Стемнело. Пиршественные столы еще не были убраны, праздник был в самом разгаре, поражая своей экстравагантностью. Несмотря на мягкий климат Бянь Тана, первый месяц года выдался холодным. Промозглый ветер проникал даже под теплые плащи, а мелкая морось, начавшаяся в полдень и не прекращавшаяся до самого вечера, сделала ночь еще прохладнее.
Однако, невзирая на погоду, роскошные одежды красавиц непринужденно открывали серебристо-белые ключицы. Их кокетливые взгляды плели невидимую паутину, а самые смелые девы время от времени выходили вперед, чтобы произнести тост, сквозь разрезы платьев «неосторожно» обнажая гладкую кожу ног.
Сяо Цэ, прислонившись к спинке стула, пил много вина. Двери зала дворца Жоуфу были распахнуты настежь, все вокруг заливал яркий свет. Придворные музыканты играли нежную мелодию, и чарующие звуки песни, подхваченные ночным ветром, разлетались далеко за пределы главного зала. Перед глазами Императора мелькали гибкие, точно змеи, талии, грациозно ступали стройные ноги, блестела чуть влажная кожа медового оттенка. Смелая танцовщица кружилась вокруг Сяо Цэ, пользуясь случаем, чтобы проникнуть в его душу, тайно провоцируя взглядом. Ее глаза были широко раскрыты, легкий взмах ресниц рисовал облачные узоры, полные губы манили, а округлые формы, спрятанные под тончайшим шелком, просвечивали, позволяя разглядеть матовый оттенок кожи.
Танцовщица взяла чашу ароматного виноградного вина, высоко подняла тонкую руку и, изогнув запястье, перевернула кубок. Алая влага пролилась на ее белую красивую шею, заструилась вниз, оставляя причудливые узоры на груди.
— Ваше Величество пьян?
Поистине редкое, очаровательное создание. Из красных губ лился журчащий голос, тело источало пряный аромат. Мягкая, словно лишенная костей, рука танцовщицы легла на грудь Сяо Цэ, слегка раздвинула полы просторного халата и скользнула под ткань, но затем замерла. Девушка подняла глаза, бросив на мужчину провокационный взгляд.
Госпожа Чжи Мин была самой яркой жемчужиной дворца в этом году. Сяо Цэ никогда не увлекался одной женщиной дольше месяца, но Чжи Мин, наследница обедневшего рода, видимо, обладала каким-то неповторимым очарованием.
Сяо Цэ смотрел на нее слегка пьяным, затуманенным взором. На нем был великолепный ярко-синий шелковый халат свободного покроя с воротником из черной норки. Сознание Императора, казалось, путалось в свете огней, он слегка хмурил брови, но в глубине его глаз, похожих на лисьи, застыли холодные, трезвые огоньки.
Уже который день в главном зале не прекращались танцы: девы в одеждах из тонкого шелка дни напролет легко кружились в ритмах Дунху.
— Ваше Величество, вы уже полмесяца не заходили во внутренние покои дворца Жоуфу. Так скоро и семья о вас забудет?
Леди Чжи Мин осторожно посмотрела на Сяо Цэ. Ее глаза сияли — то был завораживающий взгляд истинной обольстительницы.
Глаза Сяо Цэ были пьяны, но разум оставался пугающе ясным.
Красные ногти девушки трепетали на груди мужчины, мягко поглаживая кожу. Она тихо прошептала ему на ухо:
— Кто-то сделал Императора несчастным?
Сяо Цэ изогнул губы в тихой улыбке, а затем, обняв ее за талию, усмехнулся:
— Кокетка.
— У Императора есть сердце, и сегодня он не позволит Мин-эр охранять женскую часть дворца в одиночестве.
На лице Сяо Цэ мелькнула тень тревоги, в памяти всплыл нечеткий силуэт. Брови его сошлись на переносице — в конце концов, ему не удалось сохранить маску безмятежного спокойствия.
Он сходил с ума уже полмесяца. Неужели все возвращается?
Сяо Цэ повернулся, чтобы взглянуть на красивое лицо Чжи Мин. Какой-то неясный туман поднялся со дна сердца — неприятное чувство, которое трудно описать словами. Будто что-то держало его и не отпускало, заставляя страдать и надеяться. В душе снова не было места радости, и невозможно было отбросить эти воспоминания. Но через мгновение он самодовольно улыбнулся, отгоняя наваждение и возвращая себе привычное расположение духа:
— Стоит ли мне сожалеть о нефритовом цветке?
— Ваше Величество.
Спокойный голос, раздавшийся снаружи, заставил Сяо Цэ поднять голову. В дверях, улыбаясь, стоял Те Ю в кожаной броне и шлеме командира стражи. Он рассмеялся, приветствуя Императора, и, не обращая внимания на женщин вокруг, опустился на одно колено и звучно произнес:
— Ваше Величество, госпожа Чу вернулась.
Сяо Цэ замер. Выражение его лица осталось неизменным, но чаша в руке слегка наклонилась, расплескав большую часть вина.
Где-то вдалеке эхом неслись звуки музыки, звучала протяжная мелодичная песня. Ветер с озера принес холодный воздух, смешанный с легким ароматом благовоний. Высокая фигура Сяо Цэ, волны черных волос — в свете ярких огней он выглядел невероятно притягательным.
— Когда?
— Только что.
— Где она сейчас?
— Уже вернулась в Уединенный павильон.
— Идем.
Сяо Цэ встал и вышел за дверь. Те Ю поспешно спросил:
— Куда желает пойти Император?
— В Уединенный павильон.
Голос Сяо Цэ рассыпался золотой пыльцой в роскоши ночных сумерек. Те Ю немедленно бросился за ним.
Леди Чжи Мин медленно встала. Тонкое шелковое платье нежно трепетало на ветру, делая ее образ еще более очаровательным. Она опустошенно наблюдала за удаляющейся тенью Сяо Цэ; ее глаза, грустные и несчастные, сверкали, как холодный лед.
— Госпожа… — тихо позвала служанка, осторожно приближаясь.
Чжи Мин взяла у нее плащ, накинула на плечи и тихо произнесла:
— Уходим.
Фрейлина вышла. Смесь ароматов благовоний и терпкого вина постепенно растворялась в воздухе, и только музыкант все еще продолжал петь свою песню.
Лотосы в озере давно отцвели, дерево утун рассыпало пестрые листья у входа. Полумесяц спокойно разливал серебряный свет, оставляя на каменных ступенях белые пятна.
Потревоженный расшитый жемчугом полог издал слабый звук, разбудив дремавшую у входа Цю Суй. Сяо Цэ жестом приказал ей молчать. Курчавая девчушка быстро опустилась на колени, не смея издать ни звука.
Из-за прохладной погоды окна в комнате были плотно закрыты, но слабый лунный свет все же просачивался через дверь. Чу Цяо спала, укутанная в плащ из серебристо-голубой парчи. Виднелась только маленькая головка; лицо ее выглядело очень спокойным, на редкость безмятежным. Сяо Цэ прислонился к дверному косяку и, слегка наклонив голову, некоторое время стоял неподвижно.
Возможно, для нее это действительно лучший выбор. Нет того тяжелого груза ответственности и долга, нет бремени ненависти и одержимости. Можно, наконец, почувствовать себя свободной.
Сяо Цэ выглядел задумчивым. В тусклом свете его взгляд скользил по ее гладкому белому лбу, путался в черных волнах волос. Ветер ворвался через открытую дверь, словно рука молодой женщины, нежно поглаживая стены холодного дворца.
— Кажется, она очень устала, уснула, едва вернувшись, — очень тихо шепнула Цю Суй, но ее голос все-таки достиг ушей Сяо Цэ.
Огонь в углу комнаты мягко разливал тепло. За окном, в ветвях дерева, раздалась соловьиная трель — звонкая и мелодичная.
— Как бы ты ни устала, просто отдохни, — прошептал мужчина.
Повернувшись, он вышел из комнаты. Его шаги эхом отозвались в пустом зале, постепенно удаляясь все дальше.
Ночь становилась холоднее. Чу Цяо медленно открыла глаза — в темноте они походили на сверкающие черные камни. Она крепко сжимала ткань одеяла, кончики ее пальцев побелели от напряжения.
Вскоре из зала Жоуфу снова стали доноситься звуки музыки и веселья, но теперь они звучали как-то иначе — более торжественно и далеко.
Холодная ночь была подобна темной воде. Чу Цяо снова закрыла глаза. Она действительно очень устала…
Три дня спустя Чу Цяо решила покинуть столицу Бянь Тана. Никого не тревожа, она попрощалась лишь с Мэйсян и с Сяо Цэ, призвав последнего быть осторожным.
Изначально Сяо Цэ умолчал о желании проводить ее, но когда повозка выехала за городские ворота, вдалеке, под раскидистым деревом утун, она увидела изящный чайный столик. Сяо Цэ стоял между Те Ю и Сунь Ди. Заметив ее, они улыбнулись в знак приветствия.
Сяо Цэ и Чу Цяо расположились за чайным столом. С тех пор как она вернулась во дворец той ночью, это был первый раз, когда они говорили наедине.
— Куда ты идешь?
— Не знаю.
Увидев недоверчивый взгляд Сяо Цэ, Чу Цяо вдруг рассмеялась:
— Не смотрите на меня так, я не обманываю вас. Я действительно не знаю, куда иду.
— Не знаешь, но все же хочешь уйти?
— Да. Хочу посетить интересные места здесь и там, — Чу Цяо глубоко вздохнула, огляделась вокруг, улыбаясь роскошному пейзажу, и неторопливо продолжила: — Посмотрите, на улице становится теплее. Западные земли так обширны… У меня раньше не было возможности расслабиться и просто путешествовать. Полагаю, больше нет необходимости себя ограничивать.
Сяо Цэ аккуратно разлил чай — его отточенные движения выдавали руку мастера.
— Как долго ты намерена путешествовать? — спросил он.
— Не знаю, все зависит от настроения. Возможно, не за горами тот день, когда я окажусь без гроша в кармане и вернусь, чтобы выпросить у вас ужин. Поэтому вы должны быть хорошим Императором. Мне незачем возвращаться, если вы проиграете всё состояние семьи.
Сяо Цэ взял конверт, лежавший на краю стола, поспешно вынул пачку векселей, спрятал большую часть за пазуху и пробормотал:
— Вернешься только из-за крайней бедности? В таком случае я не могу дать тебе слишком много денег, а то, кто знает, может, ты вернешься, только став беззубой старухой.
Чу Цяо рассмеялась:
— По-вашему, этот поступок достоин Императора?
— Кто установил правило, что Императору не дозволено быть скупым? Она не знает, до какой степени тяжела моя жизнь! Я бы хотел потратить немного больше, чтобы помочь старику, который целыми днями плачется о своей бедности. Говорят, на востоке засуха, на западе люди умирают от голода… День за днем я ожидаю часа, когда сам буду грызть голую кочерыжку. Сейчас не лучший момент считать деньги, но я все же отщипнул их от налогов одной провинции. А она не благодарна, еще и смеется над этим?
Небо над Бянь Таном было прозрачным, как хрусталь. Солнце играло в лисьих глазах Сяо Цэ, делая его взгляд еще хитрее.
Чу Цяо вздохнула:
— Такие Императоры, как вы, встречаются очень редко.
Сяо Цэ тоже вздохнул и покачал головой:
— Цяо Цяо действительно очень жестока. Вот так молча уходишь… А Хэ Сяо оставила со мной, он будет в отчаянии.
Упоминание о Хэ Сяо привело Чу Цяо в замешательство. Она долго думала, прежде чем медленно произнесла:
— Сяо Цэ, личный состав армии Сюли уже должен доверять вам.
— Они ведь все мужчины, и ты поручила их мне?
Чу Цяо проигнорировала его паясничество и продолжила:
— Уже много месяцев я думаю о том, ошибалась я или нет. Я слишком наивно полагала, что смогу изменить это общество. Я была уверена, что можно построить более или менее цивилизованную систему. Это не просто красивый лозунг «Мир принадлежит народу». Я просто хотела, чтобы бедные могли нормально питаться, чтобы не нужно было порабощать других. Я лишь надеялась, что вы, имущие власть, будете устанавливать законы, равные для всех, независимо от происхождения, и перестанете произвольно убивать людей. Я знаю, общество не может так быстро измениться, но, по крайней мере, кто-то должен попробовать проложить дорогу. Один маленький шаг, потом другой… рано или поздно шаг станет большим.
Она помолчала, глядя на дымящийся чай.
— Поначалу у меня не было великих идеалов, я просто хотела убежать, жить спокойной жизнью. Но когда я услышала про Яньбэй, мое сердце ожило. Я думала, что мое появление в этом темном мире имеет свои причины, что, возможно, это воля небес. Но мои чаяния потерпели крах, потому что я была слишком высокомерна. Я считала себя очень сильной, думала, что своими способностями смогу переломить ситуацию, защитить людей. Но, наконец, я поняла: моя сила на самом деле ничтожна. Родные и друзья покинули меня, и я не только не смогла защитить их, но и сама убила слишком много людей.
Сяо Цэ, слегка нахмурившись, собирался перебить ее, но Чу Цяо посмотрела ему прямо в глаза и тихо сказала:
— Сяо Цэ, я плохой лидер. У солдат Сюли нет никаких убеждений, их вера — это лишь доверие ко мне. Но мое существование снова и снова подвергает их опасности, война настигает их, заставляя проливать кровь. То, что я обещала им — новое общество, другую жизнь, — этому не суждено сбыться. Я спасла их только раз и не имею права быть эгоисткой. Я не должна больше допускать, чтобы они бросались за мной в атаку, покрывая тела новыми шрамами. Теперь я думаю: если бы я с самого начала подчинилась Янь Сюню, позволила расформировать армию Сюли, вероятно, многие из них не умерли бы. Они женились бы, завели детей и сейчас жили бы счастливо.
У Чу Цяо перехватило дыхание. Она поджала губы, ее глаза покраснели, но она все равно улыбнулась:
— Человеку не обязательно совершать в жизни что-то грандиозное. Можно жить, просто радуясь каждому новому дню, растить детей. К сожалению, я проснулась слишком поздно. Они уже мертвы, их невозможно вернуть, а мои руки запятнаны кровью, которую не отмыть.
— Цяо Цяо? — Сяо Цэ сдвинул брови и произнес низким голосом: — Это не твоя вина.
— Но я не могу уклоняться от ответственности.
Чу Цяо тихо продолжила:
— Они поверили мне, пошли за мной, но я не смогла их уберечь. У нас даже не было возможности похоронить их тела. Знаете, каждую ночь в завывании ветра я слышу их плач. Они говорят, что хотят вернуться домой, хотят увидеть родителей. Ведь они были так молоды, некоторым всего по пятнадцать-шестнадцать лет… Они должны были наслаждаться родительскими объятиями, но ради меня похоронили себя на пустынном ледяном плато.
На всегда смеющемся лице Сяо Цэ не осталось и следа озорства. Он с болью в сердце смотрел на нее.
— Сяо Цэ, пожалуйста, позаботьтесь о них. Если вы ими недовольны, можете распустить армию. Дайте им какую-нибудь легкую работу, позвольте остаться на вашей земле, чтобы они женились, вырастили сыновей и прожили спокойную жизнь. Пусть им больше не придется сражаться. Говорят, для солдат на поле битвы нет победы. Победа принадлежит генералам, а солдатам достаются только убийства и смерть.
Сяо Цэ кивнул. Глядя на бледную, исхудавшую фигуру напротив, он тихо спросил:
— А ты? Ты ненавидишь Янь Сюня? Ты можешь вернуться к нему?
— Я не ненавижу, — Чу Цяо покачала головой, улыбаясь спокойно, как легкий весенний ветер. — На самом деле никто не знает, что он страдает больше всех, потому что он одинок. Я сама видела его ненависть и боль, была свидетелем всех унижений, которые он перенес. Посторонние не могут понять тьму в его сердце. Сегодня он вступил на этот путь… и даже если он ошибается, сама судьба толкнула его к этому. Каждый человек имеет право выбирать свою дорогу. Это его путь, и даже если я не согласна с ним, я уважаю его выбор. Кто в этом мире абсолютно прав или совершенно виноват? Мы лишь следуем своей тропой с одинаковым упорством. Мы не можем дальше идти одной дорогой, но и не обязательно становиться врагами.
— А что насчет Юйвень Юэ? Почему бы тебе не последователь за ним? Ведь он так много для тебя сделал. Разве ты не любишь его?
— Любовь?.. Может быть.
Чу Цяо грустно усмехнулась:
— На самом деле я не знаю, что считается истинной любовью. Но любовь не всегда означает быть вместе. Иногда отпустить — это тоже своего рода любовь.
Она приподняла лицо, подставляя гладкий лоб ветру. В тот момент Сяо Цэ показалось, что он увидел вспышку света в ее спокойных глазах — настолько ослепительную, что сердце замерло.
— В любом случае, сейчас он в столице Вэй, занимает высокую должность. Возможно ли, чтобы такой человек и я были вместе?
Она пробормотала, словно говоря сама с собой:
— Я знаю: если я пожелаю, то ради меня он откажется от почестей и славы. Но, Сяо Цэ, действительно ли это правильно? Он перенес много страданий, испытал много боли и, наконец, смог смыть клеймо позора, нависшее над его головой, чтобы занять нынешнее положение. Он не такой, как я. Даже если государство прогнило, а семья была к нему безжалостна, Вэй по-прежнему остается его родиной. Я понимаю, какое тяжелое бремя ответственности лежит на нем, и эта ответственность перевесит любовь. Если я сейчас, несмотря ни на что, заставлю его все бросить и следовать за мной, вы думаете, в будущем он действительно будет счастлив? Нет. Он мужчина, а мужчина должен иметь собственное небо, где он станет зрелым и постепенно состарится. В будущем он все поймет и будет рад, что сегодня сделал правильный выбор.
— Кроме того, я устала.
Чу Цяо склонила голову, улыбнулась и посмотрела на Сяо Цэ:
— Я боролась на протяжении более чем десяти лет, и сейчас у меня не осталось мужества идти дальше по этой размытой дороге. В конце концов, я просто девушка. Я тоже хочу отдохнуть.
— Цяо Цяо, — Сяо Цэ вздохнул и беспомощно спросил: — Я не смогу остановить тебя, верно? Ты уже твердо решила уехать?
— Да, — искренне ответила она. — Не нужно беспокоиться обо мне, все будет в порядке. В этом мире не только члены императорского дома и аристократия имеют право на жизнь. Я могу быть обычным человеком, не тащить на плечах груз ответственности, просто жить в мире. Каждый день станет беззаботным: делай что хочешь, иди куда хочешь… Свободная жизнь. Я так долго об этом мечтала.
— Так ты вернешься? Будешь время от времени навещать меня?
— Конечно, — рассмеялась Чу Цяо и добавила как само собой разумеющееся: — Вы мой самый важный друг.
Сяо Цэ горько улыбнулся и, как бы невзначай пригладив выбившуюся прядь ее волос, сказал:
— Ты заставляешь меня страдать.
Чу Цяо встала, подошла к мужчине, взяла его за руки и мягко произнесла:
— Сяо Цэ, я ухожу. Положение в Си Мэн становится все более нестабильным. Позаботьтесь о себе, не заставляйте меня волноваться.
Его сердце сжалось, но он по-прежнему сохранял небрежный тон:
— Что может случиться? Я все-таки выдающийся правитель Бянь Тана, кто может мне угрожать? К тому же я подобен Богу Ветра: невероятно прекрасен и исключительно совершенен. Кто посмеет запугивать меня? Вся Поднебесная знает это, только ты не способна оценить такого мужчину.
Чу Цяо рассмеялась:
— Превосходно. Вы, как Бог Ветра, непревзойденный красавец. Встретив вас, Леонардо, вероятно, от стыда покончил бы с собой, спрыгнув с крыши.
— Кто такой Леонардо? Какое странное варварское имя, — нахмурившись, спросил Сяо Цэ.
Чу Цяо непроизвольно хихикнула:
— Один варвар. Очень красивый варвар.
— Сравнивать меня с варваром попросту неприлично!
Чу Цяо звонко расхохоталась, и ее смех эхом отозвался в воздухе.
— Уже поздно, мне пора.
Она не захотела ехать верхом, поэтому Мэйсян арендовала повозку.
Сяо Цэ довольно усмехнулся. Стоя под деревом утун в красных одеждах, он выглядел в точности так, как и говорил: словно Бог Ветра, абсолютно совершенный мужчина.
— Цяо Цяо, будь осторожна в дороге! Если к тридцати годам не выйдешь замуж, можешь вернуться ко мне!
Чу Цяо, сев в повозку, откинула занавеску и дружески помахала ему на прощание:
— Спасибо за вашу заботу! Я непременно постараюсь выйти замуж до тридцати лет!
Она задернула полог. Повозка покатилась по дороге, удаляясь все дальше и дальше, пока, наконец, не исчезла за поворотом, скрывшись за деревом утун.
— Ваше Величество, вы собираетесь послать людей для охраны госпожи Чу? — помолчав, спросил Сунь Ди.
— Нет необходимости.
Сяо Цэ медленно покачал головой и повернулся в сторону городских ворот. — Каждый имеет право выбрать ту жизнь, которую желает. Цяо Цяо… она уходит.
Добавить комментарий