Гаочан располагался в глубине континента, в стратегически важном месте, контролируя проходы к северу и югу от Тянь-Шаня. Здесь жили вперемешку люди из множества племен.
Будучи маленьким государством-оазисом в песчаном море, он когда-то подчинялся разным сепаратистским режимам, с трудом выживая в тисках между несколькими могущественными силами. Когда династия Центральных равнин была сильна, он всеми способами стремился примкнуть к ней. Позже он вошел в состав империи Тан, став важным форпостом династии Тан в Западных землях. Его ритуалы, обычаи, законы, официальная письменность и язык народа — все было таким же, как в Центральных равнинах.
Когда в Центральных равнинах воцарился хаос, и войны следовали одна за другой, а Хэлун пал, области Западных земель оказались отрезаны. Сичжоу[1] снова стала Гаочаном. Множество знатных семей и простых людей из Хэси и Лунси бежали на запад, в Гаочан, в поисках убежища. Здесь осели ханьцы, тюрки, согдийцы, телесцы и многие другие племена, но большинство составляли ханьцы.
Клан Юйчи был знатным родом из Лунси. Переселившись в Гаочан, они породнились с местной правящей династией, а в итоге сместили ее и сами стали государями.
Ныне правящего государя из рода Юйчи звали Юйчи Дамо. Ранее он взял в жены дочь знатного клана Чжан. Несколько лет назад, когда армия Северного Жун подошла к границам, Гаочан покорился им. Юйчи Дамо взял в жены племянницу Вахан-хана и признал себя вассалом Северного Жун.
Столица Гаочана была построена у реки, на труднодоступной местности. Вокруг города на десятки ли простиралась унылая пустошь, но по мере приближения к городским стенам людской гомон резко нарастал. Навстречу сухому северному ветру, среди зыбучих песков двигались караваны из разных городов-государств. Мелодичный звон верблюжьих колокольчиков эхом разносился в воздухе. Торговцы с верблюжьими караванами выстроились в несколько длинных очередей, ожидая входа в город.
Яоин и ее спутники спешились, ожидая своей очереди войти. Они заранее подготовили дорожные грамоты, так что проверки не боялись. Главное было — не выдать свои истинные личности.
Пока они стояли в очереди, Юаньцзюэ тихо заговорил с Яоин. Он был одним из немногих в отряде, кто знал истинную цель их путешествия.
Он взглянул на Суданьгу, стоявшего в самом начале отряда, почесал затылок и шепотом спросил Яоин: — Принцесса, я одного не пойму. Государя Юйчи зовут Дамо, а это значит, что правящий дом Гаочана исповедует буддизм. Большинство жителей Гаочана тоже буддисты. Их народ очень уважает нашего вана, каждый год множество людей приходит в Священный город послушать его проповеди, а знать наперебой делает пожертвования. Разве недостаточно было бы просто назвать имя вана, чтобы они согласились на союз? Зачем принцессе нужно было приезжать в Гаочан лично?
Яоин улыбнулась: — Правящий дом Юйчи переселился сюда из Хэси, они глубоко впитали конфуцианское учение. Здешние нравы немного отличаются от тех, что в Ставке. К тому же мой личный визит демонстрирует большую искренность.
Юаньцзюэ выглядел не слишком убежденным. Яоин не стала объяснять ему больше.
В Гаочане тоже почитали Будду. Государь Юйчи каждый год преподносил Ставке виноградное вино, однако царская власть здесь была весомее. Некогда эти земли были округами и уездами династии Центральных равнин, и большинство жителей здесь составляли ханьцы. В казенных школах детей учили конфуцианской классике, «Пятикнижию» и историческим хроникам. И хотя в последние годы под давлением обстоятельств школы закрыли, а люди, как и в других малых странах, покорившихся Северному Жун, переняли обычаи ху и заговорили на языке ху, влияние Центральных равнин укоренилось здесь глубоко.
В свое время наставник Сюаньцзан, вернувшись с сутрами в Центральные равнины, пользовался огромным почетом у отца и сына — Ли Шиминя и Ли Чжи. Он часто общался с императорской семьей. Он был умным монахом и понимал: чтобы прославить и распространить Учение Будды, нужно опираться на императорскую власть. Он подал Ли Чжи прошение с двумя просьбами: поставить буддизм выше даосизма и отменить закон, по которому монахов и монахинь за преступления судили так же, как мирян, даровав монахам определенные привилегии.
Хотя Ли Чжи и глубоко почитал наставника Сюаньцзана, он решительно отверг его просьбу. В Центральных равнинах сангха[2], уходя от мира или оставаясь в нем, всегда подчинялась императорской власти. Будучи императором, Ли Чжи был не настолько глуп, чтобы согласиться на просьбу Сюаньцзана.
Точно так же и Юйчи Дамо: как бы он ни уважал Тяньмолоцзя, когда речь зайдет о союзе, он будет взвешивать выгоды и потери для Гаочана, а не действовать на эмоциях.
Юаньцзюэ и гвардейцы выросли в Ставке. Они фанатично поклоняются Тяньмолоцзя и считают само собой разумеющимся, что ваны и знать должны склоняться перед Сыном Будды. Сколько бы Яоин ни объясняла, это бесполезно.
Тяньмолоцзя все эти годы устрашал всякую нечисть не одной лишь Дхармой!
Сердце Яоин вдруг дрогнуло. Судя по поведению Юаньцзюэ, можно представить, насколько высокомерными были послы Ставки в Гаочане. Неужели миссия Суданьгу в прошлый раз провалилась именно из-за этого?
Она взглянула на Суданьгу, покачала головой и усмехнулась. Суданьгу, конечно, источает агрессию, но он не из тех, кто будет высокомерен до грубости. Однако он молчалив и совсем не подходит на роль посла. Почему же Тяньмолоцзя, будучи тяжело больным, отправил в Гаочан именно его? Ведь Ашина Бисо — куда более подходящий кандидат в послы…
Веселые звуки пипы прервали ход ее мыслей. Впереди задвигалась толпа — подошла их очередь входить в город.
Они вошли в город. Вой ветра тут же стих. Ветер, дувший в лицо, стал теплым, смешанным с разнообразными запахами мирской жизни и очагов.
Лицо Яоин было закрыто вуалью. Всю дорогу она внимательно наблюдала за прохожими и слегка хмурилась.
Сколько они шли, она не увидела ни одного человека — ни мужчины, ни женщины, ни старого, ни малого — в одежде Центральных равнин. И мужчины, и женщины носили халаты с узкими рукавами, волосы заплетали в косы, спускавшиеся на спину. Мужчины носили на поясе кинжалы, женщины вплетали в косы жемчуг и нефрит. А ведь это — бывшие земли Центральных равнин.
Яоин шла, погруженная в свои мысли, и не заметила, что человек впереди внезапно остановился и обернулся к ней. Она с размаху врезалась в него.
Застигнутая врасплох, она пошатнулась, но он стоял неподвижно и твердо, словно стена. Стоявший рядом Юаньцзюэ вытаращил глаза.
Яоин потерла лоб и подняла лицо, встретившись с темно-бирюзовыми глазами Суданьгу. Она улыбнулась ему. Вуаль скрывала лицо, но ее трепещущие глаза казались особенно чарующими. У Юаньцзюэ стало странное лицо.
Когда Яоин обрела равновесие, Суданьгу произнес: — Через три дня Юйчи Дамо отправится в Царский храм для поклонения Будде.
Яоин поняла намек и кивнула. Значит, встреча с Юйчи Дамо состоится через три дня.
— Генерал Су, в эти дни я хотела бы прогуляться по рынку. — Подумав, она добавила: — Я хочу разузнать кое-какие новости, чтобы иметь больше шансов на успех в переговорах с Юйчи Дамо.
Суданьгу угукнул.
Яоин с облегчением выдохнула. Не смотрите, что Суданьгу выглядит свирепым, как злой дух, — на самом деле с ним легко договориться. Всю дорогу, стоило ей объяснить причину, он серьезно обдумывал любую ее просьбу.
Сначала они нашли постоялый двор. Хозяин радушно встретил их: — Уважаемые гости, вы запылились с дороги и, должно быть, устали. Прошу, посидите пока в зале.
В зале разожгли очаг. Усталые и голодные путники расселись вокруг, попивая суп и греясь.
Яоин тоже была совершенно измотана. Выпив миску горячего супа и съев пару лепешек, она отправилась в комнату отдыхать. Слуга принес бочку с горячей водой. Она тут же воспряла духом, скинула одежду, покрытую пылью и грязью, и погрузилась в теплую ароматную воду. Ей было так хорошо, что не хотелось шевелить даже пальцем.
Ее спутниками были мужчины, и она не хотела быть обузой. Всю дорогу она стискивала зубы и мчалась вперед. Голодала — ела холодный и твердый сухой паек, мерзла — накидывала лишнюю куртку, уставала — спала одетой, как и все. Все это время о мытье, даже о простом обтирании горячей водой, можно было только мечтать. К счастью, сейчас зима, и это можно было стерпеть.
Понежившись в горячей воде, она почувствовала, как расслабляются окоченевшие, ноющие мышцы, и ее потянуло в сон. Вдруг снизу донесся шум людей и лошадей. Кто-то громко кричал на слугу, пронзительно ржали кони.
На лестнице послышались шаги.
Яоин мгновенно встала, наспех вытерла мокрые волосы, кое-как заколола их в узел и оделась. В дверь постучали, раздался голос Се Цина. — Войди.
Се Цин вошла, нахмурившись, и прошептала: — Младший принц Северного Жун последовал за нами.
У Яоин екнуло сердце: — Он нас обнаружил?
Се Цин покачала головой: — Они нас не знают. Они просто тоже заселились в этот постоялый двор. Их всего восемнадцать человек, они толпятся внизу во дворе. Юаньцзюэ спросил указаний у регента. Регент сказал: «Отвечать на десять тысяч изменений неизменностью».
Яоин нахмурилась. Одного раза, когда «враги сошлись на узкой дорожке», было достаточно. Она думала, что они уже оторвались от Младшего принца Северного Жун. Кто бы мог подумать, что стоило им заселиться, как он тут же нагрянет следом.
Она немного подумала и сказала: — Регент прав: на десять тысяч изменений нужно отвечать неизменностью. Мы только что заселились. Если мы ни с того ни с сего сменим постоялый двор, это лишь вызовет подозрения у людей Северного Жун. Лучше остаться здесь. Мы знаем, кто они, и это отличная возможность разузнать, зачем они прибыли в Гаочан.
Этот постоялый двор был опорным пунктом Ставки в Гаочане — иначе Суданьгу и остальные не остановились бы здесь. У Младшего принца верный глаз: выбирал-выбирал и выбрал самое опасное место.
Се Цин согласилась и вышла, чтобы проинструктировать Се Чуна и остальных: действовать осторожно и без нужды не выходить из комнат. Они — ханьцы, и слишком бросаются в глаза.
Младший принц и его свита вели себя нагло и вызывающе. Едва войдя в зал, они начали громко помыкать слугами, прогнали других постояльцев и оккупировали очаг. Они позвали группу певичек-ху, чтобы те развлекали их песнями и танцами. Звуки пипы становились то страстными, то печальными, время от времени перемежаясь то дерзким, то нежным смехом и бранью женщин-ху.
Купцы на постоялом дворе, исходившие множество дорог и повидавшие жизнь, по одежде Младшего принца и его охраны сразу поняли, что перед ними люди богатые или знатные. Они злились, но не смели вымолвить ни слова.
Яоин и ее спутники были совершенно измотаны, поэтому рано разошлись по комнатам отдыхать и не показывались наружу.
Смех и шум не утихали до самой полуночи. У Младшего принца был громкий и зычный голос; из-за шума Яоин ворочалась с боку на бок и не могла уснуть. Лишь глубокой ночью принц наконец угомонился. Она провалилась в беспокойный сон, но вдруг резко проснулась от чего-то во сне. Немного посидев в оцепенении, она встала и налила себе чашу холодной воды.
У окна стояла черная тень — неподвижная, словно призрак. Яоин вздрогнула от испуга, и глиняная чаша выпала из ее рук.
Раздался звон разбитой посуды. Тень шевельнулась, приоткрыла окно, и в темноте показалось лицо, скрытое маской якши.
Руки Яоин покрылись гусиной кожей, тело окаменело, проступил холодный пот. Но когда ее взгляд встретился с парой бирюзовых глаз, она замерла и с горькой усмешкой спросила: — Генерал Су?
Суданьгу смотрел на ее лицо, не произнося ни слова. Затем его взгляд медленно опустился вниз, скользнув по осколкам глиняной чаши на полу.
— Я захотела пить, встала за водой и случайно уронила чашу, — тихо прошептала Яоин.
Суданьгу угукнул и, больше ничего не сказав, развернулся и ушел.
Яоин проводила его взглядом, нашла другую чашу, налила воды, сделала несколько глотков, села на кровать, немного подумала и снова легла спать.
Вскоре за окном послышались намеренно тихие шаги.
Яоин тут же открыла глаза. В ночи они ярко блестели. Она быстро огляделась, осторожно села, спустилась с кровати, на цыпочках подошла к окну и с шумом распахнула его.
Перед окном стояла черная тень. Бирюзовые глаза под маской спокойно смотрели на нее. Яоин стало неловко. Похоже, он знал, что она не спала.
[1] «Западная область»
[2] монашеская община
Добавить комментарий