таком случае вам остаётся только проехать несколько кругов у себя во дворе для собственного удовольствия, не совершая ничего противозаконного.
В этот момент на поверхности реки что-то хлюпнуло. Чу Цяо встрепенулась, вскочив на ноги. Она взобралась на гору вещей, и вдруг увидела выпрыгнувшую из реки мерцающую белую тень. Радостно хлопая в ладоши, она рассмеялась:
— Вы видели это? Огромная рыба!
Чжан Цзию выпрямился в кресле и, вытянув шею, посмотрел вдаль. Он тоже увидел большую длинную рыбину, выпрыгивающую из воды. В темноте ночи её белое тело словно пылало, точно соревнуясь в красоте, один за другим вычерчивая идеальные изгибы, прежде чем уйти под воду.
Указывая на рыбу, Чу Цяо смеясь сказала:
— Можно ли считать это карпом, пересекающим Врата Дракона? В моих родных краях есть легенда: стоит только пересечь Врата Дракона, как карп сразу может превратиться в дракона. Ему больше не нужно будет жить в воде, он сможет парить в небе.
Чжан Цзию посмотрел на поверхность реки и задумчиво сказал:
— Правда? Если действительно есть Врата Дракона, для карпа, не умеющего летать, это настоящая удача. Он будет стараться изо всех сил, по крайней мере, у него есть надежда.
Чу Цяо услышала в его словах скрытый смысл, и в сердце ей стало немного горестно. Она не подала виду, а просто рассмеялась и сказала:
— На самом деле, стать драконом тоже не всегда счастье. Не имеешь собратьев, и близких рядом нет. Какой смысл в одиночестве парить в облаках? Это не больше чем просто смена образа жизни.
Чжан Цзию кивнул, сказав:
— Твои слова тоже верны, но в процессе игры зачастую невозможно видеть всю картину целиком. Когда подворачивается возможность, сложно удержаться и не попытать счастья. Например, ты согласна быть рабом или хочешь вырваться из рабского положения? Это всего лишь два образа жизни, но альтернативы, тем не менее, абсолютно разные.
— Вы не правы, — возразила Чу Цяо: — Рыба, хоть она и слаба, по крайней мере, свободна. Для человека же стать рабом — значит сделаться собакой в глазах других людей. Тот, кто не был в этом положении сам, не сможет понять этой разницы.
Взгляд Чжан Цзию внезапно стал глубоким. Он опустил голову и тихо усмехнулся. В уголках глаз пролегли тонкие морщинки, однако выглядел он вполне непринуждённо. Он повернул голову и спокойно посмотрел на Чу Цяо. Этот взгляд, казалось, был насквозь пронизан превратностями судьбы. Хотя он улыбался, ни радости, ни печали в глазах его разглядеть было невозможно. Он спросил так, будто не сомневался:
— Вот почему ты всё ещё хочешь уйти, верно?
— Молодой господин, я просто раб. Не важно, уйду я или нет.
— Да, — Чжан Цзию не возражал. Он молча поднял голову, холодный лунный свет мерцал на его лице, словно серебристо-белый песок.
На следующий день стояла хорошая погода. Ещё день — и лодка пристанет в городе Вупэн для отдыха и пополнения запасов.
Поскольку Чу Цяо и Лян Шаоцин твёрдо решили уйти, в отличие от других рабов, им не давали никакой работы. По сравнению с рабовладельческими законами Великой Вэй, рабы в Бянь Тане обладали гораздо большими правами и свободой. Если дело не касалось серьёзного преступления, их хозяева не имели права самовольно лишать их жизни. Поэтому, пока Чжан Цзию соглашался их отпустить, они могли открыто уйти «через парадную дверь».
Весь этот день Чу Цяо просто просидела, не выходя из каюты. С тех пор как Чэнь Шуана наказали, Чу Цяо в одно мгновение стала очень популярна. Не было ни одного слуги низшего ранга, кто не пытался бы показать ей свою симпатию. Несколько молодых рабынь даже открыто проявляли к ней расположение, заводили разговор, а потом, пользуясь удобным случаем, пытались заигрывать с ней, что ужасно раздражало. Чу Цяо и представить не могла, что в один прекрасный день будет отбиваться от женских домогательств. Поскольку ничего с этим поделать она не могла, всё, что ей оставалось — это, как черепахе, прятаться в панцире, в ожидании, когда эта злополучная лодка, наконец, пристанет к берегу.
Под вечер Лян Шаоцин наконец вернулся в каюту. Эти два дня на судне с ним обращались как с героем, что приятно тешило тщеславие книгочея, как будто в заслуге свержения Чэнь Шуана и его помощников он тоже имел свою маленькую долю.
Зайдя в каюту, Лян Шаоцин, улыбаясь, подошёл к девушке и протянул ей чашку с едой:
— Сяо Цяо, съешь чего-нибудь.
Чу Цяо даже не подняла голову, а лишь искоса взглянула на него, лёжа на кровати. Фыркнув, девушка сказала:
— О, так ты всё же не забыл, что нужно вернуться?
— Как я мог забыть? Ты ещё не ела, я помню это.
Чу Цяо резко поднялась на кровати. Не говоря ни слова, девушка уткнулась головой в чашку с едой. Съев два куска, она затем спросила:
— Есть люди снаружи?
Удивлённый Лян Шаоцин ответил:
— На носу лодки слуги натягивают парус, а на корме, кажется, никого нет.
Чу Цяо поставила чашку с едой, накинула верхний халат и вышла наружу. Лян Шаоцин спросил:
— Куда ты идёшь?
— Пройдусь, подышу свежим воздухом, — ответила Чу Цяо, выходя из каюты.
Снаружи было хорошо. Найдя себе укромный уголок, Чу Цяо села и медленно вздохнула: наконец после целого дня заточения ей удалось выйти наружу.
С каждым днём погода становилась всё теплее. Неизвестно, сошёл ли уже в Янбэйе снег. Янбэй расположен на высокогорном плато, там своеобразный климат: в году только два сезона — зима и лето. Лето в Янбэйе очень жаркое, но его продолжительность меньше пяти месяцев, в остальное же время лежит снег. Эти места чем-то напоминают Тибетское нагорье в её прежнем мире.
Чу Цяо не знала, как там сейчас Янь Сюнь. Глядя на северо-запад, она тихо вздохнула, однако сквозь кромешную тьму ничего невозможно было разглядеть.
Раз уж Янь Сюнь смог изначально сдержать и не позволить своим подчинённым убить Юань Суна (13-го), это означает, что его жизни ничего не грозит. После этого новостей о внутренних беспорядках в Янбэйе тоже не было слышно, что доказывает: после ранения Янь Сюнь так же не потерял власть над подчинёнными. Более того, он определённо уже вернулся в Янбэй и встал во главе земель на плато Шаншень. В таком случае он сейчас, наверно, спокойно дожидается её возвращения.
Чу Цяо протяжно выдохнула; сейчас ей только и оставалось, что утешать себя этими мыслями.
В этот момент на палубе вдруг раздались быстрые шаги. Чу Цяо стало любопытно: кто это, вместо сна, так поздно слоняется по кораблю?
Место, где сидела Чу Цяо, было затенено, так что проходивший мимо человек не заметил пары глаз, наблюдающих за ним из темноты. Дождавшись, когда неизвестный пройдёт, Чу Цяо бесшумно последовала за ним. Тут она разглядела изящную стройную фигуру, яркие одежды и распущенные волосы: оказалось, что это была женщина. Девушка повернула в сторону и зашла на склад в нижнем отсеке.
Чу Цяо могла поклясться, что это точно не служанка с нижних этажей. Кроме госпожи, носить шелковые одежды могли только горничные самого высокого ранга. Неужели горничная с верхних этажей с кем-то завела интрижку?
Мимо двух больших кладовых женщина пробежала не останавливаясь. Но когда она проходила третью, внезапно вытянулась чья-то рука и схватила её за талию. Девушка вскрикнула, а затем её втянули внутрь. Потом из третьей кладовой раздался нежный женский вскрик и шорох обнимающихся тел.
Чу Цяо про себя сказала: «Это не может быть совпадением? Неужели горничная с верхних этажей спустилась сюда, чтобы встретится с мужчиной? В таком случае подслушивать здесь бессмысленно». Но едва она развернулась, чтобы уйти, вдруг прозвучал грубый хриплый голос. Чу Цяо словно пригвоздило к земле.
— Почему так долго не приходила? Смерти моей хочешь? — Голос мужчины был хриплый, как у голодного зверя. Мужчина говорил и одновременно продолжал целовать женщину, даже через толстую перегородку были слышны отчётливые звуки поцелуев.
— Просто он… он ещё… не уснул.
Чу Цяо была поражена, потому что прямо сейчас в этой грязной кладовке занимались любовью никто иной как старший зять семьи Чжан, Гу Конъен и вторая госпожа Чжан Цзыхуэй.
В этот момент из кладовой снова донёсся низкий голос Гу Конъена:
— Что за беда с этим платьем, почему оно не расстёгивается?
— Да… снизу.
Гу Конъен захихикал:
— Снизу? Здесь?
— Ах! — раздался нежный вздох. Чжан Цзыхуэй задыхалась, почти не в состоянии этого вынести.
Сразу же после этого послышался сдавленный стон Гу Конъена. Чу Цяо, уже многие годы не видевшая подобного зрелища, тотчас залилась краской, даже пальцы, сжимавшие створки двери, тоже покраснели.
Когда она уже собиралась уходить, вдруг раздался чуть ли не вперемешку со всхлипываниями чарующий возглас Чжан Цзыхуэй:
— Конъен, ты великолепен!
— Хорошо? — продолжая двигаться, Гу Конъен злобно спросил: — Насколько лучше, чем тот твой?
— Он… как он может сравниться с тобой…
— Тогда как насчёт твоего брата-инвалида?
Задыхаясь, Чжан Цзыхуэй отвечала:
— От… откуда мне знать. Тебе лучше… лучше спросить у Пятой сестры…
Услыхав это, у Чу Цяо внезапно бешено заколотилось сердце, глаза её округлились. Она даже почти забыла, что собиралась уйти.
В этот момент раздался довольный мужской стон, и внутри тут же стало тихо.
Мгновение спустя послышался шорох натягиваемой одежды. Чжан Цзыхуэй сказала:
— Дай мне одежду, мне нужно вернуться, задержка вызовет у него подозрения.
Гу Конъен холодно фыркнул. Похоже, он крепко обхватил Чжан Цзыхуэй, отчего та вскрикнула. Гу Конъен проговорил:
— Не ты ли только что сказала, что я намного лучше него? Так почему тебе так не терпится вернуться?
Чжан Цзыхуэй тихо рассмеялась, сказав:
— Не возвращаться? Может, мне следует прятаться в этой тесной кладовой вместе с тобой?
— Хм! — Гу Конъен холодным голосом сказал: — Подожди, рано или поздно я буду держать всю резиденцию Чжан в своих руках. Когда это произойдёт, я посмотрю, захочешь ли ты ещё сбегать в чью-то постель?
— Вот когда добьёшься этого, там и посмотрим, — Чжан Цзыхуэй добавила: — Четвёртый брат абсолютно безропотный. Не смотри, что он инвалид и не разговорчив, на самом деле он как никто другой всё прекрасно знает и понимает.
— Неважно, насколько он умён. На этот раз после возвращения в Тан Цзин я возьму всё в свои руки, — сказав это, Гу Конъен коварно усмехнулся: — Когда это произойдёт, ты будешь послушно следовать за мной. Если я скажу тебе идти на восток, то ты уже не сможешь идти на запад. Скажу на кровать, уже не станешь одеваться. Я скажу…
— Хватит, — Чжан Цзыхуэй с холодной усмешкой сказала: — Не думай, будто я не знаю, что ты уже давно положил глаз на Пятую сестру. Действительно ли в тот день ты ещё смог вспомнить обо мне?
— Как она может сравниться с тобой? — Гу Конъен лукаво усмехнулся: — Гладкая доска, а у тебя такие соблазнительные формы, круглые как жемчуг…
И тут снова послышалось нежное дыхание Чжан Цзыхуэй. Чу Цяо нахмурилась, зная, что ничего более полезного она не услышит, поэтому она развернулась и тихо вышла.
Такие грязные истории могут случиться в любой знатной фамилии. Чу Цяо не видела в этом ничего странного, более того, учитывая натуру Гу Конъена и Чжан Цзыхуэй, от них можно было ожидать ещё более мерзких вещей. Но, если верить их словам, между Чжан Цзию и Пятой сестрой, Чжан Цзыминь, тоже существует какая-то тайная связь. А вот это уже сбивало с толку. Та, единственный раз проскочившая в их беседе фраза, прозвучала действительно несколько странно. Неужели между братом и сестрой действительно существовали сомнительные отношения?
«Ладно, к чему об этом думать», — Чу Цяо покачала головой. Всё равно на корабле они последний день, сейчас уже нет смысла об этом задумываться.
Когда она шла через палубу к своей каюте, Чу Цяо вдруг услышала позади какой-то шорох. Она тут же обернулась, и тут она заметила, как за её спиной промелькнула чёрная тень. Девушка бросилась туда, но никого не увидела.
Чу Цяо нахмурила брови. Неужели ей показалось? Человек не мог двигаться так быстро. Чу Цяо покачала головой. В этот момент по небу пролетела птица, покружила и улетела, отбрасывая огромную тень своими крыльями.
Неужели это была только лишь тень ястреба?
Когда Чу Цяо вернулась в каюту, Лян Шаоцин спал мёртвым сном. Услышав скрип открывающейся двери, книгочей сонно потёр глаза и, поднявшись на кровати, поприветствовал Чу, но тут же снова завалился и громко захрапел.
Сейчас Лян Шаоцин уже смирился с тем фактом, что мужчина и женщина живут вдвоём в одной комнате. Он больше не заботился о том, чтобы натянуть одеяло до самой макушки, как поначалу, беспокоясь о приличиях.
Натянув по обыкновению занавеску между ними, Чу Цяо сняла с себя верхний халат и тут же залезла под одеяло, устало выдохнув. В памяти снова всплыл диалог между Гу Конъеном и Чжан Цзыхуэй. Она прокручивала его в голове снова и снова, но так и не пришла к какому-то логическому заключению. Наконец, когда она уже намеревалась заснуть, в ушах снова зазвучал голос этого псевдоморалиста Гу Конъена: «Как она может сравниться с тобой? Гладкая как доска, а у тебя такие соблазнительные формы, круглые как жемчуг…»
Считай, ей самой в этом году должно исполниться семнадцать лет. Чу Цяо протянула руки и потрогала свою грудь поверх одеяла, при этом щеки её слегка вспыхнули. За последнее время она очень быстро выросла. По росту она была лишь на полголовы ниже Лян Шаоцина. По сравнению с другими девушками того же возраста, она, можно сказать, была высокой. Маленькое тело Цзин Юэр постепенно выросло. В течение всех этих лет она усердно тренировалась, поэтому её тело было подтянутым, фигура её отвечала всем стандартам: тонкая талия, длинные ноги, не толстая и не худая… кроме этих мест.
Чу Цяо грустно нахмурила брови. Сидя без дела, эта более чем тридцатилетняя спецагент из современного мира, в конце концов, вдруг начала беспокоиться о своей фигуре. Неизвестно, сколько ещё ждать до того момента, когда снова восстановится её достойный гордости размер 36C… В этом мире не делают пластических операций, и кремов для увеличения груди тоже нет. В случае, если тебе не повезёт, и ты окажешься Принцессой Тайпин, будешь ущемлена.
Она широко открыла глаза и задумалась, глядя в темноту. За последние дни она прожила обычную жизнь: ей не приходилось думать о политике, строить заговоры, планировать чьё-то убийство. Но через день эта жизнь снова закончится. Она тяжело вздохнула: ещё день, и она уже не будет семнадцатилетней рабыней, а снова станет разыскиваемой всеми государственной преступницей Великой Вэй. Пока она предавалась пустым мечтам, наступила пятая стража ночи. Так как сейчас было лето и светало очень рано, к этому времени за окном уже забрезжил свет.
Речная вода, журча, медленно текла на восток, ночной ветер пробирал насквозь, всё вокруг было унылым. Чу Цяо села, намереваясь закрыть окно, но увидела, что за окном, оказывается, моросит дождь. Неизвестно когда начавшийся, дождь постепенно становился сильнее, так что небо и река постепенно сливались воедино. Чу Цяо облокотилась на оконную раму и посмотрела вдаль. В этот момент она увидела медленно проплывшую лодку, а за ней, на том берегу реки, заметила несколько мчавшихся стремглав быстроногих скакунов, с копытами как снег. Верхом на одном из них сидел мужчина в тёмной одежде и бамбуковой шляпе. Мужчина изо всех сил погонял коня.
— Сяо Цяо, что ты делаешь? — Задувавший из окна холодный ветерок разбудил спавшего книгочея. Он потёр глаза и сел на кровати, спросив: — Ты так легко одета и при этом сидишь перед окном, заболеть хочешь?
— М-м? — опомнилась Чу Цяо: — По берегу реки скачет несколько всадников. В такую рань, под дождём, ещё есть кто-то, кто отправляется в дорогу. Что за срочность?
— Ты волнуешься напрасно, — сказал Лян Шаоцин: — Какие-то посторонние люди спешат куда-то, к тебе-то это какое отношение имеет? Ты не спала всю ночь? Быстро ложись спать!
Чу Цяо промолчала, лишь протянула руку, чтобы закрыть окно. В этот момент она сквозь щель увидела, что конный отряд внезапно остановился. Один из всадников повернулся и посмотрел в её сторону. Несмотря на то, что разделявшее их расстояние и пелена дождя не позволяли ясно разглядеть его внешность, она ясно чувствовала его острый взгляд.
Окно с грохотом закрылось. Чу Цяо, не раздеваясь, легла на кровать и закрыла глаза.
В такую рань отправиться в дорогу, должно быть, у них есть срочное дело. Думая так, она постепенно погрузилась в сон.
В то же время на поливаемом дождём берегу реки, мужчина в тёмном плаще и бамбуковой шляпе сидел верхом на коне и молча глядел на плывущую по реке лодку.
— Господин, впереди уезд Хуашу, это маленький посёлок. Мы можем там немного отдохнуть, а потом снова продолжить наш путь до города Вупэн.
Капли дождя стекали по лицу молодого мужчины. Глядя на несколько больших лодок на реке, он спросил:
— Чжу Чэн, те лодки вместе с нами вышли из города Сянь Ян?
Чжу Чэн посмотрел вдаль и кивнул:
— У господина хорошие глаза. Это лодки, которые были подготовлены для нас отделом морских грузовых перевозок округа Сянь Ян. Но поскольку мы решили отправиться сухопутным путём, сейчас на них должна быть семья Чжан из Бянь Тана.
— Семья Чжан с перевала Сичжи?
— Да.
Молодой мужчина внезапно улыбнулся. Его взгляд был спокойным, но таким же глубоким, как колодец:
— Даже маленькие, незначительные семьи появились. Похоже, на этот раз в Тан Цзине будет шумно.
Чжу Чэн добавил:
— В этот раз вся семья Чжан возвращается в Тан, это весьма необычно. Не похоже, что они просто едут на свадьбу.
Мужчина ответил:
— Конечно, у них свои цели. Однако получится ли у них, это другой разговор. Семья Чжан покинула Бянь Тан ещё восемь лет назад. При дворе Тан их уже давно не считают аристократами. Неизвестно, смогут ли они отыскать в Тан Цзине усадьбу и вернуть свои владения? Ха-ха, на мой взгляд, надежды Чжан восстать из пепла не осуществимы.
— Молодой господин очень мудр.
Всё верно, этим молодым мужчиной, разминувшимся в Сянь Яне с Чу Цяо, был Юйвень Юэ. Хотя сухопутный путь занимал немного больше времени, Юйвень Юэ непрестанно погонял коня и потому прибыл в то же время, что и лодка.
Юйвень Юэ усмехнулся:
— Хватит подлизываться. Поехали, послезавтра до рассвета мы должны добраться до Вупэна.
Услышав приказ, сопровождавшие его люди хором отозвались и взмахнули кнутами, намереваясь пуститься в путь. В этот момент следовавший за Юйвень Юэ чёрный конь внезапно повернулся к реке и заржал. И сколько бы его ни тянули, он не успокаивался, как будто сошёл с ума.
— Метеор (Люсин)! — глубоким голосом позвал его Юйвень Юэ: — Что случилось?
Боевой конь встал на дыбы и, глядя на плывущие по реке лодки, протяжно заржал. Юйвень Юэ нахмурился и, взмахнув плёткой, ударил коня по шее:
— Что ты делаешь?
— Молодой господин, возможно, Метеор чем-то встревожен.
— Встревожен? — Юйвень Юэ поднял бровь и снова посмотрел на реку.
Чу Цяо вскочила с кровати. Перепуганный Лян Шаоцин чуть не упал с кровати.
— Сяо Цяо, что случилось? — широко раскрыв глаза, осторожно спросил Лян Шаоцин, думая, что ей приснился кошмар, и боясь напугать её.
С минуту Чу Цяо прислушивалась, потом ответила:
— Мне показалось, что я слышала, как Метеор звал меня.
— Кто? — недоуменно спросил Лян Шаоцин: — Кто тебя звал?
Чу Цяо ответила:
— Метеор, мой конь.
Лян Шаоцин рассмеялся и, подтрунивая над ней, сказал:
— Брось! Мы на воде. Твоя лошадь, что, умеет плавать?
Чу Цяо нахмурилась, внимательно прислушиваясь. Вдруг она подбежала и открыла окно. Бушевавшие на улице дождь с ветром немедленно хлынули внутрь, но девушку это не пугало. Она высунула голову и стала вглядываться вдаль, но ничего не увидела, поскольку дождь начал усиливаться, к тому же над рекой поднялся туман. Она долго прислушивалась, хмуря брови, потом вдруг спрыгнула с кровати и накинула верхний халат, намереваясь выскочить на палубу.
Напуганный Лян Шаоцин тотчас остановил её, крикнув:
— Куда ты идёшь?
— Пойду взгляну. Я действительно слышала, как Метеор меня звал.
— А я слышал, как меня зовёт моя служанка, — Лян Шаоцин неверяще покачал головой: — Отдохни. На улице такой ливень, если выйдешь, то заболеешь.
Нахмурившись, Чу Цяо оттолкнула тонкую, как спичка, руку учёного, схватила ещё один халат и немедленно выскочила на улицу.
На улице лило как из ведра, и с каждой минутой стихия многократно усиливалась. Между небом и землёй всё было затянуто непроницаемой взором серебристо-белой стеной дождя. Лодку качало из стороны в сторону. Весь экипаж судна выбежал на палубу, пытаясь стабилизировать судно. Матросы вычерпывали за борт воду, боясь ухудшения положения.
Чу Цяо стояла посреди бегающей взад-вперёд толпы людей, оглядываясь во всех направлениях, но не могла разглядеть Метеора. Она приложила руки ко рту и закричала что было сил: «Метеор!», но её голос утонул в громовых раскатах.
Хозяин лодки побежал в главный отсек, на ходу крича своему помощнику:
— Скажи молодому господину, что мы должны немедленно пристать к берегу. Дождь усиливается!
Пытаясь перекрыть шум дождя, помощник спросил:
— С какой стороны причаливаем?
— Хотя левый берег ближе, там слишком мелко, мы сядем на мель. Пристанем к правому берегу!
В этот момент на левом берегу из-за внезапно усилившегося дождя конный отряд тоже был вынужден прервать свой путь и укрыться в полуразрушенном павильоне. Метеор по-прежнему беспокоился, метался с места на место, как будто пытался разорвать удерживавшую его верёвку.
Юйвень Юэ стоял в павильоне, глядя на коня. Уши его слегка подёргивались, брови медленно сомкнулись:
— Чжу Чэн, ты слышал это?
Чжу Чэн замер, спросив:
— Что слышал, молодой господин?
Юйвень Юэ ничего не ответил, а продолжал прислушиваться, хмуря брови. К сожалению, дождь становился всё сильнее, небо оглашали громовые раскаты, постепенно поглотившие тот слабый голос.
Юйвень Юэ больше ничего не говорил. Заложив руки за спину, он вглядывался вдаль, но всё, что он мог видеть — это лишь стену дождя. Те несколько лодок исчезли из виду, окутанные проливным дождём.
Чу Цяо опустила руку. Лодка в это время уже бросила якорь у правого берега. Она промокла до нитки, от громкого крика голос её охрип. Лян Шаоцин, неизвестно каким образом заполучивший зонт, прикрыл им Чу Цяо, сказав:
— Скорее идём. Будешь здесь стоять, заболеешь.
Чу Цяо ничего не говорила. Она молча стояла, глядя на укрытую дождём противоположную сторону реки. Ливень стоял стеной, небо и земля слились воедино. Ветер без устали с рёвом носился над головой. Над рекой поднялся туман, ничего не возможно было разглядеть.
Добавить комментарий