Чу Цяо не только недооценила ненависть Юань Чуньэр к ней, она также недооценила мудрость Юань Чэ, а также то положение, которое она занимала в сознании всего народа Великой Вэй. После того как послания Императорского Двора были разосланы во все провинции, ещё недавно трещавшая по швам Империя внезапно продемонстрировала неслыханную сплочённость, все феодалы как один откликнулись на призыв столицы.
Народ, «потирая кулаки от нетерпения», начал активно готовиться к боевым действиям. Многократно проводились военные манёвры, в которых участвовало более десяти тысяч человек, во всех уголках Империи на мобилизационных митингах лились вдохновляющие речи, по улицам городов проходили оживлённые многолюдные демонстрации. Казалось, они готовились к столкновению не с одной-единственной женщиной, а с целой армией. Войска, деморализованные поражением армии Янбэя, оживились, солдаты пели строевые песни под бой военных барабанов, главы городов, стоя у городских ворот, со слезами на глазах провожали свои доблестные войска, отправлявшиеся на обширные равнины, чтобы начать эту трудную и опасную охоту. Неосведомлённые местные жители, боясь, что приближаются войска Янбэя, заранее упаковав ценные вещи, готовы были в любой момент оставить дома.
Чу Цяо понимала, что её репутация не настолько серьёзна, чтобы настолько напугать всех этих солдат Вэй. Скорее это был страх перед Императором: во время бойни в Чанъане, когда столица требовала подкрепления, никто не протянул руку помощи. Но сейчас войска Янбэя не намерены возвращаться на восток, и правящий клан Юань укрепился в Юньтуне, положение их постепенно стабилизировалось, пограничные войска, дислоцированные на других территориях Империи Вэй, также вернулись под контроль Юань Чэ. Смутные времена, вызванные восстанием Янь Сюня и пошатнувшие Империю, постепенно миновали. Благородные семьи хотели найти выход для себя, в свете этого в последние несколько дней такие влиятельные кланы, как Му из Линнаня, семья Юйвэнь из Хуаси и семья Вэй из Иньчуаня, отправили огромное количество обозов с провиантом и фуражом в Юньтун и в Чанъань. По-прежнему упорствовать и не искать для себя спасительную лазейку сейчас было бы невероятной глупостью и безумием.
В результате все феодалы, не осмелившиеся вторгаться в Янбэй, один за другим направили свои копья на эту дерзкую женщину, выскользнувшую из рук Седьмого Принца и Восьмой Принцессы, словно стоило лишь убить её, и войска Янбэя рассыплются, как черепица. Даже наместники, нёсшие пограничную службу в юго-восточных и юго-западных частях Империи, которые не были оповещены, тоже выразили свою лояльность, отправили большое количество людей с целью поиска и поимки этого важного человека.
Несмотря на то, что этот жест юго-восточных феодалов был просто показным для Императора, это принесло немало хлопот Чу Цяо, поскольку в этот момент она находилась на юго-восточной границе, разделяющей Империи Вэй и Тан.
От долгого пути у лошади изо рта уже пошла пена, и Чу Цяо была вынуждена остановиться, чтобы дать лошади напиться воды и отдохнуть. Аппетита у неё не было, но, чтобы сохранить силы, девушка съела сухой паёк, запив его холодной водой, что вызвало дискомфорт и спазмы в животе.
Шёл шестой день её пути, через два дня она вступит на земли Бянь-Тана. Однако до этого ей ещё придётся миновать два округа, находящихся под управлением Империи Вэй, дальше за ними идёт безлюдный район, и только после этого она достигнет первого перевала в северной части Империи Тан — заставу Бай Чжи.
На протяжении тысячелетий застава Бай Чжи служила основным щитом против набегов северных соседей. Там происходило много сражений, и это место серьёзно охранялось, даже больше, чем застава на границе с Янбэем, а у Чу Цяо по-прежнему не было досконально продуманного плана действий.
В то время, когда она прикидывала в уме все детали плана, издалека вдруг донёсся топот копыт. Чу Цяо встрепенулась, подняв голову, она посмотрела вдаль, выражение её лица тотчас изменилось.
Издали, откуда поднимались клубы пыли, к ней приближалось более сотни всадников на боевых лошадях. К счастью, юго-восток не похож на северо-запад, где сплошные равнины и в любой момент можно угодить в ловушку, здесь повсюду были густые леса и горные массивы, в противном случае на таком расстоянии её бы уже, конечно, давно заметили. Сжав зубы, Чу Цяо вскочила на лошадь и бешено помчалась прочь.
Она шла по горной реке более трёх ли, чтобы сбить противника со следа, но не успела она ещё отдышаться, как позади снова раздался стук копыт. Чу Цяо нахмурилась, затем решительно схватила два огромных валуна и с помощью верёвки привязала их к спине своего коня, после чего с силой хлестнула животное по бедру, заставив его идти.
Эта лошадь была с ней уже много лет, им не раз доводилось вместе пройти через огонь и воду, и животное было глубоко привязано к своей хозяйке. Пробежав несколько шагов, конь остановился и обернулся назад, глядя на неё, при этом непрерывно размахивая хвостом.
Чу Цяо взвалила на спину дорожный мешок и, повернувшись кругом, направилась к лесу, но едва она успела сделать несколько шагов, животное, не желая расставаться, последовало за хозяйкой. Девушка нахмурилась и без сожаления метнула нож, острое лезвие со свистом полетело в коня, оцарапав ему шею. Испуганный конь протяжно заржал и, развернувшись, умчался прочь! Слыша, что звуки копыт постепенно удаляются, Чу Цяо глубоко вздохнула, закинула узел на спину и пошла в лес.
«Правитель «шести морей»: просвещение государства в духе нравственности, управление страной согласно канонам святого учения, установление гуманных и справедливых законов, её процветание и падение…»
(основа процветания государства – добродетель)
Ранним летним утром воздух был свеж, вокруг щебетали птицы, где-то посреди поросшей зеленью горной дороги, беззаботно раздавался звонкий голос, зачитывавший научный трактат. Вдалеке появился молодой учёный, сидевший верхом на осле с голубоватой шерстью. Держа в руке пожелтевший от времени свиток, мужчина читал нараспев, покачивая при этом головой.
Погода была великолепной, небо было чистым, отовсюду доносились птичьи трели и благоухание цветов, дождь только что прекратился, и в воздухе чувствовалась свежесть. Лян Шаоцин свернул книгу и медленно поднял глаза, слегка щурясь на солнце, его молодое красивое лицо озаряла добродушная улыбка. Он вытянул руку и раскрыл ладонь, на которой лежали крошечные зёрна риса. Жёлтый жаворонок опустился на его ладонь и принялся клевать зёрна, украдкой поглядывая на безвредное лицо Лян Шаоцина.
— Небеса милосердны ко всем. Улетай и больше не попадайся в руки ловцов птиц.
Птица кружила вокруг него, но никак не улетала. Яркие солнечные лучи сквозь редкую листву лились на молодого человека, озаряя его ласковое лицо и мягкую улыбку.
В этот момент издалека внезапно донеслись звуки сражения. Учёный замер и, навострив уши, стал прислушиваться. Убедившись в том, что слух его не подводит, мужчина нахмурился и тихо пробормотал себе под нос:
— Вдали от дома не следует вмешиваться в чужие дела. Безопасность превыше всего.
Сказав это, учёный энергично кивнул головой, как бы подтверждая свою правоту. Натянув поводья, он повернул на первоначальный путь, желая избежать стычки. Однако, сделав два шага, он остановился. «Что если это был тот случай, когда сильный издевался над слабым? Он благородный муж, но собирается бросить нуждающегося на произвол судьбы, разве это не идёт вразрез с законами морали?»
Подумав так, учёный остановил осла, потом задумался. Звуки боя по-прежнему продолжались, но ещё более ожесточённый бой шёл в душе Лян Шаоцина. Он боялся ввязываться в неприятности, но игнорировать было как-то неловко. Помявшись какое-то время, молодой учёный неожиданно стиснул зубы. Про себя он подумал, что это, должно быть, двое фермеров что-то не поделили между собой, ему следует сходить и попробовать разок уговорить их прекратить драку, тогда они заключат перемирие, но даже если ситуация окажется сложнее, он просто убежит и сообщит об этом властям, так что никаких проблем. Итак, с намерением незаметно понаблюдать издали, он слегка шлёпнул осла и сказал:
— Сяоцин, пойдём посмотрим.
Небеса не благоволят добрым людям. У кружившего в стороне маленького жаворонка, ожидавшего большего количества риса, лопнуло терпение, и, ни с того ни с сего, он опустился вниз и клюнул осла в веко. Маленький голубой ослик по имени Сяоцин вдруг испугался и, громко закричав, бросился вперёд!
— А-а! Сяоцин! Сяоцин! Что ты делаешь? Ты идёшь не туда! Помедленнее!
Яростный ветер бил в лицо. Лян Шаоцин крепко ухватился за шею осла, его тошнило, перед глазами мелькали деревья. Лян Шаоцин даже не догадывался, что его осёл может бежать так быстро. Но в тот момент, когда он в уме уже беспомощно вздохнул, осёл издал резкий крик и остановился.
Тишина! Мёртвая тишина!
В воздухе витал запах металла вперемешку с резким запахом сырой рыбы, как будто зарезали свинью. Лян Шаоцин медленно разжал руки, воровато поднял голову и, открыв плотно сомкнутые глаза, с некоторым любопытством и опаской, осмотрелся вокруг.
Все остановились, солдаты, с ног до головы залитые свежей кровью, обернулись и удивлённо посмотрели на этого незваного гостя, включая окружённую ими девушку. После двух дней преследования и больше десятка сражений, всеми овладела эмоциональная и физическая усталость, сейчас любое дуновение ветра заставляло их вздрагивать. Награда была прямо перед ними, остаётся только вопрос, кто сможет продержаться до конца. Поэтому любой намёк на подкрепление со стороны противника казался исключительно важным.
— Я… просто проходил мимо, — Лян Шаоцин улыбнулся, глядя на окровавленные мечи в руках людей. Дрожащим голосом он объяснил: — Я… Мой осёл испугался и забрёл сюда. Прошу простить господ за то, что потревожил. Немедленно удаляюсь. Пожалуйста, продолжайте.
Лян Шаоцин осторожно выпрямился, готовый покинуть это опасное место. Разворачиваясь, он случайно заметил окружённую солдатами девушку, внезапно у него дёрнулся глаз, по всему его телу словно пробежал электрический разряд. В тот момент он не успел рассмотреть внешность молодой девушки, он заметил лишь пару глаз, пару кристально чистых, словно осенние воды, глаз. Эти глаза ещё такие юные, но уже такие спокойные и невозмутимые. Она смотрела на него, смотрела, как он уходит, взгляд её напоминал родник с ледяной водой, от этого взгляда по всему телу, от макушки до самых пят, пробежал мороз.
— Глупая девчонка, сдавайся. В том случае, если ты продолжишь сопротивляться, даже если тебе повезёт и ты не умрёшь от рук моих братьев, ты всё равно умрёшь от потери крови, — холодно заявил командир отряда.
Чу Цяо тяжело переступила с ноги на ногу. Противник без сомнения оказался искусным следопытом, стоило ей немного расслабиться (проявить невнимательность), и противник тут же нагонял её. За эти два дня, хотя она убила более тридцати врагов, она была крайне измотана и истощена, так как всё это время ничего не ела. У неё не было больше сил, чтобы сражаться, она держалась исключительно благодаря своему мужеству.
Её рука медленно нащупала спрятанный за поясом метательный нож. Тяжело дыша, точно маленький дикий леопард, выжидающий подходящего момента для прыжка, она была готова к решающей схватке.
— Похоже, вместо того чтобы поднимать чашу за здоровье (чашу, поднесённую в знак уважения), ты привыкла пить штрафную! — Мужчина холодно крикнул: — Братья! Вперёд! Это наш шанс, нас ждёт награда! Давайте убьём её прямо здесь!
Раздался звон мечей! Но в этот момент вдруг послышался резкий выкрик, чистый мужской голос увещевал:
— Прекратите!
В то же мгновение участники столкновения, чрезвычайно изумлённые, повернули головы и тотчас опешили. Уехавший было молодой учёный вернулся обратно. Хотя он был бледен и напуган, он набрался смелости и громко выпалил:
— Такой огромной толпой набросились на одну девушку, ну это уже ни в какие ворота!
Командир нахмурился и тяжёлым голосом спросил:
— Кто вы, господин? Почему вмешиваетесь в государственные дела?
— Вы представители власти? — Лишь сейчас Лян Шаоцин заметил на них военную форму. Неловко нахмурившись, он сказал: — Я — Лян Шаоцин. Я проезжал мимо, увидев, как вы сражаетесь, я решил подойти и выяснить, что произошло. Я понятия не имел, что вы представители закона. Простите меня за эту оплошность.
— Лян Шаоцин? — Командир напряжённо перебирал в голове все знакомые ему семьи, но не мог припомнить семейство, носящее имя Лян, которое бы осмелилось вмешиваться в дела чиновников. Побагровев, мужчина раздражённо крикнул: — Бездельник, скорее уходи отсюда! У мечей нет глаз!
— Да, да, — поспешно отозвался Лян Шаоцин. Он уже собирался уйти, однако не сдержался и, повернув голову, негромко произнёс: — Решать вопросы дракой – позор для цивилизованного человека. Если между вами есть какие-то недоразумения, почему не позволить мне помочь вам прояснить ситуацию и уладить всё мирно?
— Кажется, ты смерти ищешь! — хватаясь за меч, свирепо зарычал главарь.
— А-а! — Лян Шаоцин побледнел от страха и закрыл голову, не зная, куда спрятаться.
— Болван! — холодно выкрикнула Чу Цяо.
Девушка выхватила нож, сверкнула белая полоса света, и лезвие со свистом полетело в шею командира отряда. Глаза мужчины округлились. Он сделал два шага и рухнул на землю!
— Командир! — Солдаты были в ужасе, они дружно кинулись к своему лидеру.
Пользуясь неразберихой, Чу Цяо пробежала несколько шагов и запрыгнула на осла учёного. Сидя за спиной молодого человека, она схватилась за поводья и громко крикнула:
— Поехали!
— Ах! Девушка, почему вы на моём осле? Мужчины и женщины не должны касаться друг друга! Девушка, почему бы вам…
Чу Цяо с глухим стуком ударила его в грудь, после чего лягнула осла ногами и крикнула:
— Пошёл!
Голубой ослик продемонстрировал настоящую волю к победе. Животное тут же сорвалось с места, и скорость, которую он развил, немногим отличалась от скорости бега обычных боевых коней.
Через некоторое время сзади раздался преследовавший их стук копыт. Недолго думая, Чу Цяо решительно схватила висевшую на спине осла поклажу и сбросила её на землю.
— Ах! Девушка! Это моя книга, мои вещи, мои деньги, мой черновик стихов! А-а-а! Мои документы для перехода через границу! Осёл летел как ветер. На труднопроходимой горной тропе боевые кони не могли с ним тягаться. Вскоре противник остался далеко позади.
Добавить комментарий