Свирепствовал шквальный ветер, вздымая тучи песка и пыли. Птицы почти исчезли с небосвода, лишь несколько отлично обученных ястребов, не страшась ураганного ветра, долго кружили над долиной.
Несколько солдат Северного Жуна укрылись за огромными валунами на горном хребте, всматриваясь вдаль. Они были одеты в серые, неприметные меховые куртки, а луки и клинки, способные отражать свет, были туго обмотаны тканью, сливаясь с окружающими скалами. Даже зоркому ястребу в вышине было бы трудно их заметить.
У подножия хребта стадо диких буйволов пило воду у реки, укрытой в защищенном от ветра ущелье.
Солдаты сидели в засаде на хребте уже много дней и почти каждый день видели это стадо. Один из солдат, не в силах больше терпеть голод, достал кусок сушеного творога и отгрыз пару кусочков. Вдруг его сосед шевельнулся и понизил голос:
— Враг!
Все тут же затаили дыхание и устремили взоры в сторону долины. На бескрайнем горизонте сквозь пелену песка и пыли смутно проступали неясные силуэты. Очень скоро эти движущиеся очертания становились всё отчетливее. С поразительной скоростью они вырвались из стены пыли высотой в несколько чжанов и устремились вперед. Это была кавалерия, закованная в черные доспехи; в строю яростно трепетали на ветру черные знамена.
Солдаты кубарем скатились с горы, вскочили на боевых коней и помчались в лагерь докладывать обстановку.
Северный Жун не ожидал, что армия Ставки прибудет так быстро, но они были полностью готовы, поэтому паники не возникло. Вскоре в лагере зазвучали протяжные, завывающие гудки рогов, за которыми последовал оглушительный рев и дикие крики. Первый принц во главе авангарда из нескольких сотен конных лучников, мастеров внезапных набегов и стрельбы на скаку, мощным потоком вырвался из лагеря.
На обширной равнине в южной части долины Саму, изрезанной несколькими реками, две лавины всадников сшиблись друг с другом. Люди Северного Жуна, полные сил и энергии, на свежих конях, сразу перешли в стремительную атаку. Но Мобидо, отличавшийся нечеловеческой отвагой и имевший численное преимущество, ничуть не испугался и повел воинов племени во встречный бой, завязав ожесточенную схватку.
В тусклом свете дня клинки отбрасывали зловещий холодный блеск.
Перед лицом атакующей кавалерии Северного Жуна Мобидо не отступил ни на шаг. Заметив малейшие признаки робости у солдат, он яростно ревел, требуя держать строй. Кавалерия Северного Жуна предприняла несколько атак, но не смогла прорвать их оборону и начала отступать, разделяясь на левый и правый фланги, чтобы охватить Мобидо с двух сторон и взять в кольцо.
Мобидо во главе личной стражи с боем прорвался вперед, заставив отряд сомкнуть ряды и сжаться, уклоняясь от нескольких залпов вражеских стрел. Весь отряд растянулся, словно гвоздь, и вонзился прямо в центр боевого порядка Северного Жуна.
После нескольких раундов схватки кавалерия Северного Жуна начала стремительно отступать.
В лобовом столкновении двух армий отступление часто подрывает боевой дух и ведет к полному краху, что крайне неразумно.
Мобидо приказал подчиненным вновь построиться. Его карие глаза обвели окрестности, оценивая рельеф местности. Стиснув зубы, он отдал приказ преследовать врага.
На далеком холме ястреб камнем упал вниз и сел на плечо Тяньмолозця, чистя клювом перья на крыле.
Бисо, находившийся рядом с ним, проехал на коне несколько шагов вперед, чтобы лучше разглядеть происходящее на поле боя. Увидев, что Мобидо действительно повел солдат в погоню за кавалерией Северного Жуна, он помрачнел.
Пятьдесят шагов… сто шагов…
Под аккомпанемент его напряженного, прерывистого дыхания спереди донесся странный, жуткий свист. Отступающая кавалерия Северного Жуна, уже успевшая привычно сменить боевых коней, разом развернула лошадей и бросилась на преследующего их Мобидо. Сотни людей быстро разбились на малые отряды; действуя слаженно и четко, они вскоре рассекли поле боя на отдельные фрагменты. Боевые кони отряда Мобидо уже начали выбиваться из сил, ровный строй был мгновенно разрезан, и обе стороны сошлись в тяжелой, вязкой схватке.
На холме Бисо вздохнул: — Северный Жун и впрямь лишь притворно отступил.
Он понаблюдал некоторое время; его ладони вспотели от напряжения. — Отправить подкрепление? — спросил он Тяньмолозця.
Тяньмолозця покачал головой. Под маской его глубокие изумрудные глаза не выражали ни печали, ни радости.
Бисо больше не спрашивал.
На равнине Мобидо постепенно терял преимущество. Каждый раз, когда его отряд пытался перегруппироваться, кавалерия Северного Жуна отсекала их. Ветер свистел, песок и пыль несли с собой густой запах крови. Мобидо выплюнул песок, набившийся в рот, потянул поводья и во главе воинов, державшихся рядом, пошел на прорыв из кольца окружения.
— Отступаем!
Солдаты затрубили сигнал к отходу. Отряд в беспорядке отступил. Северный Жун преследовал их по пятам, продолжая убивать, и прекратил погоню лишь у самого входа в узкое ущелье.
Мобидо ворвался в главный лагерь, скрытый на другой стороне ущелья. Весь в крови, он рухнул на колени, прося наказания; лицо его пылало от стыда.
Перед выступлением Регент говорил ему, что этот бой — лишь разведка боем, проба сил Северного Жуна, и углубляться в ряды врага не нужно. После того как он в первый раз отбросил врага, ему следовало проявить осторожность, а не с горячей головой бросаться в погоню, из-за чего несколько тысяч человек погнали, как стадо овец.
Тяньмолозця жестом велел ему встать и медленно произнес: — В любом войске есть храбрецы, а есть и те, кто робок. Но и те, и другие — солдаты, верные Ставке.
Он поднял глаза и обвел взглядом шатер, посмотрев в лицо каждому из генералов.
— Перед лицом кавалерии Северного Жуна храбрецы бесстрашно ринутся в атаку, но при атаке всегда есть риск попасть в окружение. Что же касается робких, то они потеряют боевой дух и попятятся назад.
В шатре стало так тихо, что слышно было бы, как упадет игла.
Тяньмолозця неспешно продолжил: — Управлять строем, выстраивать тактику так, чтобы храбрецы и робкие дополняли друг друга; чтобы храбрецы при атаке не попадали в плотное кольцо, а робкие держали оборону и не разрушали общий строй — вот ответственность полководца.
Его взгляд вернулся к лицу Мобидо.
— Храбрецы — это основа боевого духа. Принц и есть тот самый храбрец.
Услышав его слова, генералы долго молчали, словно осознавая какой-то важный принцип. Мобидо, нахмурившись, размышлял. Он стер кровь со щеки, и в его карих глазах вновь загорелся огонь решимости.
В первый день Северный Жун одержал небольшую победу. Вожди знатных родов наперебой просили боя, торопя Вахан-хана ввести основные силы и прорваться вглубь территории врага.
Вахан-хан твердо отверг предложения большинства. Вожди начали роптать. Кто-то сочинил песенку, высмеивающую хана за то, что он якобы боится Сына Будды и не смеет ступить ни шагу на земли Ставки; солдаты подхватили её и передавали из уст в уста.
Несколько принцев пришли в ярость, убили пару сказителей, распевавших эту песню, и умоляли Вахан-хана сосредоточить силы для штурма Ставки.
Вахан-хан остался непреклонен. На второй день он снова выслал лишь небольшие отряды.
В ответ на постоянные провокации Северного Жуна Ставка раз за разом высылала навстречу лишь племенную кавалерию, в то время как главные силы центральной армии оставались неподвижны. Северный Жун всё больше укреплялся во мнении, что Ставка готовилась в спешке. Поскольку окружающие племена были зачищены, а тактика «выжженной земли» оставила местность пустой, они решили, что могут идти прямо к стенам города.
— Чего на самом деле боится хан? Разве может Божественный Волк остановиться и не идти вперед из-за страха перед Сыном Будды из Ставки?
Вахан-хан, которого раз за разом открыто упрекали и вожди знатных родов, и собственные сыновья, не выдержал. Он выхватил саблю и одним ударом снес стоявший перед ним письменный стол.
— Ставка сильна в обороне городов, а мы слабы в осаде! — в ярости прорычал он. — Их стены крепки, а запасы оружия и провианта неисчерпаемы. Мы пришли издалека. Если мы ввяжемся в долгую осаду, то повторится прошлая история: мы не продержимся и нескольких месяцев, придется с позором отступать из-за нехватки воды и еды. Мы обязаны выманить главные силы Ставки сюда, в долину Саму!
Первый принц с сомнением спросил: — Неужели Сын Будды действительно сосредоточит войска для атаки на долину Саму?
Вахан-хан вложил саблю в ножны и тяжело перевел дух: — Он сделает это.
Сын Будды, как и он сам, сталкивается с огромным внутренним давлением и обязан решить внешнюю угрозу. К тому же, этот монах еще в тринадцать лет имел дерзость вести войска против него. Раз уж он сосредоточил в своих руках всю военную власть, то наверняка захочет воспользоваться моментом для решающей битвы с Северным Жуном. Они противостоят друг другу много лет: Сын Будды знает его, а он знает Сына Будды.
Первый принц задумался на мгновение, а затем хлопнул в ладоши и рассмеялся. Его глаза загорелись: — Отец-хан, так вот, оказывается, какой глубокий и хитроумный план вы вынашивали! Хайду Алин отправился за подмогой. Когда главные силы Ставки будут втянуты в долину Саму, он ведь ударит по Ставке с тыла? Он мастер внезапных нападений. Если он сможет прорваться прямо в Священный город и убить Сына Будды, то, сколько бы войск ни выставила Ставка, без своего лидера они станут просто стадом овец, которых мы перережем!
Вахан-хан хранил молчание.
Сыновья переглянулись. Их отец сговорился с Хайду Алином и затеял такую грандиозную игру, но даже им не проронил ни слова?
— Отец-хан, почему вы не сказали раньше?
В жалобах сыновей сквозила обида.
Вахан-хан обвел их взглядом: — Если бы я сказал раньше, разве армия Ставки пришла бы так быстро?
Сыновья не посмели возразить и спросили: — Значит, Алин уже повел войска на штурм Священного города?
— Нет, — покачал головой Вахан-хан. — Еще слишком рано. Алин уже устроил засаду, но атакует он только тогда, когда все главные силы Ставки втянутся в бой в долине Саму.
К тому моменту армия Ставки увязнет в сражении в долине и просто не сможет прийти на помощь Священному городу.
Когда Священный город окажется в осаде, в армии Ставки начнется паника. Вот тогда и настанет идеальный момент для их полного уничтожения.
В последующие дни Ставка и Северный Жун продолжали высылать племенную кавалерию для взаимных прощупываний. Северный Жун обнаружил расположение главного лагеря Ставки и начал наращивать силы; Ставка ответила тем же. Основные силы обеих армий постепенно входили на поле боя.
Обе стороны с огромным терпением прощупывали позиции друг друга, действуя основательно, без спешки и суеты.
Вскоре Бисо лично возглавил внезапную атаку на один из лагерей Северного Жуна. Десять тысяч всадников центральной армии, облаченных в синие рубахи и белые халаты, промчались по долине. Грохот копыт напоминал обвал гор и раскол земли, а белоснежные знамена с золотым узором застилали небо.
Вахан-хан стоял на высоком холме. Увидев перед строем величественную фигуру Бисо, он прищурился, и в его острых глазах мелькнул хищный блеск.
Ашина здесь. Он — правая рука Сына Будды. Значит, главные силы армии Ставки действительно находятся в долине Саму.
Это место станет их могилой.
Вахан-хан подозвал сокольничего: — Отправь послание Алину. Он может начинать.
Затем он позвал нескольких своих сыновей и отдал приказ: — Возьмите две тысячи человек и незаметно покиньте долину Саму. В ста ли отсюда есть несколько наших отрядов, объединитесь с ними и надежно перекройте все выходы из ущелья.
Сыновья пришли в восторг: отец-хан и вправду подготовился заранее, и расставил засады! Теперь армии Ставки не уйти, даже если у них вырастут крылья!
Загремели боевые барабаны, возвещая начало великой битвы.
В то же самое время, за тысячи ли оттуда, у подножия гряды скалистых гор.
Хайду Алин, закутанный в толстую меховую шубу, вел пять тысяч отборных воинов вверх по отвесным склонам и утесам. Там, где они проходили, не было ни следа человека, ни даже звериных троп. По пути сотни солдат сорвались с веревок и разбились насмерть, превратившись в кровавое месиво; еще несколько сотен замерзли или умерли от голода.
Но в конце этого месяца они наконец покорили снежные пики и глубокие расщелины, куда прежде не ступала нога человека. Обойдя плотную линию обороны Ставки, они незаметно приблизились к цели.
Хайду Алин остановил коня на краю обрыва и посмотрел вниз, на далекие горные хребты. Под лазурным куполом небес ему казалось, что он уже видит торжественные пагоды Священного города.
Сквозь облака, издав несколько резких криков, прорвался почтовый сокол и опустился ему на руку.
Хайду Алин отвязал медный тубус и прочел собственноручное письмо Вахан-хана. Уголки его губ поползли вверх, в золотистых глазах замерцал темный огонь. Сейчас он был похож на волка, готового к охоте — взгляд мрачный и ледяной. Он поднял хлыст, указывая в сторону Священного города:
— Суданьгу мертв. Армия Сына Будды далеко, в долине Саму. В этот раз никто не помешает мне устроить здесь кровавую бойню.
Он сделал жест рукой. Элитные воины за его спиной бесшумно вскарабкались на коней и натянули поводья, готовые последовать за своим вождем, чтобы стереть Священный город с лица земли.
Долина Саму. Знамена Северного Жуна и белоснежные флаги Ставки плясали в вихрях пыли. Две армии, словно бурлящие потоки, сцепились друг с другом. Земля дрожала, долина ревела.
После взаимных прощупываний и противостояния обе стороны развернули боевые порядки и бросили в бой главные силы.
У объединенной армии Северного Жуна было семьдесят тысяч человек, у Ставки — пятьдесят тысяч. Обе стороны разделили войска на центр, кавалерию левого и правого флангов и арьергард. Линии фронта растянулись на несколько ли, вся долина почернела от людей. Лес копий, сверкающие лезвия клинков, тучи лучников и холодный блеск железных доспехов.
Бисо в серебряных латах вел солдат в бой. За его спиной пехота, разбитая на четкие квадраты, держала строй, следом шла кавалерия. У Северного Жуна преобладала конница; они волна за волной накатывали небольшими отрядами, а лучники выпускали тучи стрел, заставляя армию Ставки сжимать строй.
Ожесточенная битва длилась уже несколько дней. Обе стороны прекрасно знали силу противника и методично, шаг за шагом, истощали боевую мощь врага. Кровь и плоть летели во все стороны, окрашивая землю под ногами в багровый цвет.
С наступлением сумерек, когда западный край неба окрасился в темные тона, авангарды обеих армий осторожно отступили на свои позиции. После нескольких дней непрерывной напряженной резни на лицах солдат обеих сторон читалась крайняя усталость.
В ханский шатер доставили боевое донесение. Вахан-хан хлопнул в ладоши и громко рассмеялся, разом стряхнув мрачность последних дней: — Алин начал штурм Священного города!
Принцы были вне себя от радости и немедленно отдали приказ разнести эту весть среди солдат в лагере. — Солдаты Ставки почитают Сына Будды как божество, перед боем они читают его дхармическое имя. Скажите им, что Сын Будды мертв, чтобы окончательно сломить их волю!
Клич передавался от одного к другому, вскоре огласив весь лагерь. Сотни всадников Северного Жуна всю ночь хором кричали с холмов вблизи лагеря Ставки: — Священный город пал! Сын Будды мертв!
Расслышав крики всадников Северного Жуна, солдаты Ставки пришли в ужас. Лагерь охватила паника: солдаты метались, громко рыдали, и крики ужаса долго эхом разносились в ночном небе.
На следующий день Вахан-хан не стал предпринимать опрометчивого масштабного наступления, продолжая, как и в прошлые дни, вести изматывающие бои с армией Ставки. Ночью кавалерия Северного Жуна повторила уловку: стоя на холмах, они кричали о смерти Сына Будды и распевали сутры за упокой его души.
Наутро разведчики доложили, что в лагере Ставки прошлой ночью едва не случился бунт от страха. Солдаты требовали, как можно скорее вернуться в Священный город, чтобы защитить Сына Будды. Бисо с трудом успокоил их, сказав, что уже отправил отряд в Ставку разузнать обстановку.
На третий день Вахан-хан отправил пленных из племен, подвластных Ставке, приказав им распространять слухи о смерти Сына Будды. В лагере Ставки царила тревога и смятение; от былой жажды битвы и строгой дисциплины не осталось и следа.
В это время разведчики непрерывно выезжали из лагеря Ставки в сторону Шачэна. Несколько дней спустя легкая кавалерия Ставки примчалась обратно с дурной вестью: Хайду Алин внезапно атаковал Священный город. Северный Жун ранее напал на вассальные племена Ставки, так что каждое племя занято своими проблемами и не может прийти на помощь. Священный город в опасности, армия должна немедленно возвращаться для спасения.
Когда эта весть дошла до лагеря Северного Жуна, вожди знати начали потирать руки: — Хан, время пришло!
Вахан-хан, прочитав боевое донесение, доставленное соколом, покрылся испариной от напряжения. Силы Ставки ограничены. Если запереть их главные силы в долине Саму и медленно истощить, то даже в случае неудачи, у Ставки в будущем больше не будет сил для ответного удара по Северному Жуну.
Он облачился в доспехи, взял длинный меч и широким шагом вышел из ханского шатра.
Пронзительный вой рогов огласил долину. Северный Жун собрал все силы и с рассветом начал атаку. Кавалерия поддержки яростно обрушилась на боевые порядки Ставки, изогнутые луки выпускали тучи стрел. Солдаты, рубя врагов, громко кричали: «Сын Будды мертв!».
Боевой дух армии Ставки рассыпался, они не могли сдержать натиск бушующей лавины конницы, и линия обороны слабела слой за слоем.
Когда красное солнце поднялось в зенит, кавалерия прорвала брешь между центральной армией и левым флангом Ставки. Армия Северного Жуна немедленно двинулась вперед и, словно острый стальной клинок, вонзилась в этот прорыв, атакуя левый фланг и загоняя центральную армию Ставки в заранее подготовленный «мешок».
Бисо, почуяв неладное, попытался поднять боевой дух и повел солдат на прорыв из окружения, отступая в сторону ущелья.
Когда половина солдат Ставки уже вырвалась из ущелья, затаившиеся в засаде воины Северного Жуна всей массой ринулись наружу. Обладая превосходными навыками верховой езды, они неслись вниз по склону и одновременно натягивали луки, выпуская волну за волной. Всё пространство между долиной и горами наполнилось леденящим свистом стрел, рассекающих воздух.
Как и предсказывал Вахан-хан, строй армии Ставки полностью рассыпался. С воем, подобным плачу призраков и вою волков, солдаты в панике выбегали из ущелья.
Армия Северного Жуна наступала шаг за шагом, блокируя армию Ставки в глубине каньона. Лес копий и клинков, брызги крови… Сыновья Вахан-хана в возбуждении бросились в гущу резни. Мобидо и Бисо, покрытые кровью с головы до ног, казалось, держались из последних сил.
Налетел шквальный ветер, подняв в небо тучи песка. На поле битвы царил хаос. Вахан-хан напряженно вглядывался в происходящее, пытаясь сквозь пыльную завесу различить своих и чужих.
На горном хребте тоже клубилась пыль.
Сердце Вахан-хана сжалось. Он подозвал сына: — На горах еще остались наши засадные отряды?
Сын ответил: — Отец-хан, все засадные войска уже вышли на перехват армии Ставки…
Не успел он договорить, как глаза Вахан-хана резко округлились.
Он увидел, как из-за гребня горы медленно выплыло белоснежное знамя с золотым узором. Следом за ним, словно бамбук после дождя, выросли десятки, сотни других знамен. Они трепетали на ветру, а под ними, подобно приливу, показались ряды всадников, закованных в железные доспехи. Это была кавалерия Ставки. Они беззвучно хлынули со всех сторон, беря всё поле битвы в плотное кольцо.
С их появлением Бисо, Мобидо и другие генералы подали знак личной страже размахивать флагами, отдавая приказы. И главные силы армии Ставки, которые только что в панике разбегались, мгновенно сгруппировались, отступили назад и сомкнули ряды. Строй был четким, дисциплина — железной.
На хребте появлялись всё новые и новые ряды латной конницы, за ними стеной встали лучники.
Раздался протяжный рев рога. Военачальник в черном одеянии, окруженный всадниками, выехал вперед строя. Он поднялся на возвышенность, натянул поводья и медленно снял маску с лица, явив миру невероятно уродливое, изуродованное шрамами лицо.
Посреди тысяч воинов и десятков тысяч коней он возвышался с мечом наперевес. Его глубокие, ледяные изумрудные глаза смотрели на ущелье сверху вниз. От него исходила убийственная аура, а мощь его духа была подобна величественным горным хребтам, тянущимся за его спиной у самого горизонта — грандиозная и несокрушимая.
На поле битвы внезапно воцарилась мертвая тишина.
В воздухе разлилось давление, от которого перехватывало дыхание. Десятки тысяч солдат Ставки смотрели снизу-вверх на фигуру полководца, и на их лицах проступал дикий восторг.
— Регент!
Регент жив!
Суданьгу не умер!
Солдаты Ставки словно заново родились на свет, их охватило безумное ликование. Генералы же Северного Жуна застыли, словно деревянные истуканы; для них это было подобно удару грома среди ясного неба, от которого душа уходит в пятки.
В одно мгновение ситуация на поле боя перевернулась. Боевой дух армии Ставки взлетел до небес, в то время как армия Северного Жуна пребывала в полной растерянности.
Вахан-хана била дрожь, он не мог поверить своим глазам: Суданьгу жив!
Он не только жив, но и терпел до самого последнего момента, чтобы явить себя именно сейчас! Значит, когда лагерь Ставки был на грани разгрома, он всё это время был там? Откуда взялась эта армия на хребте?
Разведчики непрерывно следили за передвижениями армии Ставки, но как они могли не заметить, что Суданьгу спрятал двадцать тысяч человек?..
Догадки одна за другой всплывали в голове Вахан-хана, холодный пот лил с него ручьем. Начиная со смерти Суданьгу — всё это было планом Тяньмолозця. Хан думал, что ведет игру с Тяньмолозця и успешно заманивает главные силы Ставки в долину Саму, а на самом деле сам шаг за шагом заходил в расставленную ловушку.
Намеренно показать слабость, чтобы спровоцировать Хайду Алина на штурм Священного города — неужели это тоже стратагема Тяньмолозця?
Значит, и осада Священного города входила в его расчеты?
На старом лице Вахан-хана проступила смертельная усталость; он вновь остро почувствовал свою старость и изможденность.
Неужели слова шамана были правдой, и Тяньмолозця суждено стать его погибелью в этой жизни?
Суданьгу обнажил свой длинный меч: — Сын Будды невредим.
Кавалеристы вокруг него подхватили клич громовым ревом, и солдаты Ставки по всей долине отозвались яростным криком, в их глазах горел фанатичный огонь: — Сын Будды невредим!
Сын Вахан-хана оправился от шока и подлетел к отцу на коне: — Отец-хан, я задержу Суданьгу!
Вахан-хан с горькой усмешкой покачал головой: — Мы проиграли.
Суданьгу, будучи Защитником Дхармы Сына Будды, «восстал из мертвых» и словно спустился с небес. Боевой дух армии Ставки достиг небывалых высот; сейчас эта армия сметет всё на своем пути.
Битва была жестокой. Ущелье было почти доверху завалено трупами. Личная стража Северного Жуна, подняв щиты, прикрывала отход Вахан-хана.
Его подчиненные один за другим падали с седел. Лицо Вахан-хана было пепельно-серым. Несколько тысяч всадников Ставки преградили им путь. Его сын с телохранителями метался из стороны в сторону, пытаясь прорвать окружение.
— Дорога Шахай! Цзинь Бо охраняет дорогу Шахай!
Вахан-хан выкрикнул это, не зная, слышат ли его сыновья, и вскинул руку, собирая остатки войск.
Элитная конница Северного Жуна быстро перегруппировалась и яростным натиском пробила небольшую брешь, через которую вывела Вахан-хана из кольца. После короткой передышки они бросились к другому выходу из долины.
Но у выхода из долины тоже была засада армии Ставки. Вахан-хан, только что проехавший через свой лагерь, был к этому готов: он приказал солдатам гнать вперед рабов.
Рабы-простолюдины, захваченные из разных племен, рыдали и не смели идти вперед. Тогда кавалерия Северного Жуна бросилась на них, безжалостно опуская длинные клинки на толпу. Кровь брызнула во все стороны, головы покатились по земле. Обезумевшие от ужаса рабы с плачем бросились бежать вперед, давя друг друга в попытке прорваться к выходу из ущелья.
Солдаты Ставки, сидевшие в засаде у выхода, переглянулись. Их руки сжимали луки с натянутыми тетивами, наконечники стрел смотрели на толпу, но выпустить их они не смели.
Несколько легких всадников скатились со склона и столкнулись с подоспевшим Бисо, спешно докладывая обстановку: — Генерал, мы не смеем отдать приказ. Нужно спросить у Регента, открывать огонь или нет.
Глаз Бисо нервно дернулся.
Если открыть огонь, то клеймо убийцы невинных, несомненно, падет на Регента, и это чувство вины будет преследовать его всю жизнь. Если же не стрелять и выпустить Вахан-хана, то ему придется нести бремя позора того, кто отпустил тигра обратно в горы.
Целью этой войны было ослабление Северного Жуна, уничтожение его главных сил, чтобы лишить их возможности снова напасть на Ставку. Несколько сыновей Вахан-хана уже погибли в ущелье. Если сбежит только сам Вахан-хан, Северный Жун неизбежно распадется на части…
Мысли пронеслись в голове Бисо молнией: — Стрелять только после того, как пройдут мирные жители!
Он принял это решение за Лоцзя. Вину за то, что Вахан-хан ушел, он возьмет на себя.
Однако, когда они добрались до выхода из долины, то обнаружили, что солдаты в панике уже пустили стрелы. Под градом стрел упали более дюжины рабов, бежавших впереди. Бисо закричал, приказывая прекратить стрельбу.
У выхода из долины царил хаос. Кавалерия Северного Жуна, заметив, что обстрел прекратился, спряталась за спинами рабов. Они продолжали гнать людей вперед, попутно жестоко убивая их и используя тела мертвых, чтобы забаррикадировать выход и преградить путь преследователям Ставки.
Рабы были безоружны и не могли оказать никакого сопротивления.
Бисо трясло. Вместе с солдатами он пытался командовать рабами, чтобы те замедлили ход и отошли от выхода, но люди были насмерть перепуганы. Они не смели остановиться и всей толпой рвались вперед. Выход из ущелья был узким, люди давили и топтали друг друга; упавшие уже не могли подняться. Это место превратилось в сущий ад на земле.
Крики и плач разносились по всей долине.
Когда кавалерия Северного Жуна, воспользовавшись суматохой, вырвалась наружу, у выхода остались лишь горы трупов.
Бисо прикрыл глаза и подозвал стражников, чтобы убрать тела: — Не дайте Регенту увидеть это…
Не успел он договорить, как поднялась пыль, и невдалеке появилась суровая, поджарая фигура Тяньмолозця.
Бисо тяжело вздохнул.
Пленные рабы были в основном простыми людьми, которых Северный Жун угнал из разных племен. Они не должны были быть втянуты в войну.
Тяньмолозця обвел взглядом место бойни. Он приказал части солдат остаться, чтобы помочь раненым гражданским, а остальным — продолжать погоню за остатками отряда Вахан-хана.
Бисо последовал за ним.
Тяньмолозця тихо произнес: — Только скорейшее завершение войны может спасти народ от участи быть мясом на разделочной доске.
«Остановить убийство убийством» — вот Путь, который он выбрал в это смутное время. Только усмирив хаос, можно предотвратить повторение таких чудовищных сцен, как эта.
Бисо ответил согласием.
Внезапно идущий впереди Тяньмолозця пошатнулся, издал сдавленный стон и нахмурился.
— Регент?
Бисо перепугался и с тревогой посмотрел на него.
Тяньмолозця махнул рукой, показывая, что всё в порядке.
Бисо не смел издать ни звука, но его ладони вспотели.
На переносице Тяньмолозця проступила слабая красноватая отметина, а взгляд его потемнел.
В битве при долине Саму Ставка нанесла сокрушительное поражение Северному Жуну, захватив в плен более двадцати тысяч солдат. Трое сыновей Вахан-хана погибли в долине. Сам Вахан-хан под прикрытием остатков войск вырвался из окружения и бежал в сторону дороги Шахай. Вожди знати Северного Жуна в спешке разбежались кто куда; они мчались без оглядки, не смея даже вернуться в свои орды, и бежали прямо на восток, в Ичжоу.
После этой битвы, хоть Вахан-хан и остался жив, распад Северного Жуна стал неизбежным фактом.
После сражения, когда Бисо руководил зачисткой поля боя, вестовой передал ему письмо, прибывшее из Шачэна.
— Генерал, письмо от коменданта Шачэна… Принцессы Вэньчжао нет в городе.
Бисо остолбенел и вскрыл письмо.
«Куда делась принцесса?»
Прочитав послание, он почувствовал, как сердце задрожало.
Ли Яоин исчезла. Комендант Шачэна тоже не знает, где она.
— Генерал, письмо первым получил Юаньцзюэ. Он не знал, стоит ли сообщать эту новость Регенту.
Бисо крепко сжал письмо в руке, на мгновение совершенно растерявшись.
В смутное военное время перебои с вестями или потеря следов — дело обычное. Но ведь Ли Яоин была с гарнизоном Шачэна, город был в безопасности, она не могла исчезнуть без причины.
Он колебался снова и снова, но в итоге спрятал письмо за пазуху. — Я иду к Регенту.
Добавить комментарий