Янь Сюню снова снился этот сон. На лбу выступили капли холодного пота, но темные глаза оставались спокойными, как глубокий омут. Снаружи ярко светило солнце. Он сидел, облокотившись о стол; нижняя рубашка промокла насквозь. Тонкая рука потянулась к чашке — ногти аккуратно подстрижены, на подушечках пальцев мозоли от многолетних тренировок с мечом. Он сжал белый фарфор так крепко, что запястье едва заметно дрогнуло.
Воспоминания были подобны озерной глади, потревоженной весенним дождем: ближние и дальние пейзажи тонули в тумане, размывались. Он всегда полагал, что годы, проведенные в имперской столице, научили его забываться и ценить то, что он держит в руках сейчас. И все же одного сна было достаточно, чтобы усилия многих дней пошли прахом. Образы, запрятанные в самых темных глубинах сердца, вновь обрушились на него, словно острый нож, срезая кожу, добираясь до костей, не останавливаясь, пока не брызнет кровь.
Во сне мир был залит алым. Глаза родителей и родичей были широко открыты и холодны, а из пустых глазниц текла красная жидкость, густая, как изысканное вино.
Столько лет ему казалось, что он владеет собой. Но с того момента, как нога его ступила на землю Яньбэя, эмоции, дремавшие годами, пробудились, словно вспугнутая змея. Даже с закрытыми глазами эта змея инстинктивно знала, куда ужалить.
В этот миг он окончательно понял: Яньбэй не был его спасением. Это был наркотик, яд для его духа, от которого невозможно избавиться, и он погружался в него все глубже.
Взгляд его застыл, расфокусированный, устремленный в пустоту. Дыхание выровнялось, но в сердце поднималась черная волна ненависти. Кровожадное желание затуманило рассудок: ему отчаянно хотелось схватить меч и рубить, наслаждаясь звуком рассекаемой плоти и хрустом костей.
Внезапно за дверью послышался шум. Резкий, гневный женский голос прорезал тишину, и мысли Янь Сюня мгновенно остыли. Не нужно было гадать, кто пришел. Он отдал короткий приказ, и стража пропустила гостью.
Чу Цяо была в белоснежном меховом плаще. Казалось, за последнее время она стала выше; легкая и грациозная, она превратилась во взрослую девушку. Янь Сюнь посмотрел на нее и мягко произнес:
— Стража недавно сменилась, они еще не знают тебя в лицо.
— Почему Чэн Юань в армии? — Чу Цяо сразу перешла к делу, проигнорировав его оправдания насчет охраны.
Увидев ее настрой, Янь Сюнь выпрямился, лицо его стало серьезным:
— Он совершил подвиг. Убил предателя Ся Аня, бывшего генерала городской стражи, бежавшего из Бэйшо, и вернул гарнизон города под наш контроль. Он заслужил награду.
Глаза Чу Цяо сверкнули. Она впилась в Янь Сюня смертельным взглядом, пытаясь найти хоть малейшую трещину в его маске, но он сидел невозмутимо, без единой ряби на лице — словно глубокое, спокойное озеро: брось камень, и он исчезнет без следа.
— Я убью его, — медленно произнесла она. Голос был спокоен, но в нем звенела сталь.
Янь Сюнь молча оценивал ее взглядом. Атмосфера в шатре тяжелела с каждой секундой, лишь слышно было, как снаружи северный ветер гоняет снег по войлоку крыши.
— Я уведомила тебя. Теперь я ухожу, — бросила Чу Цяо и развернулась.
— Постой.
Янь Сюнь слегка прищурился. Брови его сошлись на переносице, в голосе прозвучало недовольство:
— Чэн Юань теперь командует Армией Юго-Западного Гарнизона. Если с ним что-то случится, его солдаты понесут ответственность за то, что не уберегли командира.
Чу Цяо оглянулась, изогнув бровь:
— Ты угрожаешь мне?
— Я просто не хочу, чтобы ты совершила ошибку.
— Он убил Сюэ Чжиюаня! Убил наших офицеров и солдат, он чуть не убил меня! Если бы не он, потери при Бэйшо не были бы такими чудовищными. Этот человек злобен и ядовит, он флюгер, поворачивающийся туда, куда дует ветер, корыстолюбец и трус. И ты защищаешь его?
Лицо Янь Сюня дрогнуло. Он тихо ответил:
— В Яньбэе слишком много людей, которые не боятся смерти и бескорыстны. Однако я не считаю, что это единственно достойные качества.
— Неужели жадность, забвение долга и страх смерти теперь достойны похвалы? — возмутилась Чу Цяо.
— Человеком легче управлять, когда ему есть чего желать и чего бояться. А-Чу, я хочу, чтобы ты успокоилась и подумала об этом.
Чу Цяо смотрела на него, а перед глазами вставали лица воинов, погибших под стенами Бэйшо, и предсмертный крик генерала Сюэ. Кровь закипела в жилах.
— Если я убью его, что ты сделаешь со мной?
— Ты знаешь, что бы ты ни сделала, я не причиню тебе вреда, — ровно ответил Янь Сюнь. — Но если это случится, найдутся другие, кому придется заплатить за это цену.
Свет, льющийся в шатер, вдруг показался Чу Цяо нестерпимо ярким, до рези в глазах. В комнате было тепло, потрескивал уголь в жаровне, но она чувствовала, как ее сердце превращается в лед. Она смотрела на Янь Сюня, но видела сквозь него. Тот яркий юноша с глазами, полными звезд, стоявший на берегу озера Чишуй, и тот загнанный принц из дворца Вэй, который мог полагаться только на нее, исчезли. Время проложило между ними пропасть. Она не могла перебраться на его берег, а он перестал пытаться строить мосты. Прошло меньше года, но сегодня она наконец поняла, что такое власть.
— Я поняла, — слабо кивнула она, сложив руки в формальном жесте. — Этот подчиненный удаляется.
— А-Чу… — увидев отчаяние в ее глазах, Янь Сюнь не выдержал. В груди словно царапнул когтями зверь. — Не надо так.
Она опустила голову:
— Может, этот подчиненный и глуп, но он не дезертир, не жаден и не трус. У меня нет тех «достоинств», которые ищет Дянься для возрождения Яньбэя. У этого подчиненного еще есть дела. Прошу прощения.
Не глядя на него, она вышла.
Меховой занавес качнулся, впуская струю холодного воздуха. Янь Сюнь остался сидеть, глядя на пустой дверной проем.
Впервые Чу Цяо по-настоящему разозлилась на него. Столько лет она прощала ему все ошибки, молча поддерживала. Даже когда он был готов пожертвовать народом Яньбэя, ее гнев не был таким холодным и отчужденным.
«Армия Юго-Западного Гарнизона… — беззвучно повторил он. — Это название слишком ненавистно».
Молодой правитель нахмурился, пальцы бессознательно выбивали ритм по столу.
Ветер в Яньбэе не стихал ни на день. Едва Чу Цяо вышла из шатра, как заметила неподалеку фигуру в темно-синем плаще. Человек стоял, нарочито ссутулившись, изображая смирение, но в этой позе не было раболепия — лишь скрытая сила и пугающее спокойствие. Увидев ее, он поднял голову, сузил глаза и с легкой улыбкой произнес:
— Чу-дажэнь (Господин Чу) усердно трудится.
Чу Цяо прошла бы мимо, не удостоив его взглядом, но услышала тихий смешок:
— Похоже, визит Господина прошел не слишком удачно.
Она остановилась. Медленно повернула голову:
— Чэн Юань, ты думаешь, я не посмею убить тебя?
— Зачем Дажэнь так говорит? Вы восемь лет следовали за Его Высочеством, ваши заслуги неоценимы. Взять голову вражеского принца в окружении десяти тысяч клинков для вас так же легко, как достать вещь из кармана. Кто такой этот скромный подчиненный, чтобы соперничать с вами?
Чу Цяо молчала, глядя на него с отвращением.
Чэн Юань продолжил с той же фальшивой улыбкой:
— Просто «высокое дерево первым ломает ветер»*. Не кажется ли вам, Дажэнь, что вы слишком громко заявляете о себе? В конце концов, правитель Яньбэя — это Его Высочество.
Чу Цяо холодно рассмеялась:
— Командир Чэн, ты еще недостаточно квалифицирован, чтобы сеять вражду между мной и Янь Сюнем. Я называю тебя «командиром» только из уважения к его решению, но это не значит, что ты можешь паясничать передо мной. Молись, чтобы у меня было хорошее настроение. Иначе однажды ночью я войду в твою палатку и перережу тебе глотку. И даже если ты умрешь, неужели ты думаешь, что он отвернется от меня ради такого ничтожества? Ты слишком наивен.
Чэн Юань прищурился, но промолчал. Чу Цяо исчезла в снежной метели.
Войдя в шатер к Принцу, Чэн Юань увидел, что Янь Сюнь все еще сидит в задумчивости. Умный Чэн Юань не издал ни звука, замерев в тени. Спустя время Янь Сюнь, не оборачиваясь, произнес:
— Держись от нее подальше.
— Этот подчиненный непременно исполнит волю Дянься.
— Если ты разозлишь ее, я не смогу тебе помочь.
— Да.
Позже, вернувшись в свою палатку, Чэн Юань отбросил маску покорности. Он швырнул плащ на кровать, лицо его исказила злоба.
— Командир, что случилось? — спросил Цзян Тэн, его верный телохранитель.
— Мы должны избавиться от нее.
Цзян Тэн побледнел:
— Командир, подумайте дважды! Ее силу нельзя недооценивать, и Его Высочество этого не простит.
— Я знаю, — взгляд Чэн Юаня стал безжалостным. — Но если я оставлю эту угрозу, то, как только она и Дянься помирятся, я умру от ее рук.
— Но Дянься…
— Не волнуйся, я пока не буду убивать ее, — Чэн Юань сел, вертя в руках простенький нефритовый кулон, на котором было выгравировано имя Чу Цяо — трофей с поля боя или украденная вещь. — Сначала я подрежу ей крылья. Уверен, Его Высочество будет втайне рад этому.
Хруст. Нефритовый кулон в его руке разлетелся вдребезги. Чэн Юань разжал ладонь, и осколки посыпались на пол со звоном, чистым и резким, словно лопнула струна гучжэна.
Река Сюэкуй была скована льдом. Лагерь Янь Сюня и величественный перевал Яньмин разделяло расстояние, которое быстрая лошадь покроет быстрее, чем остынет чашка чая. Но ни Янь Сюнь, ни Юань Чэ не спешили атаковать, наученные горьким опытом прошлых битв.
Чу Цяо с головой ушла в работу штаба, пытаясь заглушить душевную боль. За три дня она, к удивлению генералов, фактически возглавила штабной отдел.
В тот день прибыли обозы из Хуай Сун. Провиант, фураж, редкие овощи. Янь Сюнь обрадовался и приказал А-Цзину лично доставить ответный дар — золото — обратно в Хуай Сун. А-Цзин не хотел уезжать перед битвой, но приказ есть приказ. Он зашел попрощаться с Чу Цяо, но не застал ее — она была у разведчиков.
— Как некстати, — вздохнул А-Цзин и уехал.
Когда Чу Цяо узнала об этом, она долго молчала. «Я не встретилась с ним ради его же блага», — сказала она наконец.
На следующий день после отъезда А-Цзина, на склоне горы Сюнси, в восьмидесяти ли от лагеря, разыгралась странная драма.
Двести элитных разведчиков Яньбэя столкнулись с сотней солдат снабжения Великой Вэй. Казалось бы, исход предрешен: элита против обозников. Но яньбэйцы были разгромлены.
Услышав доклад выживших, Чу Цяо похолодела. Она бросилась в штаб:
— Кто командует снабжением у Великой Вэй?
Старый писарь замялся.
— Говори!
— Это твой… и мой старый знакомый. Юйвень Юэ.
Низкий голос раздался у нее за спиной. Чу Цяо обернулась. В дверях стоял Янь Сюнь, с капюшона на плечи падал снег.
Он смотрел на нее пристально, ища колебания. Чу Цяо нахмурилась: «Почему ты здесь?»
— Как долго ты еще будешь вести со мной холодную войну? — Янь Сюнь вздохнул и взял ее за руку. Она попыталась вырваться, но он держал крепко. — А-Чу, не злись.
— Как этот подчиненный смеет сердиться на Дянься?
— Прекрати, — помрачнел Янь Сюнь. — Ты думаешь, мне нравится этот спектакль?
— Янь Сюнь, ты сам допустил это.
— А-Чу, это все потому, что я позволил тебе стать слишком высокомерной. Раньше ты была не такой.
Чу Цяо захотелось рассмеяться. Высокомерной? Она?
«Раньше ты была не такой… А ты? Ты был таким? Кто из нас изменился на самом деле?»
— Война на пороге. Вместо личных обид, подумай о том, как справиться с армией Вэй, — бросил он и ушел.
Чу Цяо осталась одна. Гнев в ее глазах остыл, превратившись в ледяную корку.
«Почему ты заменил командование Первой армии? Почему отослал офицеров господина У? Почему убрали госпожу Юй? Почему отослали А-Цзина? И почему я узнаю о Юйвень Юэ последней? Ты больше не доверяешь мне, Янь Сюнь?»
Юйвень Юэ… Значит, он здесь.
Она знала о его опале. Лишенный званий, под домашним арестом… И вот он снова на поле боя, пусть и в обозе. Она гнала мысли о нем, но иногда во снах слышала его хриплый голос: «Разве ты не чувствуешь? Ты мне тоже нужна».
Она пошла прочь, усталая и опустошенная, но вдруг услышала разговор стражников:
— Думаю, Дянься просто хочет, чтобы они умерли. Помнишь генерала Лю? Сказал лишнее слово — и исчез.
— Точно. Если бы не защита господина Чу, эти люди давно бы отправились в ад.
— При старом князе было лучше. И господин У был добрее…
Чу Цяо вышла из тени:
— Обсуждение Дянься за его спиной карается смертью.
Солдаты упали на колени, моля о пощаде.
— В Яньбэе только один хозяин — Его Высочество, — жестко сказала она. — Получите по тридцать ударов палками и запомните этот урок.
Она развернулась и пошла не к себе, а в лагерь Юго-Западного Гарнизона. Что-то было не так.
— Где Хэ Сяо? — спросил она у дежурного.
— Командир Хэ увел людей. Нас перевели в отряд разведчиков по приказу командира Чэна. Они ушли на западный склон горы Сюн.
Взгляд Чу Цяо стал острым, как бритва.
«Чэн Юань! Если ты посмел… ты не увидишь рассвета».
— За мной! — крикнула она, вскакивая на коня.
Западный склон горы Сюн. Хаос, огонь, крики.
— Нас предали! — орали солдаты. — Враг пришел с северо-запада!
«С северо-запада?» — Хэ Сяо похолодел. Оттуда могли прийти только свои.
Их загнали в ловушку. «Отряд разведчиков» оказался приманкой.
Враг давил числом. Хэ Сяо рубился в первых рядах, но силы были неравны. Вдруг воздух рассек жуткий свист. Стрела летела прямо ему в лицо. Быстрая, мощная, неотвратимая, как сама смерть. Он, опытный воин, застыл, понимая: «Это конец. Кто этот стрелок? Умереть от такой руки не стыдно».
ДЗЫНЬ!
Вторая стрела сбила первую в полете. Искры, звон, тишина.
На вершине холма, с дымящимся луком в руках, сидела на коне Чу Цяо.
— Госпожа!
Враги прекратили атаку. Строй расступился, и вперед выехал всадник на белом коне. Фиолетовый плащ с соболиной оторочкой, лицо, холодное и прекрасное, как ледник. Его глаза лениво скользнули по яньбэйцам.
— Сборище бродяг, — равнодушно бросил он. — Уходим.
— Господин! — возмутился вейский офицер. — Это элита Яньбэя! Мы можем…
Юйвень Юэ посмотрел на него сверху вниз:
— Ты не согласен с моим суждением?
— Не смею…
— Раз не смеешь, выполняй приказ. Или ты считаешь меня предателем?
— Нет! Отступаем!
Вейцы ушли, оставив тысячу «бродяг» в живых.
Чу Цяо направила коня вслед за уходящим командиром. Хэ Сяо попытался остановить ее:
— Госпожа, это опасно!
— Не волнуйся, — она слабо улыбнулась, но голос ее дрогнул. — Этот человек…
«Враг? Соперник? Или…»
— …это мой друг.
Под раскидистым деревом ее ждали двое. Юэ Ци радостно замахал рукой:
— Девушка Син-эр! Молодой господин знал, что вы придете!
Юйвень Юэ молчал. Белый конь потянулся к Чу Цяо, узнавая старую знакомую.
— Не ожидала встретить вас здесь, — сказала Чу Цяо.
— Я женился! — невпопад, но радостно сообщил Юэ Ци, пытаясь разрядить обстановку.
— Поздравляю, — улыбнулась она.
Юйвень Юэ бросил на телохранителя ледяной взгляд, и тот, поняв намек, быстро ретировался под предлогом проверки дороги.
Они остались одни. Прошло всего два месяца, но казалось — вечность.
— У вас внутренняя нестабильность, верно? — вдруг спросил Юйвень Юэ.
Чу Цяо напряглась.
— Это твои люди направили меня сюда, — медленно произнес он. — Я знал, что кто-то хочет использовать мои руки, чтобы уничтожить этот отряд. Но не ожидал, что это будут твои люди.
Чу Цяо закусила губу до крови. Гнев и стыд жгли ее изнутри.
— Будь осторожна. Сегодня ты встретила меня. В следующий раз это может быть Юань Чэ.
Он развернул коня.
— Юйвень Юэ! — окликнула она. — Это навредит тебе? То, что ты отпустил нас?
Он обернулся, на губах играла легкая улыбка:
— Если ты не напишешь донос в Совет Старейшин, то обойдется.
Глаза Чу Цяо засияли.
— Спасибо.
— Если не можешь справиться сама, поговори с Янь Сюнем. С внутренним врагом сражаться труднее, — он махнул рукой и растворился в ночи.
Чу Цяо долго смотрела ему вслед. Горло перехватило спазмом. Эмоции разрывали ее на части.
— Госпожа, давайте вернемся, — тихо сказал подошедший Хэ Сяо.
— Возвращаемся. И никому ни слова об этом.
— Мы оставим это так? — неуверенно спросил генерал.
Лицо Чу Цяо превратилось в маску ледяной ярости.
— Разумеется, нет.
Она развернула коня к лагерю. Взгляд ее скользнул по одинокому дереву на снежной равнине.
«Возвращаемся».
Примечания:
* «Правит рулём в зависимости от ветра» — заменено на более литературное «флюгер / поворачивается туда, куда дует ветер».
* «Пошарить в мешке…» — китайская идиома, означающая очень легкое дело. В тексте адаптировано как «достать вещь из кармана».
** «Высокое дерево ломается ветром» (или «Дерево, которое выше всех в лесу, ветер ломает первым») — классическая китайская поговорка: выдающиеся люди вызывают зависть и подвергаются нападкам. *** Ли — китайская мера длины, около 500 метров.
Добавить комментарий