В приёмной второго этажа люди семьи Чжан сидели в кругу. Даже Пятая сестра Чжан Цзыминь, так удачно схватившая и вернувшая Чу Цяо и Лян Шаоциня на корабль, нарушив заведённый ею порядок, тоже присутствовала на общем собрании. Белоснежная вуаль плотно закрывала её прекрасное лицо, светло-зелёное шёлковое платье подчёркивало высокую грудь и тонкую талию. Это была элегантная и утончённая девушка.
Три зятя вместе со своими жёнами занимали верхние (почётные) места. Гу Конъен — муж старшей дочери Чжан Цзыфан, выделялся среди остальных. У него был прямой нос и тонкие губы, несколько пренебрежительный взгляд, но, возможно, это просто первое неприятное впечатление. По сравнению с ним двое других зятьев выглядели вполне нормальными, особенно Третий зять Сюэ Цянь, казавшийся человеком благовоспитанным и утончённым. На нём было бледно-голубое (возможно, траурное) платье. Мужчина сидел позади Третьей сестры Чжан Цзыцянь, лицо его было бледным. Заметив, что Чу Цяо на него смотрит, он покраснел и слегка улыбнулся, после чего лихорадочно отвернулся, как будто не привык здороваться с незнакомцами.
— Говори, что, в конце концов, случилось? — тихо спросил Гу Конъен, холодно глядя на Чу Цяо. Лицо его выглядело серьёзным.
Безразлично улыбнувшись, Чу Цяо ответила:
— Очень просто, они напали на меня, и я дала сдачи. Вот и всё.
— Что за чушь ты несёшь! — воскликнул Чэнь Шуан: — Старший Господин, это он напал на нас. Утро раннее, мы ещё не проснулись, как мы могли напасть на него?
Едва он договорил, остальные нападавшие начали дружно в один голос вторить ему. Чу Цяо, приподняв кончики бровей, медленно повернулась и холодно взглянула на них. От этого ледяного взгляда по спинам виновников пробежал холодок, давясь словами, они больше не осмеливались говорить.
Гу Конъен повернулся и тихим голосом спросил:
— Что ты на это скажешь?
— Что ещё я могу сказать? — приподняв бровь, ответила Чу Цяо: — Если три человека скажут, что в городе тигры, им поверят. Старший Господин всем сердцем выгораживает подчинённых, так что сказать мне больше нечего.
— Какой языкастый! — холодно сказала Чжан Цзыфан: — С самого твоего появления здесь, ты вечно попадаешь в неприятности, тебя стоило наказать уже за одно твоё неуважительное отношение к старшим.
Вторая сестра Чжан Цзыхуэй, пользуясь случаем, вставила:
— Я, конечно, ещё мало чего повидала, но я впервые встречаю такого своевольного и надменного раба.
Гу Конъен сказал:
— Раз сказать тебе нечего, я буду считать, что тебе просто нечем возразить, на этот раз я не смогу больше тебя прощать.
Чу Цяо хотела огрызнуться, в худшем случае её бы просто изгнали, она не боялась оскорбить этих высокородных болванов, но не успела она и рта раскрыть, как стоявшая рядом с Чжан Цзиюем, Шестая младшая Госпожа Чжан Цзыюнь внезапно громко воскликнула:
— Как ты можешь так необдуманно выносить приговор? А ты, почему ты не оправдываешься?
Чу Цяо была потрясена. Обернувшись, она увидела, что молодая Госпожа тут же покраснела. Девушка изо всех сил скручивала платок, как будто выжимала воду.
Услышав это, Вторая сестра удивлённо приподняла бровь и, слегка скривив губы, холодно усмехнулась:
— У Шестой сестры сердце Будды (милосердное), она заботится о простом слуге. Неудивительно, что Наложница Ванжу сбежала с музыкантом. Вот уж действительно, какова мать, такова и дочь!
Услышав это, глаза Шестой сестры тотчас покраснели, глядя на Чжань Цзыхуэй, запинаясь, она дрожащим голосом сердито произнесла:
— Ты… ты клевещешь на людей!
— Шестая Госпожа, не позволяйте этому красавчику ввести себя в заблуждение! — Лицо Чэнь Шуана распухло и посинело, но он по-прежнему не унимался: — Этот молодой красавчик очень коварен, он напал на нас неожиданно, когда мы спали, он действует подло.
Старшая сестра Чжан Цзыфан нахмурилась и громко прикрикнула на Шестую сестру:
— Цзыюнь, замолчи! Дочь знатного семейства, тебе не стыдно заглядываться на раба?
— Старшая Госпожа покрывает неблаговидные поступки, означает ли это, что она заглядывается на раба?
— Что ты сказал?
Чу Цяо мрачно улыбнулась, заметив дрожащие в уголках глаз Шестой сестры слёзы, она с нежностью посмотрела на девушку. Внезапно в ней проснулось чувство справедливости, она сделала шаг вперёд и с лёгкой улыбкой сказала:
— Разумеется, Старшая Госпожа не понимает, о чём я говорю, а если и понимает, всё равно сделает вид, что не понимает. Я всего лишь маленький раб, и мне не следует лишний раз раскрывать рта, но есть люди, которые постоянно провоцируют. Старший Господин (старший зять), вы знаете, из-за чего между мной и Чэнь Шуаном произошла драка?
Гу Конъен слегка приподнял брови, спрашивая:
— Из-за чего?
Чу Цяо загадочно шагнула вперёд и, преднамеренно понизив голос, произнесла:
— Потому что я знаю, кто убил старого управляющего Цин Шу.
Едва эти слова были произнесены, все вокруг содрогнулись.
Гу Конъен сказал тяжёлым голосом:
— Разве до этого на палубе ты не говорил сам, что ошибся, что всё это вздор?
— Это может стоить мне головы, разве осмелюсь я лгать? — Чу Цяо изобразила на лице саму невинность и медленно сказала: — У Цин Шу кровавые подтёки вокруг глаз, лицо перекошено, на запястьях отчётливо видны синяки. А господа ещё без стеснения заявляют, что старик мирно почил, ах, благодарили за верную службу, и в довершение чуть ни до смерти убивались, действительно заставляет всплакнуть.
Услышав это, все присутствовавшие тотчас разозлились. С трудом сдержав гнев, Гу Конъен сурово проговорил:
— В таком случае, почему же ты не сказал об этом днём? Теперь же, когда тело кремировано, ты самоуверенно несёшь этот вздор!
— Вздор это или нет, преступнику известно. В тот момент я ничего не сказал, потому что хотел немного потрясти карманы убийцы, иначе бы я не вернулся сюда, дорог ведь много, как мы могли случайно столкнуться с Пятой Госпожой?
Едва её голос стих, толпа потрясённо выдохнула. Лян Шаоцин опешил, лицо его резко покраснело, остальные слуги, не ожидавшие, что он сделает что-то подобное, да ещё и так бесстыдно заявит об этом во всеуслышание, зашушукались между собой.
Чу Цяо кивнула, сказав:
— В ту ночь я выходил из каюты, чтобы найти чего-нибудь из еды, это может подтвердить старший по кухне.
Узнав имя того человека, который в ту ночь принёс Чу Цяо и Лян Шаоциню еду, Гу Конъен послал за ним слуг.
Простой (бесхитростный) мужчина среднего возраста, запинаясь, засвидетельствовал:
— Накануне вечером этот мальчик действительно выходил на палубу, я своими руками дал ему еду.
— На обратном пути, я услышал шум в комнате Цин Шу, мне показалось это странным, поэтому я решил проверить, в чём дело. Не успел я ещё дойти до двери, в этот момент из каюты вышел Чэнь Шуан. Увидев меня, он, кажется, запаниковал, я спросил, что он делает здесь так поздно, на что он ответил, что Цин Шу якобы для чего-то искал его. В тот момент у меня не возникло никаких сомнений, и только на следующий день я понял, что Цин Шу его не вызывал, он тот, кто убил Цин Шу! — вдруг яростно крикнула Чу Цяо, указывая пальцем на Чэнь Шуана.
Изумлённый Чэнь Шуан в ужасе начал оправдываться:
— Это грязная клевета! Молодой Господин, Старшая Госпожа, Вторая Госпожа, Господин, даже если бы я был самым дерзким человеком на свете, я всё равно не осмелился бы убить Цин Шу! Этот мальчишка несёт чушь! Вздор! Пожалуйста, господа, поверьте!
Гу Конъен выглядел мрачным, мужчина тяжёлым голосом спросил:
— Ты говоришь, что Чэнь Шуан убил Цин Шу, у тебя есть доказательства?
Чу Цяо невинно развела руками:
— Изначально были, но сейчас, к сожалению, уже нет.
— Так значит, их всё-таки нет?
— Поскольку я понял, что это Чэнь Шуан убил Цин Шу, я осторожно оглядел труп и заметил под ногтями Цин Шу запекшуюся кровь и частички кожи, это доказывает, что перед смертью, отбиваясь от убийцы, старик поцарапал нападавшего. Прикажите Чэнь Шуану раздеться до пояса, проверьте, есть ли у него на теле царапины, и тогда сразу узнаете, преступник он или нет.
Услышав её слова, Чэнь Шуан тут же запаниковал. Он разорвал рукав своей рубахи, под которой все увидели свежую царапину, из которой сочилась кровь. Мужчина с ужасом воскликнул:
— Эту царапину оставила мне ты, только что, она свежая и всё ещё кровоточит! Прекрати на меня наговаривать!
— О! — словно осенённая какой-то внезапной мыслью, воскликнула Чу Цяо: — Так вот в чём с самого начала была твоя цель, вот для чего, когда я искал тебя, чтобы потребовать деньги, ты сказал мне на рассвете спуститься в ту каюту, чтобы там я нарвался на вас.
— Когда ты требовал у меня деньги?
— Ещё отрицаешь? Прошлой ночью я встретил тебя на палубе и сказал, что если ты мне заплатишь, через три дня я покину семью Чжан и навсегда сохраню твою тайну. Ты тогда согласился и сказал мне спуститься утром в трюм, чтобы забрать деньги. Брат Чэнь ещё молод, не может у него быть всё так плохо с памятью.
Чэнь Шуан яростно заорал:
— Ты врешь! Я сказал Цю Тао позвать тебя на нижнюю палубу, где устроил засаду, чтобы немного проучить тебя! О каких деньгах ты говоришь? Молодой Господин, Старшая Госпожа, Вторая Госпожа, Господин, если вы мне не верите, спросите у Цю Тао!
Едва он это произнёс, все в приёмной дружно ахнули, глаза Гу Конъена резко почернели, казалось, что из них вот-вот потечёт краска.
Чу Цяо ехидно усмехнулась и непринуждённо сказала:
— Брат Чэнь, разве ты не говорил, что я сам пришёл к тебе в каюту и первый напал на вас, когда вы ещё не встали с постели? Так что ж теперь, слишком много навыдумывали, так что и сами запутались в своей лжи?
Чэнь Шуан потеряно огляделся по сторонам, видя, что Гу Конъен даже не посмотрел на него, в отчаянии он резко повернулся к Чу Цяо и во весь голос закричал:
— Ты, маленький ублюдок! Посмел обмануть меня! Я убью тебя!
Но не успел он сделать и двух шагов, как кто-то крепко схватил его.
— Уведите его, через три дня, когда лодка пристанет к берегу, он будет немедленно изгнан, — голос Чжан Цзию звучал спокойно. Он взял полотенце у стоявшего за его спиной маленького мальчика, вытер руки, затем поднял голову и неторопливо сказал: — Все слуги, участвовавшие в этом балагане, на два месяца лишаются зарплаты, рабы — получат двадцать ударов плетью. На этом дело закрыто.
— В таком случае, он также должен быть наказан, — вдруг поднялась Чжан Цзыфан, указывая на Чу Цяо, она заявила: — Он тоже принимал участие в драке!
— Старшая Сестра, я слышала, что наказывают вора, укравшего вещь, но никогда не слышала, чтобы вместе с ним наказывали и ограбленного им человека. Больше тридцати человек напали на одного, тайно устроили ему засаду и неожиданно накинулись на него, при этом все они стоят сейчас с синяками, уже ли недостаточно им срама? — раздался вдруг мягкий голос, одетая в лёгкое со струящимися рукавами платье, Пятая сестра Чжан Цзыминь поднялась со своего места.
Чжан Цзыфан, дерзко возразившая брату, не нашлась, что ответить на слова младшей сестры и смущённо замолчала.
— Галдёж с утра пораньше, достаточно, — Чжан Цзию слегка махнул рукой. Стоявший за его спиной маленький мальчик толкнул коляску, уезжая, мужчина добавил: — Семья Чжан родом из Бянь-Тана, мы даже рабов просто так не убиваем. Но сейчас мы вступаем в Тан Цзин, и если кто-то ещё осмелится затеять беспорядки, кто бы это ни был, пожалуйста, не вините меня.
Дверь медленно захлопнулась, слабый ветер ворвался в приёмную, толпа осталась на месте, все молчали.
— Следуй за мной, — указывая на Чу Цяо, густо краснея, тихо позвала Шестая сестра.
Чу Цяо сама не хотела стоять посреди хищно глядящей на нее толпы, поэтому она непринуждённо кивнула в ответ. Выходя из приёмной, она не забыла утащить за собой всё ещё стоявшего в углу, потрясённого Лян Шаоциня.
Светило ослепительное полуденное солнце, на борту корабля матросы натягивали парус, по берегам реки поднимались многочисленные поросшие лесом зелёные горы, на ясном голубом небе клубились белые облака, над водой протяжно крича, носились птицы, самых разнообразных расцветок. Чу Цяо стояла на носу судна, одежды раба ничуть не умаляли её красивые черты лица и живые глаза. Хотя на фоне Янь Сюня и Юйвэнь Юэ она казалась невысокой, но по сравнению с другими девушками того же возраста, Чу Цяо была на полголовы выше, поэтому стоявшая рядом с ней Шестая сестра Чжан Цзыюнь доходила ей только до уха.
Чжан Цзыюнь подняла голову и улыбнулась Чу Цяо, щеки её слегка зарделись, тихим голосом она сказала:
— Большое спасибо за то, что ты сделал.
Чу Цяо вежливо ответила:
— Госпожа перехваливает меня, я простой слуга и не стою слов благодарности. К тому же Госпожа сама вступилась за меня, это я должен благодарить вас.
— Я никогда не считала тебя рабом, — тотчас протестующе замахала руками Шестая Госпожа и, изящно покачав головой, сказала: — Когда я впервые увидела тебя, я почувствовала, что ты не похож на других людей. Должно быть, тебе довелось пережить огромные потрясения, поэтому ты и оказался в таком положении.
Чу Цяо слегка улыбнулась, она не ожидала, что эта богатая барышня окажется такой честной и доброй. В этот момент по небу пролетела (водоплавающая) птица, кто-то из матросов натянул лук, целясь в неё, птенец испуганно забил крыльями, пытаясь избежать попадания. Стрела слегка зацепила крыло птицы, несколько белых перьев, кружась, полетели вниз, одно из них упало на волосы Чжан Цзыюнь. Чу Цяо очень естественно протянула руку и, сняв перо, помахала им перед глазами, потом смеясь, сказала:
— Госпожа очень добра душой и прекрасна лицом, это то, что называется «рыбы завидев (такую красоту), уплывают, гуси падают» (красива душой и телом).
Бросив перо на палубу, Чу Цяо из учтивости, сказала:
— У меня ещё есть работа, мне нужно идти. Здесь очень ветрено, подышите ещё немного и возвращайтесь к себе.
Сказав это, Чу Цяо отступила на два шага, затем развернулась и ушла.
Чжан Цзыюнь было всего пятнадцать лет, она была нежна, как только что распустившийся (поднявшийся из воды) лотос. Юная девушка стояла неподвижно, глядя на исчезающий за дверями трюма силуэт Чу Цяо. Через какое-то время, опомнившись, она отвернулась. Порыв ветра слегка приподнимал подол её платья, она медленно присела на корточки, огляделась по сторонам, убедившись, что никто её не видит, она подняла выброшенное Чу Цяо перо, затем поспешно встала, при этом лицо её раскраснелось, как будто она что-то украла.
Рисовые поля по берегам реки уже зелёные, пролетая над ними, порывы ветра создают бесконечные изумрудные волны. Закатав штанины, крестьяне, согнувшись, работают на полях, завидя проплывающие вдалеке большие корабли, они один за другим поднимаются, машут руками и весело смеются.
Чу Цяо стояла перед входом в трюм. Глядя на этих простых людей, она мягко улыбнулась, глаза её сияли, как народившийся месяц. Держась за мачту, она медленно подняла голову, глядя в небо, свежий ветерок трепал волосы на её висках, непослушные пряди скользили по щекам, отчего лицо немного зудело. Внезапно в ней проснулась любовь к такой простой жизни.
Добавить комментарий