Чу Цяо разбудил пьянящий аромат.
Глубокая ночь. Звезды усыпали небо, а лунный свет, подобно пролитой ртути, мягко лился через открытые окна. Он окутывал кушетку, распускаясь на постели, словно белоснежный цветок вишни.
Чу Цяо лежала в мягком домашнем платье жемчужного цвета, откинув голову. Во сне она слегка нахмурилась, а затем медленно открыла глаза. За окном мерцала вода в пруду, отражая мягкое сияние луны; одинокие тени скользили по стенам, придавая всему вокруг призрачный вид.
Чу Цяо много спала днём, поэтому ночью сонливость быстро исчезла. Она встала и, стараясь не потревожить служанку, подошла к окну, осторожно приоткрыв ставни. Перед окном цвела бегония. Её цветочные кисти, похожие на красные розы, словно облитые румянами, мягко покачивались на холодном ветру.
Насыщенный аромат кружил голову, бутоны раскрылись полностью. От легкого прикосновения алые лепестки падали вниз, рассыпаясь, подобно широким рукавам танцовщицы.
Неподалеку, на озере Цинчи, в небольшой лодке сидел человек. Над водой звучала флейта: мелодия плыла к тихим горам, по пустой долине, навевая сон.
В одно мгновение восемь лет напряженной борьбы и страданий словно растворились.
Чу Цяо стояла у окна, похожая на непослушного ребенка, ворвавшегося в сказочный ночной мир. Не желая будить служанку, она приподняла подол платья и осторожно перешагнула подоконник. Её расшитые жемчугом туфли на мягкой подошве коснулись широкой ветви высокого дерева. Плавно обогнув ствол, она заметила рядом только что построенное водяное колесо. Прыжок, тело развернулось в воздухе — и она твердо приземлилась на землю.
Почва под её ногами была привозной. Она вспомнила, как Сяо Цэ с улыбкой обещал перенести это цветущее дерево во дворец, но не ожидала, что он действительно сделает это.
Сердце дрогнуло. Она отвернулась и, больше не оглядываясь, пошла вперед, словно боясь расчувствоваться и ругая себя за эту минутную слабость. Конец лета, ночи становятся прохладными.
Чу Цяо медленно шла по мосту из черного дерева через Цинчи. Свежий ветер перебирал складки её юбки. Небо казалось бездонным, звезды — редкими, и под покровом облачной дымки над дворцом тихо плыл полумесяц. Тени кружились в странном танце, а земля в лунном свете казалась белой, словно ледяное озеро, припорошенное снегом.
Аромат цветов на берегу разливался через край; белые, красные и светло-розовые лепестки переплетались в неповторимый узор, накладываясь друг на друга в серебристом сиянии.
Лицо Чу Цяо было спокойным — она давно не ощущала такого мира в душе. Ночной ветер холодил кожу, и все происходящее напоминало сон.
Окруженная тишиной, она опустилась на скамью на мосту, прислонилась к перилам из черного дерева и стала смотреть на мелкую рябь озера. Голова коснулась прохладного бревна. Она уже и не помнила, когда в последний раз ей было так спокойно.
Эти несколько дней в Бянь Тане, казалось, смыли с неё всю враждебность и усталость. Уединенный пейзаж, сад, полный летних цветов, темные резные арки — все это дарило умиротворение. Туманы Бянь Тана…
Наконец она могла дышать полной грудью, осознавая: она далеко от Чанъаня, это не Великая Вэй. Преследователи и убийцы остались позади, она временно в безопасности и может немного отдохнуть, ни о чем не беспокоясь.
Спустя восемь лет, хотя она снова стала взрослой и сильной, она всё же устала от бесконечных сражений.
Интересно, ветер в Янь Бэе такой же теплый, как здесь?
Подумав об этом, Чу Цяо усмехнулась своим мыслям. Разве такое возможно? В Янь Бэе снег может идти круглый год, там дуют пронизывающие ветра, и только у подножия гор Хуэйхуэй есть плато, покрытое зеленой травой, по которому можно скакать целый день напролет.
Янь Сюнь говорил, что на горе Хуэйхуэй живет волшебство.
Богиня, защищающая народ Янь Бэя, стоит на этой холодной вершине многие века, глядя широко открытыми, бессмысленными глазами на карту звездного неба и на земли смертных внизу.
Все живые существа в том краю сражаются с небесами за солнечный свет и тепло, борясь за надежду на выживание.
Янь Бэй… Боги Янь Бэя — это воины-матери. Каждый дюйм земли там полит кровью и слезами людей, всю жизнь противостоящих суровой стихии, природе и хаосу войны.
Это нация, взращенная на белых костях. В корнях каждого цветка — кровь и останки солдат, защищавших свои дома, а в каждом дуновении ветра — души тех, кто отдал жизнь за свободу.
Это Янь Бэй — страна, полная страданий, но никогда не склонявшая головы.
Чу Цяо никогда не видела того плато с высокой травой; она лишь слушала рассказы Янь Сюня. Он говорил о Янь Бэе в те темные, трудные, полные лишений дни.
Заснеженные горы и луга были величайшей мечтой для них двоих. Тогда они прятались в темноте, думая о табунах диких лошадей и стремительной реке, видя в этом единственную надежду посреди холодной зимней ночи.
Люди, не пережившие подобного, не поймут этого чувства зависимости друг от друга. В том удушающем, сводящем с ума имперском городе они были двумя загнанными волками: спина к спине, постоянно готовые к нападению, с поднятой шерстью и оскаленными клыками.
У них не было стены, чтобы укрыться, не было угля в очаге, чтобы согреться. Опереться не на что. Можно лишь полагаться на того, кто стоит за спиной, черпая смелость выжить в тепле его тела и свете его глаз. Они не просто товарищи по оружию, близкие люди или семья — они стали друг для друга необходимостью, частью души.
Эти сложные чувства были чем-то большим, чем любовь мужчины и женщины.
Раньше у Чу Цяо не было времени размышлять об этом. За свою короткую жизнь она всё время куда-то бежала, сражалась, планировала, от многого отказываясь. Но в этот момент прошлое нахлынуло на неё.
Она всегда была рациональной. Она знала, чего хочет, чего опасаться и что ждет в будущем; она шла вперед, следуя своему анализу ситуации, и не имела права на ошибку. Возможно, такой человек кажется скучным, но она была именно такой — упрямой, как буйвол, признающей только суровую правду.
Чу Цяо медленно закрыла глаза и глубоко вздохнула. Он ждал её. Она уже чувствовала запах северного ветра. Она знала, что он скучает по ней.
— Как долго ты будешь сидеть здесь в одиночестве?
Чу Цяо вздрогнула и резко обернулась.
Сяо Цэ был одет в сине-зеленый халат, свободный на талии и слегка распахнутый, открывая крепкую грудь. Волосы, подобные черному шелку, рассыпались по спине. Глаза его были насмешливо прищурены, напоминая тонкие веточки ивы в марте. В лунном свете он походил на сонную лисицу. Улыбнувшись Чу Цяо, он зевнул и лениво поднял тонкую руку в приветствии.
Чу Цяо нахмурилась:
— Как долго ты здесь стоишь?
— Минуту, — пошатываясь, Сяо Цэ приблизился и небрежно присел рядом. Достав из рукава серебряный кувшин, он протянул его ей: — Выпьешь?
Чу Цяо покачала головой:
— Я не пью.
Сяо Цэ пожал плечами:
— Скучно живешь.
— Ты не спишь посреди ночи только ради того, чтобы посмеяться надо мной?
Сяо Цэ сделал глоток вина; он выпил немного, но щеки его уже слегка покраснели.
Он перевел взгляд на Чу Цяо, затем указал на остров посреди озера:
— Ты знаешь, сколько лет этому дереву?
Чу Цяо удивилась вопросу, но собеседник, похоже, и не ждал ответа. Сяо Цэ продолжил:
— Прошло более четырехсот лет с тех пор, как появился росток. Оно старше династии Чжао.
Затем он указал на маленький цветок у края моста:
— А знаешь, что это за цветок?
Бледно-лиловый бутон слегка колыхался, выглядя таким хрупким, словно его в любой момент мог унести ветер.
— Он называется Юянь. Он распускается в полночь и увядает ранним утром. Он цветет лишь раз в жизни, всего несколько часов, но чтобы вырастить его, требуется целый год.
На серебряном кувшине с вином был вырезан узор из цветов, очень похожих на этот Юянь.
Сяо Цэ сделал еще глоток и с улыбкой произнес:
— Цяо-Цяо, жизнь коротка. Седина появится в мгновение ока, ты должна больше веселиться. Не позволяй уходящему времени разочаровывать тебя.
Чу Цяо медленно покачала головой и тихо ответила:
— Но если бы мне дали выбор, я бы предпочла быть короткой яркой вспышкой, чем старым деревом, безмолвно стоящим на одном месте всю жизнь.
— Ха-ха, — легко рассмеялся Сяо Цэ. — У всех в этом мире свой путь. Юянь живет легко. Древние деревья живут долго, и они удивительны по-своему. Долгое существование и незыблемость — это тоже своего рода красота. Разве может маленький цветок понять великую силу и красоту веков?
Чу Цяо повернула голову. Глаза Сяо Цэ блестели, на губах играла свободная, легкая улыбка. Она не могла оторвать взгляд.
— А как насчёт тебя? — тихо спросила она. — Ты хочешь быть красавицей-ночью или женой на долгие годы?*
— Я? — Сяо Цэ посмотрел на неё, лицо его прояснилось. — Мои желания масштабнее. Я надеюсь быть похожим на старое дерево и жить очень долго, но в то же время хочу оставаться таким же великолепным, как сейчас. Ха-ха…
Чу Цяо покачала головой:
— Ты должен радоваться жизни, не позволяй себе грустить наедине с луной**.
— Хорошая отсылка! — Сяо Цэ улыбнулся, отпил вина и небрежно заметил: — Не ожидал, что Цяо-Цяо разбирается в поэзии.
Чу Цяо промолчала, лишь улыбнувшись.
— Цяо-Цяо, есть слова… я не знаю, стоит ли их произносить.
— Если ты считаешь меня другом, говори прямо, — ответила она не задумываясь.
Сяо Цэ сегодня был не похож на себя обычного. Хотя он продолжал болтать и смеяться, отпуская дерзкие шутки, он сидел под луной слишком мирно и спокойно. Его речь была тише обычного. Возможно, вокруг было слишком много покоя, а луна светила слишком ярко.
Ветер присоединился к их беседе, играя с широкими рукавами, сплетая подол жемчужного платья с сине-зеленым шелком, мягко ероша волосы. Чу Цяо поправила прядь у виска. Сяо Цэ посмотрел на неё, и взгляд его внезапно стал серьезным.
— Хотя в Великой Вэй сейчас хаос, принцы готовы вцепиться друг другу в глотки, а народ ропщет, корни государства глубоки, и вековой фундамент устойчив. Даже если ветер и волны пытаются раскачать судно, пока руль надежен, перевернуть его нелегко.
Он продолжил:
— С другой стороны, новый Ван Янь Бэя кажется жестким: он уже вынудил Императора Вэй перенести столицу и отступить. Но ситуация вокруг него нестабильна, смешались различные силы. Есть псы, готовые отхватить кусок на севере, не считая Вэй на юге, да и Янь Бэй до сих пор не признан другими государствами. Если вы не будете осторожны, двигаясь против течения, ваша лодка может разбиться.
Сказав это, Сяо Цэ сорвал маленький цветок и, усмехнувшись, добавил:
— Янь Бэй и Вэй подобны цветку Юянь и древнему дереву. Ночь пройдет, и исход будет предрешен.
Порыв ветра вырвал цветок из пальцев принца; тот упал в темные воды Цинчи, и по поверхности пошла рябь.
Чу Цяо посмотрела на Сяо Цэ, внезапно почувствовав, что между ними повис густой туман.
Однажды она пересказала Янь Сюню этот разговор и мнение Сяо Цэ. Тогда Шицзи сидел на коне; холодный ветер Янь Бэя нес снег, окрашивая виски мужчины сединой. Он не был удивлен или расстроен словами принца, в отличие от неё.
Подумав, он медленно произнес: «Если это так, пусть эта долгая ночь никогда не заканчивается».
В то время она не поняла слов Янь Сюня. Она просто подумала, что Сяо Цэ неверно оценивает ситуацию и нового Вана Янь Бэя.
Вэй — действительно древнее дерево с тысячелетней историей. Его корни глубоко ушли в землю, раскинувшись по всей равнине Хунчуань. Однако у этого древнего дерева слишком много ветвей и листьев. Все они требуют питания, воды и солнца. Они паразитируют на корнях, как вампиры, заботясь только о пышности собственной листвы. Дети и внуки… сил уходит много, а когда приходит беда — защитить некому.
Янь Бэй же, даже будучи слабым, обладает цепкой жаждой жизни сорняка. Пока есть хоть дюйм почвы, он будет расти — будь то в лютую стужу или палящий зной; он тихо уснет и будет ждать своего часа.
Разве могли Янь Сюнь и его люди просто ждать рассвета, сидеть и смотреть, как умирает их цветок, превращаясь в пыль на ветру?
Все эти мысли настигли её гораздо позже. Но в ту ночь холодной луны Чу Цяо спокойно посмотрела на Сяо Цэ и вдруг ощутила, что никогда раньше его не видела по-настоящему. Он всегда прятался за маской шута и циничными суждениями. Слишком многое скрыто в нем, так глубоко… Словно на дне тысячи футов мутной воды. И только сейчас его сердце на мгновение приоткрылось, и тень понимания промелькнула между ними.
Она тихо спросила:
— Сяо Цэ, ты мой друг?
Сяо Цэ улыбнулся своей лисьей улыбкой. Казалось, это неуместно, но он ответил:
— Я — принц Бянь Тана.
Чу Цяо осталась невозмутимой:
— Ты поможешь нам атаковать Вэй?
Сяо Цэ покачал головой и мягко ответил:
— Нет.
— Тогда ты поможешь Вэй атаковать нас?
Сяо Цэ на мгновение опешил, а затем рассмеялся:
— Чжэньхуан, Император Вэй, в свое время отобрал у Бянь Тана восемнадцать провинций на равнине Хунчуань. Споры между нашими странами длятся уже сто лет.
Чу Цяо приподняла бровь:
— И?
— В битве между Великой Вэй и Янь Бэем Бянь Тан не станет помогать никому. Не говоря уже о том, что Чжао Чжэнде заставляет меня жениться на своей дочери, что совершенно бесполезно для него. Ха-ха!
Сяо Цэ хохотал. Чу Цяо медленно улыбнулась:
— В таком случае — ты мой друг.
Она протянула руку. Её губы улыбались, а глаза сияли. Сяо Цэ, увидев этот жест, замер, смех застрял у него в горле.
Он повторил её движение, протянул руку и крепко сжал её ладонь. Чу Цяо смотрела на него блестящими глазами, её улыбка в лунном свете казалась ослепительной, вызывая головокружение.
— Сяо Цэ, Янь Бэй — не цветок, и мы не мотыльки-однодневки. Дерево Великой Вэй огромно, но корни его начали гнить. Его будущее зависит от нескольких амбициозных принцев, но вряд ли они удержат власть. Разве ты не слышал выражения: «Тот, кто завоюет сердца людей — завоюет мир»?
Сяо Цэ почувствовал, будто его ослепило. Он слегка нахмурился и пробормотал:
— Кто покорит сердца людей, тот завоюет мир?
Чу Цяо тихонько рассмеялась. Для стран, где царит рабство, а власть делят феодальные кланы, подобные слова звучат дикостью.
Она кивнула и медленно произнесла:
— Император правит подданными, но сила народа безгранична. Всё, что нужно армии — оружие, золото, провиант — всё это создают те, кого презирают аристократы. Рабы и простолюдины. Они — самые терпеливые. Пока есть хоть немного еды и клочок земли, они готовы отдавать последнее, чтобы поддержать господ. Но что будет, если у них ничего не останется?
Чу Цяо посмотрела принцу прямо в глаза:
— Никто не захочет добровольно ждать смерти, Сяо Цэ. Если все простые люди в этом мире восстанут против «правителей», что вы сможете сделать? Ведь это может случиться.
— Как такое возможно? — нахмурился Сяо Цэ.
— Как это может быть невозможным? То, что не происходило раньше — разве это значит, что это невозможно? Столетия назад могли ли вы помыслить, что кочевники из-за перевала решатся восстать? Что они перейдут горы Иньшань, отвоюют восемнадцать провинций Хунчуань и создадут Великую Империю? Посмели бы они пойти против Бянь Тана? А могли ли вы представить, что глава семьи Налань восстанет и появится независимое государство Хуай Сун?
Сяо Цэ напряженно смотрел на неё.
Чу Цяо усмехнулась. Аристократы, императоры… они так самоуверенны. Никогда не подвергая сомнению свое превосходство, они считали, что их власть дарована небесами, что они неприкосновенны и так будет вечно. Покорность и терпение — разве не это удел черни?
— Сяо Цэ, всё меняется. Нельзя вечно жить былой славой. Рано или поздно ты увидишь, насколько силен гнев простого народа. Этой силы достаточно, чтобы сравнять горы с землей и иссушить моря, призвать ураган и вызвать бурю. Достаточно, чтобы перевернуть мир с ног на голову. Имперские псы в Вэй, Янь Бэе, Бянь Тане, Хуай Сун будут слабы, как муравьи, перед лицом этой стихии. Только тот, кто сможет приспособиться и понять свой народ, останется победителем.
Улыбка исчезла с лица Сяо Цэ. Он молча смотрел на Чу Цяо.
Она снова улыбнулась ему:
— Сяо Цэ, ты мой друг. Поэтому я надеюсь, что когда поднимется большая волна, ты не окажешься первым, кого затянет в водоворот.
Подул холодный ветер. Глаза мужчины внезапно стали ледяными, острыми, как лезвие; в них мелькнул блеск обнаженного клинка. Он смотрел на Чу Цяо не моргая. Между ними словно пронесся ледяной вихрь.
Наконец он расслабился, усмехнулся и сказал:
— Цяо-Цяо, я никогда не слышал подобных речей. Но нахожу их занятными. Я подумаю об этом.
Чу Цяо показалось, что мгновение назад Сяо Цэ был похож на убийцу, оценивающего жертву. Но он ничего не сделал. Они представляют разные силы, разные миры, но, по её словам, они — друзья. Возможно, даже больше, но они никогда не скажут об этом вслух.
Внезапно Чу Цяо поняла то, что мучило её многие годы: почему, когда вокруг было так много могущественных кланов, Император Вэй начал именно с Янь Бэя? Почему он убил Янь Шичэна, который был ему верен больше всех? Если Император хотел урезать власть вассалов, не логичнее ли было начать с других?
Теперь она поняла. Причина была проста. Янь Бэй вошел в Гильдию Датун, Янь Шичэн принял новые идеи, и на холодном плато расцвели цветы, плоды которых были чужды Империи.
Янь Шичэн пошёл не просто против Императора — он пошел против самой Системы. Это всё равно что в капиталистической стране вдруг начать проповедовать коммунизм и отмену частной собственности — такое невозможно простить. Это идейное предательство.
Ван Янь Бэя, должно быть, и сам не ожидал такого исхода и умер, так и не поняв, в чем его вина.
Чу Цяо тихо вздохнула; её дыхание растворилось в ночном ветре. Она не знала, что слова, произнесенные этой ночью, изменят судьбы многих людей. Случайное семя упало в почву. Оно спрячется под снегом, ожидая весны, но корни его уже глубоко проникли в землю.
— Цяо-Цяо, — Сяо Цэ повернул голову, слегка нахмурившись, словно подбирая слова. — Скажи мне… почему ты так уверена? Тебе и тем людям из Датун, которых я видел, словно промыли мозги. Члены Гильдии другие. Что заставляет вас так стремиться к этой цели? Это из-за… Янь Сюня?
— Нет, — покачала головой Чу Цяо. Она легко улыбнулась: — Потому что я видела это своими глазами.
— Что? — опешил Сяо Цэ.
— Ты не поймешь. — Чу Цяо посмотрела на него с мягкой улыбкой.
Никто здесь не поймет. Да, она видела это собственными глазами в своей прошлой жизни. Она знает, каким может быть мир. Старая система неминуемо умрет, и родится новая. Она твердо верила: переменам нужен лишь тот, кто укажет путь.
— Сяо Цэ, понимаешь? Это моя вера и смысл моего существования в этом мире.
Примечания:
* В оригинале использована игра слов или метафора, которую Чу Цяо обращает к Сяо Цэ, спрашивая, кем он хочет быть: «красавицей на одну ночь» (цветком Юянь) или «стабильной женой» (древом).
** Отсылка к стихотворению Ли Бо «Под луной одиноко пью». Сяо Цэ намекает на то, что нужно наслаждаться моментом, но в контексте разговора это также подчеркивает его одиночество.
Под луной одиноко пью (Ли Бо)
Среди цветов поставил я кувшин в тиши ночной
И одиноко пью вино, и друга нет со мной.
Но в собутыльники луну позвал я в добрый час,
И тень свою я пригласил — и трое стало нас.
…
Нам было весело, пока хмелели мы втроём.
А захмелели — разошлись, кто как — своим путём.
И снова в жизни одному мне предстоит брестиДо встречи — той, что между звёзд, у Млечного Пути.
Добавить комментарий